Простолюдинка и маркиз

      Они в растерянности смотрели на лестницу, на округлые полированные перила, верхнюю ступеньку, выглядывающую из-под ковра. Не могли решиться. Лайза держалась за ручку двери своей комнаты, не соображая, что ей делать, где благо, а где зло. Будто во сне.       Снизу слышались голоса — короткие, отрывистые вопросы полицейских, сбивчивая речь отца, взволнованные вздохи матери и уверенные реплики Стэна.       — Так ты…? — заторможено протянула Эльза, неопределённо махнула рукой в сторону лестницы.       — Я?.. — Лайза ещё раз представила Фабиана, оставшегося в Гелдере, и сразу за этим Фабиана, на которого надевают наручники. Её передёрнуло от страха. Даже увези Фабиан принца по просьбе королевы, король церемониться не будет, а то и сильнее разозлится, забудет про дружбу, дети не предмет для игр. — Я не знаю…       — Но ты же сказала…       — Я не хочу, чтобы Фабиан попал в Колону. Его запрут там пожизненно, навсегда… Боже! За похищение наследника его… казнят…       Лайза схватилась за голову. Оглянулась на лестницу и ввалилась в свою комнату.       Эльза мгновенно последовала за ней, прикрыла дверь.       — Лай, похищение наследника… Проверки по всему городу, гвардия на улицах, военные… По всей стране — открой ноутбук… Я тоже люблю Фабиана, но дело серьёзное, не будь дурой! Если ты что-то знаешь…       — Его казнят! У нас действует смертная казнь!       Лайза крикнула прямо в лицо, и Эльзу, кажется, проняло. Она села на диван, обхватила себя руками, тягостно вздохнула.       — Что же нам делать, Лай? А, что нам делать?       — Не знаю. — Лайза зашагала по комнате, нервно кусая ногти. — Знаю, знаю, всё, что ты хочешь мне сказать — про долг подданной, про ответственность… Мне жалко принца, но, может, это вовсе не Фабиан? Может, инфант просто так пропал? Он же ребёнок, балуется. Заблудился в парке. В Летнем дворце огромный парк. Громадный, без конца и края, я там гуляла. Или в какой-то другой спальне уснул, во дворце много спален. Почему сразу Фабби? Блять, почему он?       — Ты сама так сказала.       — Да, но сейчас я… — Лайза остановилась, обескураженно всплеснула руками: — Блять, я не уверена. Дура. Глупая дурёха… Это не Фабиан. Королева просила его, да, но… Он ей отказал. Она даже назвала его жестоким, за этот отказ. Это недавно было, неделю назад. Тем более Изабелла просила увезти их двоих, а не одного принца. Фабиан отказал. Категорически, не боясь вызвать гнев.       — За неделю он мог передумать, — произнесла Эльза. — Или они договорились о чём-то другом, о том, что Фабиан увезёт только принца. Они неделю были вместе в Париже.       — Замолчи, пожалуйста, — взмолилась Лайза. Ей приходило на ум то, что сказала сестра. — Замолчи, я не вынесу. Блять…       — Не ругайся.       — Сил нет. Это не Фабиан. Не он. Он прислал мне голосовое сообщение. Ночью. Когда ехал в Экстер. Прощался со мной, говорил почти двадцать минут, и не было у него на заднем плане никаких детей, он ехал один. Один, да, совершено точно. Господи, спасибо! — Лайза воздела руки к потолку. — Спасибо тебе! Фабиан не забирал ребёнка!       — Ребёнок мог спать…       — Эль, просила же, помолчи. Ну что ты, специально?       — Прости, — Эльза подвинулась в угол дивана, взяла подушку, обняла. — Конечно, это не Фабиан. Я сразу удивилась, когда ты указала на него. Фабиан слишком предан короне и королю, чтобы тайно увозить наследника. Он не преступник. Сложно даже какое-нибудь мелкое нарушение им закона представить…       — Ты права, — признала Лайза, тяжело опустилась на диван рядом с ней, подпёрла лоб кулаками. — Я… Почему я подумала на него?.. Это всё королева. Это её слова сбили меня с толку… Нет, Фабиан не замешан. Он говорил, что никогда не посмеет украсть Шарля, хоть считает его сыном. У врача в день маскарада, когда я подвернула ногу, мы так шутили. Господи, неужели кто-то подслушал нас и решился? Но зачем? Какой смысл? Ты понимаешь, Эль? Что-нибудь ещё известно?       — Ничего пока не известно. В новостях говорили, что мотивы предполагаемого похищения не ясны… Странная вообще ситуация, сестрёнка. Как могли украсть ребёнка из королевского дворца, там же везде охрана, камеры, у инфанта полсотни, наверно, нянек. Неужели и там бардак?       — Нет, — покачала головой Лайза, — обычно там мышь не проскочит. Везде слуги, гвардейцы, парни из службы безопасности.       — Значит, замешан кто-то из них, — прикинула Эльза. — Но какая цель? Свергнуть Адриана? Чушь.       — Мне всё равно, какая цель, главное, чтобы Фабиан не имел к этому отношения. Блять, Эль, я волнуюсь. Пусть бы принц быстрей нашёлся. Если его реально кто-то забрал? Если королева нашла другого человека, когда Фабиан отказался? Логичная же причина пропажи — провёрнутое королевой дельце, похищать, чтобы уж по-настоящему похищать, только идиот будет, король же не простит. Одно объяснение — королева подстроила, чтобы тайком вывезти сына за границу. Изабелла сама-то здесь или тоже пропала?       — Здесь вроде как, в шоке, — пожала плечами Эльза. — Но её мельком показывали, в основном короля с обращением к народу. Кстати, зачем королеве вывозить принца? Ты так и не сказала.       — Чтобы… — протараторила Лайза и замолчала, хлопнула глазами. Только сейчас поняла, что болтает лишнее. Вспомнила безапелляционный приказ Фабиана, властный, проникающий в душу взгляд и собственное уязвлённое бормотание. — Я не вправе выдавать, Фабиан запретил распространяться о том разговоре. Я, идиотка, и так много выболтала. Блять… Эль, пожалуйста, не говори никому, поклянись.       — Клянусь, но…       — Никому! А то Фабиан мне больше доверять не будет.       — Ну хорошо, — согласилась Эльза. — С чем хотя бы это связано?       — А то ты сама не догадываешься? Что сейчас с супружеской жизнью королевы происходит?       Эльза подумала.       — Фаворит мешает?       — Да, — подтвердила Лайза. — Только держи язык за зубами, а то я трепло… Изабелла скорее всего сама это «похищение» и организовала, подговорила какого-нибудь приближённого, а теперь изображает шокированную и поджидает, чтобы самой сбежать. Иначе как можно выкрасть инфанта? Только с её помощью — это всё объясняет.       Эльза не ответила. Отложила подушку.       — Мы не решили, что будем делать с полицией. Потому что, если всё так, как ты предполагаешь, полиция должна знать.       — А если не так? — Лайза сжала виски. — Если я не права? Тогда что? Арестуют меня? За клевету?.. Блять, да меня в любом случае арестуют: неужели королева признается? Что моё слово против её? А полицейские… что они, побегут допрашивать королеву? Не знаю, что делать. Если бы я была уверена наверняка…       Эльза обняла со спины, прижалась щекой к плечу.       — Капец, сестрёнка, ну мы и влипли.       — И сказать нежелательно, а промолчать — вдруг это поможет, жизнь ребёнка на кону. И зачем я слушала разговор с Изабеллой? Жила бы себе спокойно…       — А как бы на нашем месте сделал Фабби?       Лайза встрепенулась, подняла голову.       — Фабби? Не паниковал бы. Не спешил. Во всём бы разобрался, прежде чем обвинять. Точно, Эль, надо действовать, как Фабиан, — разобраться. И начать с того, чтобы выяснить, вдруг принца уже нашли. Сейчас посмотрю в интернете.              Лайза пересела на кровать, нашла в складках одеяла телефон, с надеждой открыла новости.       Принца по-прежнему искали.       — Нет, не нашли… Теперь что? Позвонить Фабиану, как-нибудь завуалировано узнать, не у него ли принц? Принц, конечно, не у него, я просто следую плану «Разобраться во всём»… Чёрт! А Фабиан знает, что принц пропал? Он же сейчас, наверно, в аэропорту, — Лайза глянула на часы в телефоне, — у него через тридцать минут самолёт. Улетит и…       — Аэропорты закрыты, — перебила Эльза, — самолёты не летают. Чрезвычайное положение — никого не выпускают из страны.       Лайза не поверила своим ушам.       — И ты молчала? Блять, я тут страдаю, что он уедет сейчас, а ты молчишь, что страна закрыта? Эль, ну как так можно?       — Что-то не подумала, прости, — отмахнулась Эльза. — Но вообще-то да, если страна закрыта, то Фабиан не сможет вывезти принца и никто не сможет. Значит, его скоро найдут.       — Так мне звонить?       — Давай. Хуже не будет.       Лайза дрожащими руками выбрала из списка контактов номер маркиза, нажала. Сердце бешено стучало. Господь услышал её молитвы, Фабиан не улетает, задержится хотя бы на один день. Она просила, чтобы что-то случилось, и вот случилось. Может, Фабиан после этого передумает. Только бы с мальчиком всё было хорошо.       Гудки прервались.       — Алло, Лайза? — сбившимся голосом ответил Фабиан, он быстро шёл. — Извини, совсем нет времени, надо срочно возвращаться в Верену и присоединяться к поискам. Его величество позвонил мне только сейчас, а я спал после ночной дороги и ничего, не знал, болван… У тебя что-то неотложное, милая? А то я заказал вертолёт, спешу, опаздываю — полиция только ушла, проверяли… Через час начнёт темнеть…       — Нет, ничего неотложного, — произнесла Лайза. Всё, что она надеялась узнать, маркиз рассказал сам. — Просто хотела сказать, что, если нужна помощь, я готова помочь. Молюсь, чтобы его высочество скорее нашёлся.       — Да, он найдётся, — рассеяно бросил Фабиан. — Твоя помощь… не знаю. Позвоню, если понадобится. Созвонимся потом, теперь мне пора гнать до вертолётной площадки, уже сел в машину…       Лайза слышала, как мягко хлопнула дверца, заурчал мотор, поняла намёк. Хотела попрощаться, но неожиданно, преодолев неловкость, спросила:       — Ваше сиятельство, а… принца не могла спрятать королева? Увезти подальше от короля, как говорила на маскараде?       Фабиан ответил не сразу, через секунду.       — Нет, это не она. К сожалению. Мы с ней говорили в Париже, я её убедил, она согласилась со мной. Изабелла не предаст Гелдер, мужа и сына.       — Да, конечно, — кивнула Лайза. — Лёгкой дороги.       В трубке сразу же повисла тишина, Фабиан отключился, ничего больше не уточняя, Спешил.       — Не он? — спросила Эльза.       — И не королева, — ответила Лайза расстроенно. — Фабиан в ней уверен.       В дверь постучали, и в комнату вошли мать и полицейский.       — Лади, приношу извинение за вторжение, но я обязан задать вам вопросы. — Страж порядка окинул спальню цепким взглядом и, не увидев ничего подозрительного, перевёл его на Лайзу. — Лади Барри, вы вхожи в королевский дворец… Когда были там последний раз?       — Неделю назад, на маскараде, по приглашению маркиза Морелли. Всегда только по его инициативе и только с ним.       Взгляд полицейского смягчился, видимо, парень уважал маркиза.       — А вы? — он обратился к Эльзе.       — Я вообще не вхожа, — заявила та, — никогда не была.       Полицейский что-то отметил в планшете, поднял глаза на обеих.       — Вам что-нибудь известно об обстоятельствах пропажи инфанта Шарля и его местонахождении?       Лайза и Эльза переглянулись. Наступил момент решать, что делать со своими предположениями о замысле королевы, доверять ли мнению влюблённого в неё Фабиана или нет. Призрачный шанс вернуть принца Гелдеру, сына отцу или потенциально преступное молчание.       Лайза знала, как ответит. И быть ей проклятой, если ошиблась.       — Нет, — твёрдо произнесла она.       — Нет, — замотала головой Эльза. — Откуда нам знать, мы простые горожане.       — В таком случае можете принять участие в поисках. Идите к ближайшему волонтёрскому штабу, там объяснят, что делать. Адреса уже должны быть на сайте службы спасения.       Полицейский занёс запись в планшет и покинул комнату.       — Обшаривают весь дом, но претензий к отцу нет, — шепнула мать и ушла за ним. Через секунду появился Стэн.       — Я иду в волонтёрский штаб. Вы со мной?       — Да, — Эльза и Лайза поднялись одновременно.       — Там холодно? — спросила Лайза. — И подождите, я умоюсь.       Она принялась собираться.              54       Город походил на фильм о глобальной катастрофе — темноту прорезали красно-синие сполохи патрульных машин, стрекотали в чёрном небе вертолёты, скользя по земле белыми лучами, по улицам сновали группы людей, молча и целенаправленно, у каждого был фонарик, у руководителя — распечатанная на принтере карта определённого участка, на которой отмечались осмотренные места. Как правило, перечёркнутые — то есть безуспешно.       Группой из девяти человек, к которой прикрепили Лайзу, руководил молодой пожарный Пьер. Вместе они обошли около километра промышленной зоны на берегу Лероны, тщательно проверяя каждый угол и заросли кустов, усеяв свою карту безрадостными «крестиками».        Было холодно, изо рта шёл пар, чувствовалось скорое приближение зимы. Ребёнок в такую погоду может замёрзнуть.       Лайза о плохом старалась не думать, чётко делала своё дело. В первые полчаса ей докучали любопытные взгляды напарников, признавших в ней звезду, потом люди привыкли и полностью погрузились в работу, переговаривались коротко и по существу.       В мыслях был Фабиан. Его несостоявшийся отлёт и возвращение в столицу. Может быть, он сейчас в одном из этих рокочущих вертолётов, направляется к Летнему дворцу. Может, уже приземлился и обходит территории в составе другой группы. Или на оперативном совещании с королём. Или утешает королеву. Неважно, где и с кем, важно, что в Гелдере, в Верене.       Хотя бы на неделю, хотя бы на один день.       Только бы ещё раз увидеть его.       Лайза радовалась, что сестру и её мужа распредели в отряд, развозящий горячий чай, батарейки и прочие расходники волонтёрам. Без постоянного жужжания над ухом она могла спокойно выполнять свою задачу и размышлять. Устала, с каждым метром ноги гудели всё сильнее, а поиски казались всё бессмысленнее. Неужели кто-то правда считает, что принц может обнаружиться в зарослях боярышника, на законсервированной на зиму лодочной станции или в канализационном коллекторе?       Для этого его надо… убить.       Ужас какой.       Что сейчас чувствует Фабиан? Верно, сходит с ума, если даже её от подобных предположений передёргивает и бросает в озноб. Что он сделает с похитителями?       Лайза и сама бы их не пощадила. Без всякой жалости.       Она шла вперёд, просвечивала лучом фонарика кусты, заборы, здания, прислушивалась к звукам. Интуиция подсказывала, что раз Фабиан вернулся, то и с мальчиком всё будет хорошо. Не может не быть — Фабиан, он как волшебник.       Душа рвалась его поддержать, сказать, что искренне сопереживает и молится о благополучном исходе, но Лайза не вынимала телефон из кармана, маркизу сейчас не до неё. И поддержка в том, чтобы не дёргать его своей заботой.              Крик поотставшего командира группы Пьера прозвучал внезапно, когда Лайза совсем уж завязла в своих тревожных мыслях и чисто машинально обшаривала территорию.       — Нашли! Кончай работу! Инфанта нашли!       И сразу забылись холод и усталость, текущий нос перестал хлюпать, озябшие руки согрелись. Люди разом отбросили палки, которыми раздвигали ветки, побежали к Пьеру, сгрудились вокруг него.       — Где? Как? Кто?       — Не знаю, — ошеломлённо ответил Пьер. — Звонили из координационного центра, сказали прекращать работу. Благодарили всех за помощь… Да, сказали, что инфанта нашли и переправляют медицинским вертолётом в столицу.       — В столицу? — зашумели со всех сторон. — Значит, где-то в провинциях. Почему санитарная авиация? Что с принцем? Живой? У кого телефоны? Включайте новости.       Люди полезли за телефонами, достали сразу трое-четверо человек, темноту разбавил свет экранов.       — Вот, видео, восемь минут назад, — показала девушка в вязаных перчатках. Лайза пристроилась за её плечом, чтобы лучше видеть.       Изображение в развёрнутом окошке было почти чёрным, прыгало и металось — снимавший быстро шёл, направлялся к двухэтажному кирпичному зданию, по виду офисному и необжитому, на которое отбрасывали блики мигалки полицейских джипов. На ограждённой красно-белой лентой территории снова мужчины в форме сотрудников госбезопасности, входили в здание и выходили из него, у некоторых были чемоданчики.       Людей вообще было очень много — в форме и в гражданском, а ещё было много машин. В толпе, как показалось, мелькнул Фабиан Морелли в кожаной куртке, его изящные кудри, но из-за темноты легко было обознаться.       — Его высочество обнаружен в этом недостроенном доме, — вещал за кадром сбивающийся мужской голос. — Ему потребовалась срочная медицинская помощь, «скорая», как утверждают очевидцы, примчалась незамедлительно. Состояние инфанта, насколько мне удалось выяснить, тяжелое, за ним прибыл вертолёт санавиации из Ковина, который буквально минуту назад поднялся в воздух. Курс взят на столицу… Про то, как инфант оказался в шестистах километрах от королевского дворца, информации пока нет. Здание, насколько могу судить, пустое, лиц, которые могли совершить похищение, внутри нет. Следствие продолжается, сейчас координацию на месте осуществляют начальник дворцовой службы безопасности Стэн Макреди и правая рука короля маркиз Фабиан Морелли, которые первыми прибыли сюда после подтверждения анонимного сигнала… Попытаюсь узнать подробности, до связи.       Ролик оборвался, журналист так и не показал лицо. В нём и не было нужды.       — Тяжёлое состояние? — снова зашумели товарищи. — Что это значит?       — Ну хоть живой, слава богу. Вылечат.       — Вылечат.       — Бедный ребёнок. Дай ему бог здоровья…       Лайза радовалась вместе со всеми. Ноги от облегчения стали ватными. Она отошла от группы, прислонилась к дереву, закрыла глаза, по щекам текли слёзы.       Слава богу. Слава богу.       Она знала, что с приездом Фабиана всё обязательно наладится. Фабиан приехал — прилетел, неважно, — и принц сразу нашёлся. Фабиан как талисман королевской семьи. Фабиан самый лучший.       Принц непременно поправится, и пусть бог покарает тех, кто довёл его до тяжёлого состояния. Ни король, ни Фабиан не должны спускать им преступление с рук.       Ее группа как раз обсуждала, какого наказания достоин похититель. Сходились на пожизненном заключении или казни. Слали на голову урода все известные проклятия.       Лайза была согласна, но к дискуссии не присоединилась. Попрощалась и пошла в сторону метро — сегодня только этот вид транспорта работал без перебоев, но и там шли тотальные проверки. Теперь, наверно, их отменят или ослабят. Хотя… похититель же не найден.       Значит, самолёты по-прежнему не будут летать.       Людей на улицах меньше не стало. Те, кто участвовал в поисках, сейчас не спешили домой, они перемещались группами, собирались в маленькие толпы и в каком-то моральном возбуждении пересказывали друг другу скудные новости, строили предположения. Патрули сохранялись, полицейские тормозили автомобили и общественный транспорт, продолжали стрекотать вертолёты. Несмотря на ноябрьский холод и поздний час, город бурлил, переживал свой самый нервный день.       Отец с матерью уже знали про принца. Лайза попила с ними чай, недолго поболтала с Эльзой по телефону и легла спать, надеясь, что с утра появится новая информация о принце, хорошая, и тогда она решится позвонить маркизу.              55       Информация появилась плохая. Маленький принц находился в коме, перенеся клиническую смерть, его родители, король и королева, дежурили у постели ребёнка.       Добрым и светлым моментом в этой горькой истории было то, что к жизни принца вернул Фабиан Морелли, вовремя оказался рядом и грамотными действиями запустил остановившееся сердце. Лайза ничуть этому не удивилась, кто как не её любимый маркиз подходил на роль спасителя своего названного сына и наследника престола?       Фабиан вмиг стал национальным героем, и так огромная популярность взлетела просто до небес, на форумах предлагали поставить ему памятник.       Вирусилась и другая новость, про арест графа Рауля Бьёрди по подозрению в организации похищения принца, и её тоже можно было считать хорошей. Король, оттолкнувший своего верного друга ради невнятного фаворита, получил нож в спину, получил по заслугам. Жаль, что при этом пострадал невинный малыш.       И последнее — международное авиасообщении снова пустили.       Лайза сидела бы дома да отслеживала рейсы, копалась в интернете, ища малейшие сведения, улетел маркиз или остался, но был понедельник, надо было идти в студию и репетировать, потом упаковывать вещи для предстоящего турне. Неизвестность разъедала.              Фабиан позвонил через пять дней, когда она стояла без настроения у открытой двери автобуса, куда уже были загружены чемоданы и аппаратура, пила кофе, пока ребята докуривали. К вечеру они должны добраться до Маельна, а завтра дать там первый концерт. Серое небо, нависающие тучи совсем не дарили ощущение праздника, сцена больше не манила своей особой магией.       Про Фабиана в Сети говорили много, восхваляли его подвиги, но где он — никто не знал. И вдруг звонок.       Лайза посмотрела на экран и чуть не выронила телефон, а из другой руки стаканчик. Быстро отошла в сторонку.       — Ваше сиятельство… здравствуйте.       — Привет, милая. Не отвлекаю?       — Вы не можете отвлекать, лард Фабиан, я всегда рада вас слышать. Вы… не уехали? Не улетели в Марокко?       — Многое произошло, обстоятельства изменились, — в ласковых интонациях маркиза промелькнула грусть. — Я в поместье, у себя во владениях.       — Не в Верене?       — Ещё не время мне в ней находиться.       — Но разве король не благодарен вам?       Фабиан вздохнул.       — Благодарен. Но этого мало… всё сложнее. Ладно, не будем о короле… Как ты? Хотел услышать твой голос, думал о тебе.       Лайза прислонилась к заборчику, улыбнулась через частый стук сердца, широко, как счастливая дурочка:       — А я хотела услышать вас, ваше сиятельство. У нас мысли сходятся.       — Приедешь ко мне?       Прозвучало так неожиданно, у Лайзы аж дух перехватило. Она сползла по забору на лавочку, закрыла глаза, глубоко вдохнула. Конечно, ей хотелось кричать «Да!» и немедленно ехать, но…       — У меня концерты. Не до самого Рождества, правда, девятнадцатого вернусь, а на праздниках выступаю в столице, в «Мега-Холле». Приходите.       — Боюсь, к этому времени мне будет не до развлечений. И всей столице будет не до развлечений. Мне и сейчас не до них: Шарль в коме.       — Да, помню, простите, — проговорила Лайза. — Надеюсь, он скоро очнётся и к Рождеству поправится. Чудеса случаются. Господь не допустит долгой болезни.       — Мне бы твою уверенность, девочка. Я врач, вижу в другом ракурсе, и прогнозы пока неблагоприятные. Но да, медицина иногда творит чудеса, будем уповать на неё. Но в любом случае у королевства сейчас много проблем, идёт следствие, часть преступников ещё на свободе. После будут суд и приговор. Казнь… Не знаю, где я окажусь после казни, каково будет отношение короля ко мне… Всё очень сложно. Но я опять тебя загрузил… Жаль, что ты не приедешь, я бы хотел, чтобы ты была рядом.       — Я не могу отменить концерты, простите, — Лайза с силой зажмурилась, ей очень хотелось послать тур к чёрту и мчать в маркизат. — У меня обязательства.       — Понимаю, всё понимаю, — успокоил Фабиан. — Надо зарабатывать деньги, фанаты ждут… Всё правильно, я не в обиде. Королевство должно жить обычной жизнью, настраиваться на Рождество. Порадуй людей, зажги, дай им отойти от кошмара чрезвычайного положения, выполни эту важную функцию.       — Обещаю, ваше сиятельство.       — Удачи, милая. Созвонимся.       Разговор был окончен, Фабиан ждал прощания, но Лайза окликнула.       — Ваше сиятельство…       — Да, милая?       — Я люблю вас.       Она сама нажала на сброс, пока маркиз ничего не сказал. Пусть его ответ останется неизвестен.       Парни докурили и теперь ждали её, кто-то уже сел в автобус, Стэн нетерпеливо притопывал носком ботинка.       — Иду, — крикнула Лайза. Дала себе ещё секунду прийти в норму, встала с лавочки и поспешила к своей команде. Впереди работа, любимые зрители, она будет для них весёлой, приветливой, как Фабиан просил, споёт песни из рок-программы, которые ему нравятся.       Ой, не поблагодарила его за то ночное голосовое сообщение, он ей столько тогда хорошего наговорил…              56        «Дорогой дневник, я опять убедилась, что мой Фабиан очень мудрый и видит самую суть, он оказался прав, как всегда, людям нужна передышка, светлая полоса, они приходят на мои концерты, чтобы на два часа отдохнуть от тревоги. И я отдыхаю вместе с ними. Не помню, чтобы когда-то нашу страну захлёстывало такое гнетущее ощущение неопределённости. Даже когда скончался Робер Первый и на престол взошёл Адриан, настроения были оптимистичнее, все верили, что молодой король справится. Что и оправдалось.       Сейчас же…       Маленький инфант до сих пор в коме, хотя прошло уже четырнадцать дней. Ходят слухи, что ему становится хуже. Переживаю за мальчика, он безвинно пострадал от рук Бьёрди, графа и графини. Да, именно их обвиняют в похищении — такие вот звери находятся среди дворян. Над графом начался суд, его фрагменты освещаются в прессе, а американка сбежала домой, спряталась, как трусливая тварь. Её будут судить заочно.       Они заслуживают казни, мне их не жалко, ни капельки. Жаль королеву и короля, которые могут лишиться ребёнка, и тогда, наверно, страну постигнет хаос. Король и сейчас ходит хмурый, говорят, он совсем не щадит своего фаворита, уже бывшего, конечно, не пытается его оправдать, избавить от ответственности и простить. Похоже, он понял свою ошибку, признал, что его обманули и раскаялся. Некоторые примешивают к его «любви» нейролингвистическое программирование… не знаю, но в чём-то я с ними согласна, не мог нормальный женатый мужчина переметнуться в противоположный лагерь, не верю. Не совпадение же, что Бьёрди к нему в фавориты пробрался, а через месяц принца похитил? Переворот у нас замышляли устроить, власть сменить, гражданскую войну, смуту… нет, не надо нам таких радостей.       Фабиан вернулся ко двору, поддерживает короля. Мы разговаривали два раза: он один раз звонил, второй я сама. Разговаривали опять ни о чём — о моих концертах, о погоде, Фабиан был милым, шутил, но только я-то чувствую, что на душе у него мрачно и ему нужно общение. Как же я хочу к нему! У меня перерыв три дня между Льёной и Вежем, я поеду в Верену, встречусь с ним хоть на пять минут. Люблю его.       Люблю его почти пять лет, дорогой дневник, ты свидетель, и буду любить всегда. На всём свете нет парня интереснее Фабби. Он властный, загадочный, справедливый, совершенство, идеал, моё счастье и боль. Пусть у него будет всё хорошо, а то меня пугают его слова, что после казни преступника его судьба неизвестна. Почему? Неужто он снова думает о Марокко? Или боится, что король замкнётся в себе, отдалит его и перестанет доверять? Тревожно. Тревожно, дорогой дневник, но буду молиться, чтобы к Фабиану вернулась милость короля, а принц Шарль выздоровел».              57       С железнодорожного вокзала домой Лайза добиралась на такси, в котором работало радио.       — «Виновен по всем пунктам», — вещал молодой диктор, — такой вердикт утром после трёх дней обсуждения вынесли присяжные, а буквально час назад председательствующий судья Виктор Грентли огласил решение. Двадцатипятилетний граф Рауль Бьёрди приговорён к казни через публичное обезглавливание. Документ отправился на подпись его величеству королю Адриану Третьему. — Диктор сделал драматическую паузу и продолжил: — К другим новостям. Состояние его высочества Шарля стабильно тяжёлое. Сегодня состоялся консилиум врачей из Франции, Германии, Испании, Израиля, Японии, России и других стран. Они дали рекомендации…       — Казнь и только казнь, — заявил, не отвлекаясь от дороги, водитель. — Король подпишет, как думаете, лади? Не помилует фаворита?       — Я бы за своего ребёнка подписала, — отозвалась Лайза, потёрла ладони, которые дрожали.       — И я, не раздумывая. Подоспела палачу работёнка. Надеюсь, духа ему хватит башку сволочи отсечь.       — А кто палач?       — Не знаю, — водитель пожал плечами. — Откуда мне знать? Имя же засекречено, тайна кругом, конфиденциальность. Наверно, какой-то скверный человек, потенциальный живодёр, но тут я его не осуждаю. Надо же кому-то грязную работу делать?       Лайза не стала отвечать, задумалась. О том, почему принимает эти события близко к сердцу. Она не родственница королевской чете, не фрейлина, не даже дворянка, зачем забивать голову проблемами высшего света? Живи себе, пой, сочиняй музыку, страдай от любви, а король и вельможи и так без тебя разберутся.       Но Фабиан не находил покоя, был аристократом, другом коронованных особ, а она… Она лишь отражала его эмоции. Повторяла за ним, как зеркало.       Водитель больше не задавал вопросов, а на радио переключились на музыку. Лайза представляла, как обнимет родителей, и считала минуты до девяти вечера, когда собиралась позвонить Фабиану.              Отца дома не было, он уехал в командировку, мама не отходила от телевизора, ждала новостей о прогнозах иностранных врачей относительно здоровья инфанта, вздыхала, обсуждала с подругами по телефону приговор Бьёрди. Хотела Лайзу втянуть в свою компанию сплетниц, но она сбежала в салон красоты. К вечеру она выглядела посвежевшей, усталость после многодневных переездов, напряжённой работы и недосыпа как рукой сняло.       Только тревожность никуда не делась, билась в венах учащённым пульсом, как всегда перед разговором с любимым, на который сама навязывалась.       Лайза позвонила ему ровно в задуманный час.       Фабиан взял трубку почти без задержки.       — Да, милая. Привет. Слушаю тебя.       Голос его был каким-то… усталым и… пьяным. Лайза не сразу поняла, потому что ни разу не сталкивалась с таким его голосом. Фабиан выпивал, но никогда не напивался. А сейчас у него с трудом ворочался язык, звуки и слова растягивались. На заднем плане играла музыка.       — Ваше сиятельство… здравствуйте, — осторожно начала она. — Я в Верене и… Наверно, я не вовремя, да? Вы в компании.       — Всё в порядке, я один. Опять один. Тут тьма народу, а я снова и всегда один.       — Где вы, ваше сиятельство? — с готовностью спросила Лайза.       — В «Львиной шкуре».       — Я сейчас приеду.       — Не приезжай. Хочу побыть один.       — Я еду, — отрезала Лайза и оборвала звонок, набрала номер такси. Да, она поступает опрометчиво, навязывается, как глупая девка прёт напролом, только… Обречённость в голосе Фабиана, отчаяние сильного человека, который лучше умрёт, чем попросит о помощи. Что у него случилось?       Пока ждала такси, спросила у матери новости — Шарль жив, в коме, без ухудшений. Тогда что?              На проспекте Монархии Лайза оказалась через тридцать пять минут, без лишних проблем вошла в бар, правда, на входе её узнали другие клиенты, пытались пообщаться и взять автограф. Лайзе было не до них. Ей было некогда даже поразмышлять, почему Фабиан выбрал бар, где они впервые встретились, случайность это или есть причина.       По заполненному людьми залу скользили синие, малиновые, белые пятна. Фабиан сидел за одним из столов у стены, один, как и говорил, хотя на двух кожаных диванах места хватало для шестерых. Перед ним стояла квадратная бутылка, почти пустая, широкий стакан он держал в руке, невидяще пялился в тёмное содержимое.       — Ваше сиятельство! — Лайза подсела к нему, напротив него, положила рядом сумочку.       — А, милая, — Фабиан поднял на неё взгляд, мутный, однако пронизывающий. — Ты нарушила моё повеление, я велел не приходить.       — Но я пришла и не уйду. Вам нужен друг.       — Нужен, но не сейчас. Я хочу побыть один.       — В этом-то баре? — Лайза кивнула на заполненные столики. — Такая известная личность всегда будет в центре внимания, по себе знаю. Так что можете грубить, сколько пожелаете, меня это не задевает, я не уйду. Что случилось? Почему вы пьяны… и несчастны? Суд над Бьёрди свершился, и, мне казалось, вы должны праздновать победу, хотя бы просто радоваться, что правосудие свершилось. Скоро король подпишет приговор и…       — Король уже подписал, — оборвал Фабиан. — Уже подписал. Бьёрди больше ничто не поможет.       В его совершенных глазах мелькнула мука, интонации сквозили безнадёгой.       Лайза ничего не поняла, удивилась. Спросила:       — Вы жалеете Бьёрди?       — Преступника? Нет. Графёнок сам привёл себя к плахе. И потянул за собой остальных — его величество, меня. Я-то ладно, на себя мне плевать — этот сукин сын сгубит Адриана.       — Я не понимаю, — взмолилась Лайза. — Как?       Ей очень не нравился подавленный вид маркиза.       Фабиан выпил содержимое стакана, покачал головой.       — Нет, я не скажу. Не буду жаловаться. Мужчины не жалуются, дворяне не плачут на груди у девушек, особенно им симпатичных. Нет.       Фабиан налил себе ещё.       — Я не девушка — я друг, — вернула Лайза ему его же давние слова, невольно всё же улыбаясь от приятных сердцу признаний. — Как казнь Бьёрди способна сгубить короля? Мне кажется, наоборот. Одним лжецом и предателем, политически опасным негодяем в стране станет меньше. Да и за ту извращённую связь, в которую втянул короля, он должен ответить.       Фабиан смотрел долго и пристально.       — Я не жестокая и не кровожадная, — добавила Лайза, смутившись.       — Ты говоришь правильно, как верноподданная и здравомыслящая, такая реакция на казнь нам и нужна. Твоё видение как срез общественного мнения. Ситуация неоднозначная, из моральной плоскости, поэтому поддержка народа крайне важна.       — Тогда в чём проблема?       Фабиан громко вздохнул, потёр переносицу, выпил.       — Ты не понимаешь.       — Ни грамма.       — Наверно, и не должна. Ты видишь в нём, в Адриане Третьем, только короля, главу государства, я вижу иначе. Наверно, я один. Чёрт… — Фабиан с усмешкой тряхнул кудрями и после поднял ясные, трезвые глаза. — Приговор подписан, казнь свершится через неделю, и через неделю Адриан станет убийцей. Я не хочу, чтобы он стал убийцей. Не хочу, чтобы на руках моего любимого… друга была кровь. Не хочу. Я знаю, что Бьёрди должен быть казнён, но не хочу, чтобы его смерть легла грузом на душу Адриана. Дилемма, да? И её исход уже предрешён, приговор не отменить.       — Но голову отрубит палач, он — убийца.       — Формально. Но не палач отправляет людей на плаху. Убийцы оба. Но палач меня не волнует. По крайней мере, волнует меньше.       — Наверняка гнусный тип. Аж мурашки бегут, когда о нём думаю, — Лайза отодвинула манжет с предплечья, показывая «гусиную» кожу. — Брр. Нормальный человек не согласится на такую должность.       Фабиан криво усмехнулся, разделяя суждение. Махнул официантке.       — Что ты будешь пить, милая?       — Не очень хочется, — отвлеклась от мыслей Лайза, — только ради вас, ваше сиятельство. Чтобы вам меньше досталось. Что вы пьёте? — Она повернула бутылку и прочитала этикетку: — Чёрный ром, «Уник»… Отлично. Тогда мне только стакан.       Фабиан не возразил. Официантка довольно быстро принесла точно такой же, как у него. Выпили. Точнее, Лайза лишь пригубила.       — Мне вот какая мысль пришла… — сказала она. — А казнь может не состояться? По каким-нибудь независящим причинам? Например, палач всё-таки откажется. Испугается в последний момент, тоже не захочет пачкать руки. Может же такое быть? Мы же не знаем этого человека.       — Он не откажется.       — А вдруг? Откуда вам знать?       Фабиан пожал плечами.       — Ну вот, — констатировала Лайза. — Мне кажется, вы переживаете раньше времени. Палач откажется — казнь не состоится, и руки короля останутся чистыми. Или даже… Поговорите с палачом, можно ведь его найти? Объясните, что своим согласием он делает короля убийцей, попросите… или прикажите отказаться.       — И тогда государственный изменник избежит правосудия? Палач не откажется. А если откажется, заменят другим. Приговор должен быть приведён в исполнение — остальным в назидание. В этом королевская сила.       — Вы сами себе противоречите.       — Дилемма. Чёртова дилемма. И хорошо, что от меня ничего не зависит, между правосудием и спокойным сном Адриана я бы выбрал второе. Но теперь на всё воля палача. А он человек не сентиментальный, для него интересы государства превыше всего — профессия обязывает, кого попало на эту должность не выберут, алгоритмы программы тщательно сортируют. Ну да бог с ним, выпьем ещё? Впереди почти неделя, будет время настроиться.       Лайза согласилась. Они выпили, закрывая тему. Фабиан попросил рассказать про концерты и города, в которых выступала, слушал без интереса, не задавал вопросов. Когда ром в бутылке закончился, не заказал новую, распорядился подать ему такси и уехал, не озаботившись, как доберётся она.              58       «Дорогой дневник, всё хорошо, мы с Фабианом общаемся, он меня не бросил, как я испугалась. Приехал на следующий день, на своём красном «Феррари», извинился за грубость и за то, что вёл себя не как мужчина, проявил передо мной свою слабость. Ну, это он так думает, что слабость, а я думаю, что он проявил силу, свои положительные черты. Переживает за друга, заботится о его душе или по-другому сказать, карме — на такие поступки не каждый мужчина способен, а ситуация действительно безвыходная, и так и так плохо, я тоже начала переживать за Адриана. Сложная работа у короля, грех на душу берёт, тем более казнит фаворита.       Казнь уже завтра.       Ох, что будет, что будет… Страшно представить. Дай, Господи, Фабиану терпения, он и так из-за инфанта извёлся, мальчик никак не очнётся.       Ладно, дорогой дневник, давай о хорошем. Мы с Фабианом ходили в ресторан — он так извинялся за холодность в «Львиной шкуре», классно провели вечер, но как друзья. Хотя мне кажется, дистанция между нами сократилась. Конечно, он не просил называть его по имени, без титулования, но его объятия во время медленных танцев стали нежнее. Я не обманываюсь и не фантазирую — его руки совершенно ощутимо спустились ниже моей талии.       Поэтому пусть лучше будут объятия, чем имя, они мне больше нравятся, глядишь, и до секса скоро дойдёт.       Мы катались полночи на машине, гуляли по набережной под мелким снежком, а утром я не выспавшись вернулась к своей группе, в Веж, дала концерт и… заболела, ха-ха. Обычная простуда, прогулка того стоила. Петь, правда, не могу, горло болит, ужасно дерёт. Стэн отправил меня домой, к моему врачу. В общем, сижу я сейчас в своей комнате, глотаю микстуры и ни капли не жалею, что концерты пришлось перенести. А всё почему? Потому что Фабиан приходит меня навещать, приносит апельсины, кексы и всякие вкусняшки. Заезжает с утра три дня подряд на полчаса. Дольше не остаётся, потом целый день где-то пропадает, не при дворе — это точно: я отслеживаю дворцовые сплетни, фрейлины те ещё болтуньи. Фабиан появляется при дворе на час-два ближе к обеду, засвидетельствует почтение королю и королеве, пошатается без дела и исчезает. Причём говорит, что идёт ко мне. Странно, очень странно. Но какая мне разница? Наоборот хорошо, что все думают про наш якобы роман.       Эх, был бы он настоящим, но приходится довольствоваться воображае…»              Зазвонил телефон. Лайза кинула ручку и дотянусь до девайса, сняла с зарядки. Глянула на экран и встрепенулась — Фабиан!       Уже одиннадцатый час ночи, почему он так поздно? Снова пригласит в ресторан? Ага, больную.       А что, если вести плохие?       — Алло? Ваше сиятельство…       — Он проснулся, Лайза! Он проснулся! Слава Богу! Я люблю тебя!       — Кто? — не поняла Лайза. Возбуждённый голос маркиза сбил её с толку. Фабиан кричал в трубку и плакал. И не ответил — отключился, экран погас. — Что это было?..       Что-то радостное. Определённо радостное. Маркиз плакал от радости с переизбытком чувств, на грани смеха.       Так счастлив от того, что кто-то проснулся?.. Но…       Ох, неужели.?       Она кинулась на кровать к ноутбуку…       В комнату ворвались мать с отцом, сталкиваясь в проёме, закрывая собой свет.       — Шарль!.. Наш принц! Сейчас в новостях сказали! Срочный выпуск! Очнулся!.. Радость-то! Ты уже знаешь?       — Знаю.       Лайза выдохнула и засмеялась от облегчения, хоть горло и болело, расслабилась. Она счастлива за малыша, его венценосных родителей, за себя и всю страну, прежде всего за Фабиана. Самое время подумать, что он решил сообщить ей лично.       И что признался в любви.              59       Утром Фабиан не приехал с кексами и витаминами, оно и ясно — казнь, придворная знать должна присутствовать. По желанию, конечно, никто их неволей тащить на такое мероприятие не будет, но Фабиан друг короля, обязан его поддержать, лёд между ними в последние дни подтаял. Несомненно, они будут вместе на Речной площади.       Лайза не определилась, будет ли смотреть трансляцию — в живую уж точно не пойдёт: во-первых, морозно, а у неё насморк, во-вторых…       Да какое, к чёрту, во-вторых? Там парня жизни лишать будут, красивого двадцатипятилетнего дворянина, а она о своём насморке печётся, будто не про казнь говорит, а про поход на вернисаж. Граф преступник, но смерть — это жестоко. Собаку машина собьёт — жалко, даже птичку или бабочку. Она и муху-то не всегда прихлопывает — в форточку выгоняет. А Бьёрди — человек.       Она всего на год моложе его, и ей умирать как-то совсем не хочется. О чём, фаворит, дурак, думал, когда короля предавал? Жил бы себе припеваючи.       Фабиану, правда, мешал, Фабиан убеждён в необходимости его казнить.       Значит, будет думать, как Фабиан.       Лайза услышала голоса на первом этаже, выглянула из комнаты — пришла Эльза, снимала пальто и разговаривала с родителями, те уже включили телевизор и звали её присоединиться к просмотру.       — Я у Лайзы посмотрю, — сказала она.       Лайза ретировалась в комнату, размышляя, а не закрыться ли на замок. Но с чего бы? Посмотрит начало, а на отрубании головы выключит.       — Привет, — с коробкой конфет вошла Эльза. — Выздоравливаешь?       — Из носа течёт, а так сегодня нормально.       — Э нет, болей подольше — Стэн дома побудет, я соскучилась.       Сестры обнялись, Эльза уселась на диван, раскрыла коробку.       — Угощайся. Будем смотреть?       — Под конфеты? А чего не под попкорн?       — Попкорна не было, а конфеты для успокоения нервов. Шоколад провоцирует выделение эндорфинов, разве ты не знала? А эндорфины жуть как нужны при сегодняшнем зрелище. Включай давай, а то всё пропустим.       — Не велика беда, — пробормотала Лайза, но послушно взяла ноутбук и села с ним рядом с сестрой, оставляя между ними конфеты. Нашла сайт главного государственного телеканала, развернула во весь экран плеер с прямым эфиром. Трансляция уже велась, камеры снимали Речную площадь с разных точек. Народу было видимо-невидимо, словно людское море они набились от зданий до зданий, окружали фонтаны и конную статую Максимилиана Первого, трибуну для знати. Средь них выделялись полицейские, гвардейцы и военные. Только перед расположенным у края площади эшафотом было свободное пространство, огороженное барьером со всех сторон.       Помост походил бы на сцену, если бы не чёрная траурная драпировка, навевающая мрачные ассоциации. И так же как на сцене, там стояли микрофоны и усилители, только вместо гитар и синтезатора — кусок бревна. Плаха.       — Боже, — прошептала Лайза и неосознанно засунула конфету в рот.       Тревожно застучали барабанщики в ярких мундирах. Операторы акцентировали внимание на людях, один за другим поднимающихся на эшафот: трое гвардейцев, чиновник в чёрном костюме и последний… палач — красное пятно на скорбном фоне. Он был словно кровь, которую собирается пролить. Просторный красный балахон, красные штаны и тупоносые сапоги с отворотами, перчатки. На голове красный конусообразный колпак, спадавший на плечи, закрывавший лицо и имевший прорези только для глаз. Палач был достаточно высок и статен, двигался уверенно, с грацией.       — А я думала, палач будет толстяком, а он, ставлю двадцатку на кон, красавчик, — ухмыльнулась Эльза.       — Нашла время тотализатор устраивать, — отругала Лайза, хотя у самой возникли схожие мысли. — Мы всё равно никогда не узнаем, кто он.       — Да, к сожалению.        В правой руке палач держал меч. Взошёл по ступенькам и встал у плахи, уперев остриё оружия в пол. Чиновник занял место у микрофона, гвардейцы рассредоточились позади. Камера проплыла над толпой, захватила заполненную до отказа трибуну и пустую, не считая королевы-матери, королевскую ложу.       — Ты заметила Фабиана? — спросила Эльза.       — Не-а, — ответила Лайза. — И короля нет, задерживается. Может, они вместе приедут? Наверно, тянут до последнего, я бы тоже не спешила на такое представление.       — А я до сей минуты не верила, что казнь состоится — фаворит же. Думала, помилуют, простят.       — Фабиан говорил, что правосудие должно восторжествовать.       — Говорил… Решать-то не ему.       — Как ты достала, Эль!..       Барабанный ритм зазвучал пронзительнее. Герольд объявил, что доставили приговорённого. Операторы показывали, как конвой ведёт Рауля через беснующуюся, выкрикивающую ругательства толпу. В него кидали пластиковые бутылки и всякий мусор. Часть попадала. Граф не поднимал головы. На нём была белая рубаха до колен и больше ничего, даже обуви.       — Сегодня мороз, — охнула Лайза.       — Не замёрзнет, — ответила Эльза, — ему недолго осталось.       — Ты циничная дура.       — Я от нервов. Я вообще против насилия и всякой агрессии.       Они взяли по конфете и уставились в экран. Бьёрди уже опустился на колени между плахой и палачом, чиновник зачитывал приговор.       — Ты навсегда лишаешься графского титула, твои потомки не смогут его наследовать. Твой род вместе со всеми представителями обоего пола навсегда исключаются из дворянских списков. Твои владения, имущество и банковские счета отчуждаются королевской казне. Твой прах будет развеян в поле…       — Вот так родится у дворянина сын и всё профукает, — протянула Эльза.       Лайза не ответила, сердце билось в ожидании чего-то нехорошего.       Бьёрди предоставили последнее слово, и он снова утверждал, что не виноват, просил прощения у короля, своей американской жены, матери и сестёр.       — А если и вправду не виноват? — спросила Эльза.       — А кто? — не отрывая взгляда от монитора, отозвалась Лайза.       Эльза пожала плечами.       — Не знаю. Ну вдруг кто-то подставил — много же разговоров на эту тему было. Типа хотели от фаворита избавиться, с королём развести.       — Да кому это выгодно? — отмахнулась Лайза.       Голос Бьёрди звучал мужественно, хоть тело его дрожало. Граф обращался к королю, моля позаботиться о его неродившемся ребёнке. После склонил голову на плаху.       — Прощайте… Лард палач, я готов. Выполняйте свою работу.       Осуждённый сказал это так стойко и обречённо, что у Лайзы выступили слёзы. Она украдкой покосилась на сестру, и глаза той тоже влажно блестели. Ощущение, что они смотрят кино, пропало, человек умрёт взаправду.       Толпа ревела, выкрикивая проклятия. Красный мясник приблизился, сверкая обоюдоострым мечом.       — Ой, мамочки! — Эльза сжалась, закрыла лицо руками. Лайза потянулась к тачпаду, чтобы свернуть вкладку. Но вдруг всё стихло — и толпа, и барабаны, только герольд звучно провозгласил:       — Его величество король Адриан Третий!       — Явился, — прошептала Эльза, раздвигая пальцы, чтобы посмотреть. Операторы взяли в фокус толпу слева от трибун, нацелились на короля. Монарх не шествовал чинно в обитую алым бархатом ложу, а продирался сквозь людей. К нему спешили гвардейцы, образовывали коридор. Адриан стремился к эшафоту, за ним бежали чиновники, придворные и королева-мать.       — Что происходит? — спросила, убирая руки от лица, Эльза. — Что-то идёт не по плану? Ты видишь Фабиана?       — Не вижу. Наверно, где-то позади… Чёрт, король всё-таки отменит казнь?       Наконец к королю, остановившемуся в трёх метрах от ограждения эшафота, подоспели репортёры, дали микрофон.       — Я отменяю приговор, — сказал король перед камерами, его сбитый голос разнёсся над площадью. — Я отменяю приговор.       Толпа и трибуны, зароптали, поднялся гул.       — Бьёрди изменник! Фаворит! — неслось со всех сторон. — Есть законы! Казнить изменника! Казнить похитителя! Палач главный! Смерть предателю! Продал Америке!       Герольд ещё раз призвал к тишине. Палач не сдвинулся с места, опираясь на меч. Чиновники, придворные и королева-мать наперебой начали увещевать короля, что закон запрещает отменять казнь, что чувствам поддаваться нельзя. Адриан развернулся от них к эшафоту, будто плевать на всех хотел, кроме палача. Ну да, сейчас только от человека в красном зависит, останется ли кучерявая голова симпатичного фаворита на плечах или упадёт к ногам его сюзерена. В его руках острый меч, а граф всё ещё не поднялся с плахи.       Лайза поняла, что не дышит в ожидании развязки.       — Лард палач, вы слышали мою волю, — сказал король, его голос дрожал от гнева и… страха? — я отменяю казнь. Бьёрди невиновен. Есть доказательства…       — Как ты думаешь, Лай? — шёпотом влезла Эльза.       — Заткнись, — шикнула Лайза.       Палач стоял неприступной крепостью, солнце играло на лезвии меча. Похоже, он не собирался подчиняться монарху. Адриан внизу, в толпе, нетерпеливо сжимал кулаки и всматривался в красную маску, в прорези для глаз.       Вдруг на его лице ясно отразилось недоумение. Он прищурился и выдохнул в микрофон то, что Лайза не ожидала услышать. Никто не ожидал услышать.       — Фабиан?..       Сердце Лайзы пропустило удар.