Простолюдинка и маркиз

      Поцелуй. То, о чём она мечтала долгие годы. Желанные губы, слаще мёда. Они открылись и ответили, даря неземное блаженство. Но лишь на секунду. Потом они исчезли, а её руки соскочили с шеи, и она сама заскользила, встала на ноги, уже на берегу, мокрая и грязная, придерживаемая за талию.       — Всё хорошо? Идти сможешь?       Фабиан вышел из пруда на влажную травянистую почву, с него тоже стекала вода. У него были мокрые штанины и рукава, туфли, она же искупалась с ног до головы, в ботах хлюпало, вещи отяжелели, волосы слиплись.       Лайза осмотрела себя, сняла с юбки жухлую водоросль. Стыда совсем не было, на губах и в груди горело ощущение поцелуя. Она звонко рассмеялась, повисая на своём благодетеле, пачкая его.       — Прости, я такая неуклюжая! Такая пьяная! Весёлая! Сумасшедшая! О боже, как мне хорошо! Как здорово!       — Ты не поранилась?       — Нет, что вы! Вы спасли меня. Вы мой спаситель.       Лайза снова попыталась поцеловать, да ноги подкосились, и она упала в крепкие объятия Фабиана.       — Прогулка была плохой идеей, — сказал он. — Пойдём, я провожу тебя в дом, тебе надо принять ванну и переодеться. Пойдём, а то замёрзнешь и простудишься.       — Вы так добры ко мне. Ко мне, простой девушке.       — Ты замечательная девушка.       Фабиан накинул ей на плечи свой почти сухой пиджак, обнял для устойчивости и повёл быстрым шагом к дворцу, его задней двери. Лайза перебирала ногами и хихикала. День был прекрасным. Очень прекрасным.              В апартаментах Фабиан её отпустил и сам включил воду в ванной, наполнил ароматной пеной.       — Справишься, милая? Тебе надо согреться. Одежду положи в корзину — Линда заберёт, постирает. Я буду в гостиной, если потом захочешь присоединиться, спускайся.       — Я приду, — игриво пообещала Лайза. Когда маркиз ушёл, она разделась, прогуливаясь по комнате, и с удовольствием погрузилась в тёплую воду. Ванна была большая, они поместились бы в ней вдвоём, потёрли бы друг другу спинку, подурачились бы, кидая пенными шапками.       Занялись бы любовью. Расплескивая воду, забрызгивая стены, устраивая потоп. Предаваясь страсти. Ненасытно. С нежностью.       Было бы хорошо.       Лайза откинулась затылком на край ванны, закрыла глаза. Улыбалась, кутаясь в пену.       Ненасытность и нежность, наверно, несовместимы, но какая разница, ведь это только мечты. Она ехала сюда со страхом, робея, но прошедший день оказался выше всяких похвал. И это падение… такое забавное.       А главное…       Ох, главное…       Лайза улыбалась до ушей.       Она целовалась с Фабианом. Фабиан ей ответил, поцеловал её.       Его совершенные губы! Их божественный вкус!..       Правда, вкусом поцелуя была прудовая вода с её собственных губ.       Но это неважно, поцелуй всё равно был чудесным.       Первый поцелуй. За ним обязательно будут следующие. Фабиан забудет королеву.       Насладившись купанием, Лайза завернулась в махровый халат. Подумала в нём и идти в гостиную, соблазнять голыми стройными коленками и отсутствием трусиков, потом всё-таки оделась приличнее, подсушила волосы.              Фабиан сидел в полумраке, на диване перед большим работающим телевизором, вытянув ноги на мягкую банкетку. Смотрел не на экран, а на пламя потрескивающего сбоку камина, в руке держал стакан.       Лайза незримой тенью остановилась в дверном проёме. Залюбовалась благородным профилем с бородкой, волосами, вьющимися после мытья крупными непослушными кольцами, спадающими на лоб и на плечи, совершенной поджарой фигурой в полурасстёгнутой рубашке и узких домашних брюках, длинными пальцами рук, обнажёнными ступнями.       Вот уж поистине был красив.       Не считая взгляда, устремлённого вглубь себя. Умного печального взгляда, притягательного до мурашек.       Лайза прикусила губу, сжала бёдра, между которыми разгорался пожар, и потом устремилась вперёд.       Фабиан повернул голову, только теперь замечая её.       — А! Привет, милая! Тебе лучше? Садись.       Он подвинулся. Лайза села, максимально близко, нарушая этикет, оставляя всего десять сантиметров между ними.       — Я превосходно себя чувствую, лард Фабиан. Словно заново родилась. Спасибо за приглашение.       — У меня есть горячее ковинское вино, выпьешь?       — С удовольствием, — Лайза провокационно улыбнулась.       Фабиан встал, возле камина долил себе виски, а ей до краёв вина в пузатый бокал на высокой ножке, сел обратно так же близко.       — За тебя, милая.       — За вас, лард Фабиан.       Лайза отпила и в развязном порыве уложила голову ему на плечо, подобрала под себя ноги. Через секунду Фабиан, ничего не говоря, обнял её.       По телевизору шла «Маска возмездия», старый наивный фильм, почти сказка, основанный на фольклоре и легендах. Главный герой, принц Ромуальдо, сохраняя инкогнито, боролся с врагами королевства. Однажды подосланные другим государством предатели похитили его младшего брата. Принц выследил и свершил над ними суд, а потом добрался до организаторов. Ему помогала прекрасная и бойкая Лоретта, на которой Ромуальдо в финале женился.       Остросюжетная мелодрама с трогательным концом, где добро победило зло. Хороший фильм. Лайза смотрела его в детстве и потом ещё несколько раз. Ей нравился храбрый принц. Нравился писаный красавчик актёр Фернанд Карелли, который играет принца. Нравились приключения, подвиги, благородные цели. Себя она видела Лореттой, сразившей сердце славного мстителя.       Манилось поделиться эмоциями с Фабби, узнать его впечатления о фильме и почему выбрал фильм сейчас, среди кучи современных картин — боевиков, блокбастеров, которые больше подходят для мужчин. Но Фабиан молчал, и она тоже не открывала рта, чтобы не разрушить идиллию. Под крылышком любимого было необычайно сладко, тепло. Лайза прижималась щекой к его груди и смотрела кино, по глоточку смакуя пряное ковинское вино.       Фабиан дважды вставал за новой порцией алкоголя, однако всегда возвращался в то же уютное положение, обнимал. Лайза себе навоображала.       Напрасно.       Фабиан лишь проводил до комнаты.       — Спокойной ночи, милая.       — Вы не зайдёте, ваше сиятельство? — почти повисла на нём Лайза, легонько потянула внутрь.       Фабиан не поддался.       — Уже поздно, милая, извини. Приятных снов.       Он ушёл, не дав возможности настоять.       Раздосадованная Лайза отправилась собираться ко сну. Сидя в туалете, она сообразила о причине отказа — у Фабиана после виски был полон мочевой пузырь, о чём при девушке из приличий сказать не мог, предпочёл пожертвовать сексом.       Лайза прощала: она и сама бы постеснялась о таком говорить. Если бы сейчас они занялись любовью, ей пришлось бы терпеть, и дискомфорт испортил бы долгожданное значимое событие.       Маркиз молодец, что не поставил её в неловкое положение. Что говорить — совершенный парень.       А проблема, на самом деле, поправимая. Легко поправимая.       Помывшись, брызнувшись духами, надев самые соблазнительные трусики и едва прикрывающий их кружевной пеньюар, Лайза заспешила в том направлении, куда ушёл маркиз.              Где его спальня, она не знала, ориентировалась на окна, в которых горел свет, для чего ей пришлось выйти на балкон. Те самые освещенные помещения находились почти под её комнатами, в том же крыле рядом с башней, так что оставалось только спуститься по лестнице.       В темноте зал Лайза пару раз наткнулась на предметы, споткнулась о ковёр, но очутившись перед массивной двустворчатой дверью в покои хозяина дворца, забыла о неудачах и боли в ушибленных местах.       За последней преградой шептал телевизор, она точно его слышала.       Мечтательно вдохнула, представила, как обрадуется Фабиан, увидев её, лёгкую как нимфа, как у них всё завертится, как они упадут на постель, сорвут друг с друга бельё, сольются в экстазе и придут в себя лишь на утро, с первыми лучами зари, которые зальют из скомканное ложе нежным розовым золотом.       Низ живота свело сладкой судорогой.       Лайза тронула ручку двери и вдруг испугалась, что та заперта. Хотя с чего бы закрываться в доме, где нечему угрожать?       Дверь подалась.       Лайза скользнула тенью в переднюю комнату и по снопу света из другой распахнутой двери, по звуку футбольного матча безошибочно нашла спальню. На цыпочках пробралась туда и на секунду, рисуясь, замерла в широком дверном проёме.       Фабиан лежал на кровати, по пояс укрытый одеялом, с пультом в руках. Повернул голову, рассыпая по приподнятой подушке волшебные кудри.       — Привет, — сказала Лайза и прикусила пальчик. Вильнув бёдрами, преодолела расстояние и вспорхнула на кровать. Оседлала Фабиана аккурат над пахом и наклонилась к лицу, ещё не целуя, лишь плавными покачиваниями бёдер обозначая намерения. — Ваше сиятельство…       Фабиан не шевелился, но мужское естество реагировало, откликалось на ласки, Лайза чувствовала это своим интимным местом.       — Ваше сиятельство… Ваше сиятельство… Я ваша… Прошу… Прошу, ваше сиятельство, я ваша, делайте со мной, что захотите.       Лайза шептала с придыханием, закрыв глаза, задыхалась от желания, от нарастающей сладости между ног, повлажнела от трения о твёрдость под одеялом.       О боже, она трётся о твёрдость Фабиана Морелли!       — Ваше сиятельство, я долго мечтала…       Не договорив, Лайза нашла губы, коснулась, толкнулась языком.       Ничего не произошло.       Губы не разомкнулись.       — Ваше сиятельство…       Лайза удивлённо повторила поцелуй.       С тем же эффектом. Только ладони Фабиана легли ей на талию и подняли.       — Милая, ты пьяна.       — Поэтому я смелая. Я хочу вас, мой лард, мой господин, выполню всё, что вы пожелаете, ублажу вас. Скажите, как вас ублажить. Я ублажу, я хочу ублажить.       Лайза вжалась мокрой промежностью в твёрдость и снова порывисто наклонилась к губам. Фабиан ловко перевернул её на спину, на кровать рядом с собой. Она обрадовалась, но маркиз укутал её одеялом и выключил свет.       — Лучше спи. Тебе надо поспать.        — Не хочу, — закапризничала Лайза, пытаясь вывернуться. Фабиан спеленал её, накрыл рукой, пристроившись сзади.       — Спи, милая. Спи. Приятных снов.       Лайза повозилась ещё минуту и смирилась. Оказалось, она действительно хочет спать, веки потяжелели. Ну и пусть. Зато в одной кровати, в крепких объятиях…              38       Что-то шумело. Шелестело. Стучало монотонной дробью. Мешало спать. Язык словно распух, горло зудело, голова… она налилась чугуном.       Прекратите шуметь. Или по крайней мере принесите воды. Минеральной воды. Холодной минеральной воды без газа.       Кто-нибудь. Есть здесь кто-нибудь?       Где она?       Силясь вспомнить, Лайза напрягла расклеенные мозги и…       Вспомнила.       Мгновенно открыла глаза и села.       Да, она была в спальне Фабиана. В кровати Фабиана. Под его одеялом.       Но самого Фабиана в комнате не было.       Шторы оставались задёрнутыми, хотя на улице несомненно был день. Светило солнце, и одновременно по стёклам барабанил дождь. Такое бывает, она знала, и на небе сейчас должна сиять радуга, только….       Только её это всё не волновало.       Волновал Фабиан. И то, что произошло вчера.       Она к нему приставала? Предлагала себя?       А он?       Отказал? О боже!       Лайза вспомнила подробности — как, словно течная сучка, тёрлась о член, — и от стыда закрыла лицо рукой.       Ужас, ужас, какое же впечатление она произвела? Впечатление непотребной девки, пьяной разнузданной шлюхи. Как теперь с этим жить, как смотреть в глаза?       Но ведь у него встал. Фабиан обнимал её, лежал с ней, не выгнал.       Куда же он делся?       Лайза прислушалась, думая услышать воду в ванной или телевизор в передней комнате. Тщетно. Стояла тишина, не считая шелеста дождя.       Провал. Фиаско.              Лайза поднялась и мелкими перебежками, боясь попасться на глаза Фабиану или кому-то из персонала, добралась до своей башни. Напилась, постояла под душем. Совсем не спешила, думая, как поступить дальше. И без того безнадёжная ситуация с её любовью ещё усложнилась.       Фабиан разочаровался. Ушёл или уехал. Правда, логичным и адекватным объяснением, конечно, было, что он работает, встречается с губернатором Поратти или принимает подданных, время ведь уже второй час, но Лайза накручивала себя.       Выйдя на поиски маркиза, она наткнулась на Линду, расставляющую букеты цветов в гостиной.       — Добрый день. Прости, ты не видела ларда Фабиана?       — Видела. — Линда не оторвалась от занятия, лишь коротко глянула. — Лард Фабиан уехал по делам маркизата.       Лайза впервые за утро, вернее, с момента пробуждения, улыбнулась.       — Спасибо. А… А он не говорил, когда вернётся?       Линда отрицательно качнула головой.       — Мне казалось, лади Барри, такие вещи его сиятельство не мне, а вам докладывать должен.       Должен, если бы они были парой.       — Он не докладывал.       — Наверное, не хотел вас будить. Утром здесь хорошо спится. Из-за горного воздуха. Окна спальни маркиза выходят как раз на Туманную гряду, откуда сегодня ветер.       Лайза прикусила губу. Похоже, все были в курсе, что она ночевала у Фабиана. Принимали их за любовников. Что же, пусть так.       В гостиную задом наперёд, катя за собой пылесос, вошла Стелла.       — Не знаешь, Лин, постельное в сиреневой спальне менять или нет? Кейси ничего не говорил? Лард Морелли там только сегодня спал или ещё будет?       Обернувшись, она увидела гостью, поздоровалась и уставилась на напарницу в ожидании ответа.       Лайза точно помнила, что спальня ларда Морелли, в которой она сегодня спала, имела бежевые и оранжевые тона, ничего сиреневого. Значит ли это, что Фабиан спал не с ней, а где-то ещё?       Выразительное лицо Линды говорило, что значило.       Эти девушки и все во дворце в курсе, что она спала у Фабиана, а Фабиан не спал с ней.       Кошмар. Провал.       — Не буду мешать, — пробормотала Лайза и выскочила на улицу, попав под моросящий дождь. Бежать, бежать, чтобы не сгореть со стыда. Бежать, возвращаться домой. Уехать. Забыть. Затаиться. Никогда не показываться на глаза Фабиану. Умереть от горя и несправедливости.       — Лади Барри!       Она затормозила перед возникшим из ниоткуда господином с раскрытым чёрным зонтом. Господин вежливо поклонился, опуская телефон в карман, подвинулся, чтобы купол зонта накрывал обоих.       — Лади Барри, я Родриго Кейси, управляющий поместьем его сиятельства ларда Морелли. Простите, что отвлёк вас и, кажется, напугал… Лард Морелли просил уведомить вас, чтобы вы непременно дождались его.       — Он просил? — опешила Лайза. О, боже, Фабби предполагал, что она кинется сбежать. Теперь точно лучше не откладывая провалиться под землю.       — Да, просил, — не понял ею недоумения Кейси, поднял кустистые брови. — А ещё просил позаботиться о вас, но это я бы и без особого распоряжения сделал бы: двор маркизов, хотя на данный момент такового и нет, всегда славился и будет славиться гостеприимством. Так что, лади, вы уже были в столовой, обедали? Если нет, идёмте. Базиль приготовил фирменные свиные рёбрышки на углях.       — Спасибо, но я… я прогуляюсь.       — Тогда возьмите этот зонт, — любезно улыбнулся Кейси.       — А как же вы?       — Не промокну за пять десятков шагов. Берите, а после приходите в столовую.       — Спасибо, лард Кейси.       Лайза без показного упрямства взяла зонт, кивнула в знак благодарности и побрела по мокрой дорожке. Слуги Фабиана действительно были вышколенными или, лучше сказать, ответственными, дисциплинированными и уважающими своего ларда. Даже Линда и Стелла, недолюбливающие её, не выходили за рамки приличий, не опускались до открытого неприятия. Почему они её не принимают? Только ли из-за ревности?       Правда, об этом ли стоит сейчас думать?       Лайза машинально шагала с одной дорожки на другую, поднимала глаза на дворец, поворачивала голову к воротам, то твёрдо решала идти собирать вещи, вызывать такси и писать записку с извинениями, то внушала себе, что ситуация не так уж плоха, а если и плоха, то будет свинством не дождаться маркиза. Погрузилась в свои мысли, не заметила, что кончился дождь, а кожа от холода покрыта мурашками. Осень, а она выскочила на улицу в лёгком платье, подол которого к тому же намок.              Лайза вернулась в помещение и, к своему счастью, не застала ревнивых уборщиц. Не зная, куда поставить сушить зонт, развернула его в подсобном помещении возле кухни и тут услышала рёв мотоцикла, выглянула в окно. Увидела мегакрутого байкера, прямо с рекламной обложки, всего в чёрном — в чёрных джинсах, кожаной куртке с серебряными замочками, глянцевом шлеме с непрозрачным забралом, ботинках на платформе.       Байкер проехал мимо посвежевших от влаги кустов и клумб к террасе, заглушил мотор, опустил ноги на брусчатку и снял шлем. Тряхнул кудрями, добавляя сходства с рекламой, и как после просмотра рекламы, у Лайзы сладко заныл живот — до чего же маркиз хорош в образе свободолюбивого короля дорог, совершенен.       Хорош, но не про её честь. Сама всё испортила.       Фабиан слез с мотоцикла, к нему тем временем приблизился Кейси, поклонившись, стал что-то рассказывать. Маркиз хмурился, давал короткие комментарии, наконец дружески хлопнул управляющего по плечу, и тот ушёл в сторону хозяйственного двора, скрылся за живой изгородью из самшита.       Лайза думала, что Фабиан направится во дворец, внутренне собралась и приготовила слова извинения, но он стоял у мраморной лестницы, глядя куда-то вдаль, и хоть к фасаду была обращена его спина, казался грустным, чем-то озабоченным. Его опять снедала тоска, которую на людях он маскировал масками радушия и иронии.       Лайза осмелилась нарушить его покой. Вышла на улицу, так и не надев куртку. Фабиан повернулся на звук хлопнувшей двери. Приближаться под его взглядом было труднее. Глаза не поднимались от мраморных плиток, руки не находили покоя.       — Ваше сиятельство…       — Здравствуй, милая.       — Ваше сиятельство, мне так жаль. Ночью я вела себя недостойно, не знаю, что на меня нашло… То есть знаю, но… Я уеду. Сейчас же соберу вещи и уеду, не буду доставлять вам неудобств. Простите меня. Пожалуйста, простите. Я исполнила вашу просьбу, дождалась, а теперь мне лучше уехать. Спасибо за всё. Простите…       Лайза коротко взглянула в глаза и развернулась, утирая слёзы. Тут же была поймана за руку.       — Останься. Если хочешь, останься.       — Но я вчера… Вы…       — Ничего страшного не произошло. Ничего такого, из-за чего следовало бы уезжать. И корить себя. Женщинам и мужчинам случается оказываться в одной постели.       — Вы ушли из спальни.       — Не хотел мешать тебе спать.       — Мне так стыдно.       — Пустое. Ты не виновата. Думаю, вино и горечь от разрыва с Хорхе вынудили тебя так поступить, а рассказы сестры обо мне ввели в заблуждение. Я не хотел секса.       — Но я… чувствовала…       Фабиан усмехнулся.       — Желание секса — не только эрекция.       Лайза качнулась назад, тронула поясок. Да, желание секса — ещё и нужный человек, а она, получается, в число таковых не входит. Почему? Не уродина же. Не может же Фабиан настолько катастрофически любить королеву, чтобы не спать ни с кем.       Фабиан смотрел с добротой, мудро, по-отечески. Как любящий отец, а не любовник. Он знал, конечно, знал, что она любит его, знал с первой встречи — Лайза вдруг поняла это с очевидностью, как и то, что он сообщает, что никогда не любил и не полюбит её. Ей невыносимо захотелось уйти, далеко, на край света, зарыться в нору.       Фабиан взял за руку, растёр большим пальцем середину ладони.       — Останься. Не обрекай меня на одиночество. Из всех людей на свете меня сейчас способно спасти только твоё общество. Только твоё.       — Вам одиноко? — спросила Лайза. Догадки о грызущей маркиза тоске подтверждались, а его откровения немного примиряли с френдзоной, льстили.       — Со вчерашнего дня не так сильно. Останься.       — Хорошо. Хорошо. Мне, честно говоря, и не хотелось уезжать… Но вы должны знать, что мне стыдно, меня воспитывали быть скромной.       — Будь сама собой. Не надо притворяться кем-то другим из-за меня. Я обычный парень, и мне нравятся разные девушки.       — Это всё из-за Эльзы. Я ей завидовала. — Лайза сделала несколько порывистых шагов, уходя от прямого взгляда. — Эльза рассказывала о вас. Она вам нравилась, вы две недели искали знакомства… У вас так легко с ней сложилось, а я… Мы знакомы три года.       Фабиан боком сел на мотоцикл, расставив для устойчивости ноги в тяжёлых ботинках.       — Славные студенческие годы… Тогда я был другим человеком. Азартным, ветреным. Ухлёстывал за каждой юбкой, часто влюблялся. Спал без обязательств. Мои родители называли меня шалопаем. И братья, конечно, тоже. Встреча с его величеством изменила меня. Кардинально. Я больше не ищу мимолётных романов.       Лайза кивнула, не зная, что сказать. Фабиан притянул её к себе, усадил рядом, отдав куртку.       — Мы могли бы познакомиться раньше, до короля. Помнишь, в том баре? Лэнс и Маркус подначивали меня. Вернее, мы подначивали друг друга. И я бы ещё через кружку пива непременно бы пошёл — всегда мечтал познакомиться с какой-нибудь звездой, а они сказали, что ты звезда. Ты бы согласилась со мной выпить и пойти ко мне?       — Да. Я сидела там с друзьями и мечтала, чтобы вы подошли. Именно вы.       — Но тогда всё бы случилось как с Эльзой — одна ночь, две, три, а дальше лишь «Привет» при случайной встрече, «Как дела?». Нет, хорошо, что мы в тот раз не познакомились.       Лайза смиренно кивнула, всё равно историю не прокрутить назад, не узнать хорошо или плохо. Поёжилась, кутаясь в куртку с запахом кожи, дорог и парфюма маркиза.       — Эльза вышла замуж, — сказала она. — В начале сентября. За моего директора Стэна Виоли. Они в свадебном путешествии.       — Поздравляю.       — А я… Мне Хорхе предложение сделал, а я… Я не смогла. Не сказала «да». Мы были вместе два года, а я так и смогла. Он любит меня, не держал, отпустил. Сказал, что простил, а я чувствую себя гадко, словно предала. Простите, ваше сиятельство, не знаю, зачем вам это рассказываю.       — Не кори себя, милая. Ты не обязана жить с нелюбимым, никто не обязан. А те, кто любит, всегда отпускают. Хоть это больно. Боль пройдёт. Однажды пройдёт. Или притупится. Раны затянутся, зарубцуются. Станет легче.       Фабиан будто на себе испытал то, о чём говорил, мыслями был где-то далеко. Конечно — он же безответно влюблён в королеву, отпустил её к другому, к королю, своему другу и сюзерену. Лайза сочувствовала ему. Она тоже знала, как это — отпускать любимого.       — Ваше сиятельство, простите, что навязалась, вынуждаю тратить на меня время, у вас много работы.       — Если бы знала, что я работаю, не приехала бы? Брось, ты моя желанная гостья. И давай с этого момента сделаем так — ты перестанешь извиняться и будешь чувствовать себя как дома? Оставайся, сколько захочешь.       — Хорошо, лард Фабиан. Только можно один вопрос? Личный.       — Позволяю.       — Вы говорили… В интервью, давным-давно, когда только стали бывать при дворе… «Светские хроники», целый выпуск о вас, помните? Вы сказали в интервью, что ваше сердце занято. Оно ещё несвободно? Ответьте, пожалуйста, мне надо это знать. Ваше сердце до сих пор отдано той девушке?       Фабиан завозился, сунул руку в один карман джинсов, затем в другой, достал сигареты и зажигалку, открыл пачку, посмотрел в неё и закрыл, сунул обратно в карман.       — До сих пор.       — С ней связаны ваши затворничество и хандра?       — Это второй вопрос, милая, — Фабиан улыбнулся по-доброму, глазами, как умел улыбаться только он. — Я не отвечу, это не только моя тайна.       Лайза не обиделась, она и так выяснила больше, чем планировала. Тайна. Что-то случилось в королевской семье. В треугольнике между королём, королевой и их шутом.       — Простите, ваше сиятельство, — она уняла любопытство, встала. — Пойдёмте внутрь, иначе вы простудитесь. Я уже дважды лишила вас тёплой одежды. Обещаю, больше не забывать свою.       — Тебе идёт моя куртка.       — Да? — Лайза покрутилась, осматривая себя, просунула руки в рукава, заглянула в мотоциклетное зеркало.       — Чистая правда. Садись на байк, сфотографирую, выложишь подписчикам.       — Можно?       Лайза мгновенно оседлала железного хромированного коня, позируя, взялась за руль. Фабиан щёлкнул с разных ракурсов, потом сел сзади и сделал селфи на двоих.              39       «Привет, дорогой дневник. Фабиан замечательный. Живу у него пятый день и не перестаю удивляться, какой же он хороший! Слов не подобрать! Совершенство, как мне и показалось в первую нашу встречу. Влюбляюсь в него всё больше с каждой минутой, с каждым часом, нет пределов и границ этой влюблённости, в него можно влюбляться бесконечно и никогда не надоест. Лучше него парней не найти.       Фото на байке вызвали цунами в моих соцсетях. Нас приняли за пару, что я не подтверждала и не опровергала. Одни меня поздравляли, другие сыпали ненавистью — разделение на два лагеря всегда бывает. Правда, недовольных гораздо больше, чем обычно. Хотя это цветочки по сравнению со вторыми фото — из постели.       Из постели, но без капли интима. В тот же день Фабиан предложил уступить мне свою спальню, раз она мне понравилась, но я отказалась, хотя мне очень хотелось спать в его кровати, пропитанной его запахом, и в окружении его вещей — моя спальня в башенке мне тоже нравится. Тогда вечером он пришёл ко мне, мы валялись в постели, смотрели кино и пили кофе с пирожными: от вина я тоже отказалась, чтобы не рисковать превратиться в похотливую кошку.       Мы валялись, смотрели старый-старый «Титаник» с Ди Каприо и фоткались. Фабиан разрешил залить в инсту — там ничего такого. Видно, конечно, что кровать: подушки попали в кадр, изголовье, но мы одетые. Однако ж, боже, у меня от комментариев телефон раскалился! Их набрался миллион, наверное. Прочитала первые и бросила. Пусть ненавидят, мне всё равно, переживу. Пусть думают, что Фабиан мой, я заслужила хотя бы виртуально побыть его девушкой.       Фабиан в свой профиль фотки не добавлял, он вообще давно его не обновлял, последние посты ещё с королём. Я не прошу и, не дай бог, не настаиваю. Ему не до фоток. Он… Он где-то далеко, дорогой дневник. Вот гуляем в парке, вроде разговариваем, а он потом замолкает и молчит долго, шагает рядом, природу рассматривает, а мысли его в другом месте. Думаю, при дворе.       Что же там случилось? Что за тайна?       Может, дело вовсе и не в королеве, а в короле? Потому что последние дни все паблики судачат о новом друге короля графе Бьёрди, якобы занявшем место Фабиана Морелли.       Чушь. Разве какой-то Рауль Бьёрди, клятвоотступник и тупица, может заменить Фабиана? Чушь. Чушь. Чушь.       Но объективная версия только эта. Если она правдива, если король поменял Фабиана на Бьёрди, этого выскочку и паяца, никчёмного человека без чести, женатого на наглой американке, то я разочаруюсь в короле. Назову его слепым, недальновидным и неблагодарным.       Я за Фабби. Никогда его не предам.       Прости, дорогой дневник, много тебе нажаловалась, спасибо, что выслушал. Буду следить за ситуацией и сообщать тебе».              40       Голос Фабиана слышался за изломом самшитового коридора. Лайза повернула и увидела маркиза, разговаривающего по телефону на небольшой, выложенной серым камнем круглой площадке. Он кинул взгляд на неё и продолжил расхаживать вдоль скамейки.       — При всём уважении, ваша светлость, я не хочу в это вмешиваться… Нет, лард Велони, нет, я ничего обещать не буду.       Лайза встала в сторонке, чтобы не мешать. Собеседником был губернатор провинции Ковин, троюродный брат Адриана Третьего.       — Нравится мне Бьёрди или нет — не имеет значения, его величеству не нужно чужое мнение по поводу круга общения, он волен выбирать друзей без чьей-то указки… Да, лард Велони, да, мы с его величеством по-прежнему друзья… Да, планирую вернуться ко двору. Возможно, в конце ноября. Ко дню рождения Шарля или чуть раньше. Но я не буду вмешиваться, вмешиваться в дела короля — у меня нет на это права, даже как у друга.       Лайза навострила ушки.       — Ах, как у шута! Ну, как у шута, право есть. И вместе с тем есть причины, чтобы не вмешиваться… Спасибо. Спасибо за комплимент, вы высоко меня оцениваете. Однако позвольте дать совет, ваша светлость… Спасибо, ваша светлость. Для вашего же блага делайте как я — соблюдайте в вопросе Бьёрди нейтралитет.       Чёртов Бьёрди! Лайза выпроводила бы его обратно в Америку и навсегда запретила приближаться к Гелдеру.       Хотя, наверно, она должна быть благодарна графу за свой чудесный отпуск наедине с Фабианом.       Но всё равно не проникнется к нему симпатией. Нет.       Фабиан потёр лоб, слушая герцога.       — Ещё раз прошу простить меня, ваша светлость, обсуждать короля за его спиной ниже моего достоинства, выдавать его личные помыслы — тем более. Уверен, придёт время, и он сам объяснит, представит официальную версию… Да ничего страшного, я не в обиде. Всего доброго. До свидания.       Лайза сдвинулась с места. Маркиз широко улыбнулся, приближаясь и подавая руку.       — Прости, что заставил ждать. Не мог не ответить герцогу. Теперь идём.       Погода со вчерашнего дня наладилась, сегодня даже вечером не похолодало. Небо было лазурно ясным, светила бледная краюха луны. Вилась мошкара. В дальних прудах квакали лягушки, птицы ещё не уселись в гнёзда, кружили, щебетали. Прогулки по парку перед закатом стали традиционными.       — Простите, что подслушивала, ваше сиятельство, — подала голос Лайза. — Ваш отпуск продлится ещё полтора месяца?       — Наверно. Не знаю. Скорее всего это будет отпуск из отпуска. После дня рождения принца вернусь сюда. Буду рад твоей компании, если не отправишься в тур. Тебя отсюда никто не гонит.       — Я не об этом. Не о себе… Ваше сиятельство, герцог прав, вам не нравится Бьёрди? Он украл у вас друга?       — Нет. Бьёрди это не по силам. Украсть нашу дружбу. Нет, Бьёрди у меня ничего не крал, ни дружбу, ни что-либо ещё.       Фабиан опять погрузился в меланхолию, отмерял тропинку шагами, крутя меж пальцев стебелёк сорванного листка. Лайза подумала замолчать и позволить ему витать в своих мыслях, но всё же спросила:       — Король предал вас? Это он предал дружбу?       Фабиан устремил взгляд вдаль, туда, где кончалась облагороженная часть парка и начиналась дикая. Может быть, он и ответил бы, но в кармане брюк заиграл телефон. Впрочем, и на звонок маркиз не ответил: достал мобильный, посмотрел на экран и сунул обратно, давая мелодии литься, тревожа вечернюю тишину.       — Тебе нравится здесь? — спросил Фабиан, не обращая на музыку внимания. Та взвилась и замолчала. — Ты ни разу за неделю не выходила в город. Тут хорошие магазины, театры, парки развлечений, музеи, клубы.       — Вы пойдёте со мной, ваше сиятельство? — спросила Лайза с подвохом и получила ответ, который ожидала:       — Не могу, прости, у меня много работы. Да и потом, перенасытился при дворе развлечениями, хочу отдохнуть, ощутить немного покоя. Нет настроения для празднества.       — Тогда и я буду наслаждаться уединённостью. Моя ведь жизнь, как и ваша, сплошная публичность. Узнают на улицах, просят автографы, сэлфи. Мне это нравится, сама к популярности стремилась, но иногда надо отвлечься — затвориться в такое вот живописное поместье, отбросить всё светское, суетное, подумать о мире, о душе, погрустить. Я вас понимаю, ваше сиятельство, и с удовольствием разделю ваше уединение.       Фабиан кивнул, и некоторое время они шли молча, спускаясь с покрытого душицей и тимьяном холма к земляной плотине каскада прудов. Пели перед сном лягушки, мошкара висела тучками, слышались всплески рыбы. Плохо различимая тропинка петляла, ведя к старой скамейке из грубых досок, сколоченной неизвестно кем в незапамятные времена.       Сев близко друг к другу, они смотрели в побледневшее небо на ставшее ярким полукружье луны, на первую звезду, внимали шелесту трав, стрёкоту насекомых, далёким звукам цивилизации.       — Поместье напоминает мне детство, — произнёс Фабиан, отгоняя назойливого комара. — Деревенские просторы. Экстер, конечно, большой город, пятьсот семнадцать тысяч, но здесь, за стенами, другой колорит. Сельский. Рощицы, вересковые поляны. Я видел двух зайцев, им здесь привольно. Тебе, наверно, скучно в глуши? Ты всю жизнь прожила в столице, среди шума и скопления людей.       — Не скучно, — Лайза скинула спортивные тапочки и подняла ноги на скамейку. — Мне нравится деревня. Хоть я и редко бываю в деревнях, да и маленьких городах. Наверно, тем и нравится. Как всё, чего мало. — Она улыбнулась. — Я читала, вы в детстве были сорванцом.       У Фабиана снова зазвонил телефон, и он снова лишь посмотрел на экран.       — Сорванцом и шкодником, сорвиголовой. Самый шустрый мальчишка во всей Озре, самый часто наказываемый. Грезил о дальних странах, о морских походах и приключениях, маленький лесок представлялся мне неизведанной планетой, которую я тут же принимался исследовать, а речка с опасным быстрым течением была любимым местом игр. Теперь я могу себе позволить любые страны, любые приключения, а не хочу — мне мил Гелдер.       — Я тоже люблю Гелдер. У нас есть и леса, и горы, и океан. Комфортный климат, не то что где-нибудь на севере Европы с их затяжными зимами. А наша архитектура?.. Да бог с ней, с архитектурой, нигде нет такого порядка как у нас. По Парижу гуляешь, а там и француза почти не встретишь. Девушки слишком независимые, парни… Парни всё больше на парней не похожи. Парни с парнями, напоказ… Я этого не понимаю. В Гелдере традиционные ценности. Так было и пусть так будет, не хочу, чтобы все эти новомодные извращённые веяния проникали к нам.       Лайза взглянула на Фабиана. Маркиз молчал, погружённый в свои мысли.       — Что-то не так? — заволновалась она.       Фабиан заторможенно мотнул головой.       — Нет, всё в порядке. Гелдер должен оставаться традиционным. Я поддерживаю эту позицию.       — А его величество? Реформы ведь зависят от его величества.       — Его величество…       И снова разговор прервал телефон. Фабиан вытащил, сбросил звонок и вернул в карман.       — Извини. О чём мы говорили? О традициях? Его величество не навредит своей стране.       Но уверенность в его голосе была слабой.       Лайза постеснялась указать на это, кивнула, предпочтя согласиться. С Фабианом она соглашалась бы в чём угодно.       — Вы правы. Его величество женат, понимает важность союза мужчины и женщины. Провокация графа Бьёрди, наверно, ещё сильнее укрепила его убеждения.       Она умолчала про возникающие время от времени слухи о порочной связи короля и графа, вышедшей за рамки брачной ночи, хотела, чтобы Фабиан как-нибудь прокомментировал, ведь по статусу друга знает больше других, но он молчал, и ей пришлось оставить вопросы при себе.       Даль принимала сиреневый оттенок, насекомые трещали звонче, наперебой с кукушкой ухал филин, воздух остывал, над водой появлялся пар.       В третий раз зазвонил телефон, разрывая первозданное спокойствие чуждой рукотворной трелью. И в третий раз маркиз лишь посмотрел на экран и сбросил. Погрузился в задумчивость. Небо темнело, словно бриллианты высыпали звёзды.       Лайза отогнала от Фабиана комара, плотнее прижалась к тёплому боку, достала свой телефон, сфотографировала их на фоне заката. Больше, конечно, себя, свою голову, уютно лежащую на мужском плече, но по кудрям и по бородке подписчикам нетрудно будет догадаться, кто предоставил плечо. Таких альковных, романтических фотографий с красавчиком Морелли не было ни у одной девушки в королевстве. Раскованно с ним фоткалась Изабелла, но чисто дружески, другой подоплёки там не было.       Комары становились злее, пищали, Фабиан их будто не замечал, отсутствовал, застыв в одной позе, почти не моргал, лишь глаза иногда двигались. Лайза наблюдала за ним украдкой, искоса, не смея нарушить его покой. Да и не собиралась. Ей хватало, что он разрешает к себе прижиматься, что доверяет ей своё угнетённое состояние. Ей, единственной девушке во всём королевстве.              Из задумчивости Фабиана вывела громко плеснувшая рыба. Над ними чернел космос, подмигивал миллионами неизведанных миров.       — Возвращаемся? Замёрзла?       — Я грелась о вас, — хихикнула Лайза, повисая на его шее. Фабиан погладил по волосам, спине. На то, что поцелует, она давно перестала надеяться. Он не поцеловал.       — В качестве извинения обещаю горячий глинтвейн.       — И камин.       — И камин. И фильм на твой выбор.       — Вы чудесны, ваше сиятельство.       — Ты тоже, милая.       Лайза засмеялась, влезла в тапочки и потащила Фабиана по тропинке на пригорок. Путеводным маяком служила линия огней возле дворца.       Выбравшись в окультуренную часть парка, где при их приближении сами собой зажигались фонари, они сбавили шаг, пошли рука об руку. От внезапно заигравшей мелодии Лайза подпрыгнула, хоть сегодня слышала много раз. Фабиан безэмоционально повторил то, что делал всегда — вынул телефон, прочитал имя, сбросил, сунул в карман.       Лайза молчала, но взгляд, наверно, был очень красноречив.       — Его высочество, — пояснил Фабиан. — Почему-то Кэти до сих пор не уложила его спать.       — Няня? Быть может, принц не может уснуть без разговора с вами. Почему вы не возьмёте трубку? Вы ведь, насколько помню, любите детей.       — Люблю. И Шарля люблю. Как родного сына. И именно поэтому не могу ему ответить. Он… Он будет просить, чтобы я вернулся, а я не смогу ему отказать. И вернуться сейчас не могу. И не хочу. Лучше нарушу вассальный и человеческий долг и не отвечу, чем дам вынужденное обещание. А на его день рождения приеду. Осталось меньше двух месяцев.       — Два месяца для ребёнка быстро пролетят, — согласилась Лайза, хотя ещё распирало любопытство. Фабиан впервые употребил «не могу» в отношении «вернуться». Ситуация закручивалась всё интереснее, лезть она не смела, а версий в голову приходило множество.       — Да, только я пообещал кое-что его отцу… пообещал объяснить Шарлю своё отсутствие, теперь не знаю, как выкрутиться.       — Вам помочь?       — Нет-нет, милая, я уже кое-что придумал, просто моя честь не позволяет мне обманывать принца, даже четырёхлетнего мальчика. Попробую сделать так, чтобы мои слова не стали обманом. Ты можешь помочь мне завтра записать видео.       — С удовольствием помогу, ваше сиятельство.       К интриге добавилось слово «обман». Что же в королевском дворце такое стряслось?