Моральная сторона убийства

      25 октября, 2004 год, Министерство магии       В этот раз небольшой коридор перед допросной оказался практически пустым. Напротив Гермионы сидело всего четверо человек, находившиеся здесь, судя по виду, достаточно давно. Сама она пришла около получаса назад, и с тех пор никто не пошевелился. Лишь их брови изредка то взлетали вверх, то опускались вниз, реагируя на происходящее за дверью — оглушающие крики Кингсли.       Разобрать их было сложно, интонация волнами окатывала присутствующих, даря лишь обрывки фраз. Но точно интерпретировалось одно: Кингсли был взбешён до такой степени, что не мог держать себя в руках. Удары о стол звучали с той же периодичностью, что и взрывы слов.       И всё это без сомнений Гермиону радовало. Но не потому, что она хотела позлорадствовать, ненавидела Поттера или желала его страданий. С каждым криком она вспоминала слова Малфоя, напоминая себе, что это её шанс на восстановление дружбы с Поттером.       «Последние годы он общался лишь с Паркером, а теперь его нет. Поттеру даже выпить не с кем, Грейнджер. Ему нужны поддержка и понимание. Стань ими», — вторили в голове манипуляции Малфоя.       И, к своему сожалению, Гермиона находила в них всё больше отголосков самой себя. Она верила, что это сработает не из-за таланта Малфоя к убеждению, а потому что была на месте Поттера. В моменте, когда человек чувствовал себя настолько одиноким, что хотелось умереть, он рад любому жесту доброй воли. Неважно, кто тянул руку: враг, друг или названое зло. Это тот, который готов быть рядом. В этом измерялась ценность.       И сейчас смерть Паркера, нависающие неприятности и каждый крик Кингсли всё сильнее топили Поттера в жажде понимания. Каким бы праведным он ни казался, сколько бы рассудительности и веры в выдуманное добро в нём ни было, он хотел услышать, что молодец, даже если это не так.       В девяноста из ста процентах человек считал, что прав, и ему не нужно, чтобы в этом сомневались. Он хотел подтверждения. И неважно, насколько это верно или справедливо. Никто не желал быть виновником собственных неудач.       И Поттер не хотел слушать о своих ошибках. Может быть, он их и признавал, соглашался с Кингсли и обещал, что исправится. Но в глубине души он так и будет считать, что с ним поступили несправедливо. Потому что справедливость — понятие субъективное, к нему невозможно отнестись беспристрастно.       Очередной крик, и один из сидевших тяжело выдохнул, встав и подойдя к стопке свежего «Пророка» у кабинета. Схватив газету, он озадаченно взглянул на первую полосу и покачал головой. Сев обратно, он открыл выпуск, а перед Гермионой наконец предстал горящий заголовок:       «Гарри Поттер в сговоре с Чернокнижником?»       Следом шло несколько колдографий. На первой Поттер в синем длинном пальто выходил из ангара в доках. На второй показывался один из сомнительных, даже когда Гермиона работала в Министерстве, магов — Грант Август. Это имя часто мелькало в делах Поттера, когда он только начинал работать в Аврорате. И именно оно связывало множество противозаконных сделок, доходивших до министра.       Как правило, все они проходили через Паркера, когда существовал отдел помощи министру магии. Паркер ненавидел Чернокнижника с самого его появления и забирал все дела с его упоминанием, намереваясь узнать, кто же скрывался за личиной тёмного зельевара. Но всегда оказывался в тупике, а Чернокнижник, будто зная Паркера лично, смеялся ему в лицо каждым своим жестом.       То задержанные покупатели говорили о кодовом слове «Рекрап», то после переезда Паркера в новую квартиру все сделки стали проходить в её непосредственной близости, то ценой покупки товара было кровавое послание ему в руки. Чернокнижник доводил Паркера до иступляющей ненависти, заставляя себя искать и пропадая, как только находился след.       Даже Гойла Паркер нанял для этого. Он хотел знать, кто стал Чернокнижником, с первых дней, когда о том пошли слухи.       Насколько бы Паркера разочаровало, что Поттера подозревают в этом? До какой степени могла дойти злость Кингсли от упоминания Чернокнижника в одном предложении с главным аврором? Она своими ушами слышала до какой.       «Поттер должен считать тебя лучшим другом, Грейнджер. Только так мы окажемся вне подозрений, а он — под должным присмотром», — твердил Малфой.       Причём с такими жаждой, упоением и удовольствием, что пугал. Казалось, он создал этот план не на свидании, не во время убийства Паркера и не после него. А задолго до — настолько он был продуман и идеален.       В такие моменты стоило задуматься: а можно ли верить Малфою? Нет. Но иного варианта просто не оставалось. У неё не было союзников в этом деле, только она и он, вынужденные работать друг с другом, чтобы остаться на свободе.       Дверь с грохотом открылась. Кингсли быстрыми шагами вылетел из неё и направился прочь. Послышался скрип петель, а следом показалась голова Поттера. Он двинулся вслед за Кингсли, а на смену ему быстро пришёл Дин, начавший приглашать в кабинет свидетелей.       Волнение холодом пробежалось по спине, сердце забилось, а дыхание участилось. Гермиона нервно поёрзала на лавочке, понимая, что их план мог рухнуть прямо сейчас. Без Поттера её приход не имел практически никакого значения.       Казалось, прямо сейчас нужно было уходить. Особенно когда коридор опустел, а её очередь стремительно приближалась. Но это вызвало бы ещё больше подозрений, чем всё остальное, поэтому Гермиона продолжала невозмутимо сидеть и ждать.       Прошло несколько минут, казавшихся бесконечными, когда в коридор вновь вошёл Поттер. Глядя в пустоту перед собой, он даже не заметил её, вернулся в кабинет и с грохотом закрыл за собой дверь. Облегчённый выдох сорвался с губ, но Гермиона не изменилась в лице, внимательно смотря на допросную, откуда вскоре вышел Дин и последний зашедший.       — Следующий, — голос Поттера едва не дрогнул, когда он это произнёс.       Гермиона встала и твёрдой походкой направилась в допросную. Этот диалог обещал быть слишком волнительным.

***

      Гермиона сидела напротив Поттера. Их разделяли стол и его опустошённый взгляд, которым тот смотрел в пустоту. И если несколько минут назад Гермиона осмелилась сомневаться в предположениях Малфоя, то сейчас была абсолютно уверена — Поттер нуждался в поддержке.       Помятая рубашка с не до конца отстиравшимися пятнами и криво подвёрнутыми рукавами; непривычно бледная кожа, круги под потухшими зелёными глазами, замученное лицо со слегка приоткрытым ртом; волосы растрёпанные, криво сидящие очки, у ногтей видны кровавые заусенцы, а губы едва не кровоточат.       Поттер выглядел подобно воскресшему трупу, нуждающемуся во сне, отдыхе и поддержке. Первое отбирал маленький Джеймс дома, второго лишала работа, а третье было потеряно несколько недель назад. И Поттер ломался под гнётом этих событий, что иронией отзывалось на контрасте с его словами четыре года назад. Когда он заявил, что она другая. Теперь и Гермиона могла это сказать — только в отношении него.       Но Поттер в тот день от неё отвернулся, а она собиралась встать на его сторону и оказаться поддержкой, в которой он нуждался. Заведомо проигранная битва, но не для неё.       Взгляд Гермионы скользнул к нескольким колдографиям, лежавшим на его столе. Те же изображения, что и в «Пророке», но более детализированные, в большем количестве и абсолютно компрометирующие. Сказать, что это не Поттер, невозможно.       — Давай ещё раз сначала, — устало проговорил он, снимая очки.       Протерев лицо, он задержал пальцы на глазах, словно не желая их открывать и возвращаться в этот мир. Но ему пришлось. Тяжело выдохнув, Поттер вновь надел очки и притянул к себе пергамент, записывая её показания.       — Сколько ты спал? — с горечью спросила она, внимательно смотря ему в лицо.       Поттер не осмелился поднять взгляд сразу, он делал пометки, в которых Гермиона узнавала уже старые показания, которые давала. Он переписывал их по памяти, словно её появление здесь было чистой формальностью. Но Гермиона знала, что нет. Она не имела понятия почему, но Малфой был уверен, что они под подозрением. Поэтому отправил её сюда, где она должна всеми силами заставить Поттера вернуться в прошлое.       Во времена, когда она была его другом, поддержкой и опорой. Лишь ностальгия развернёт его на пути к правде, только она могла оставить Гермиону с Малфоем на свободе.       Может быть, Гермиона ещё не разобралась, насколько это всё правильно и верно, но она точно знала, что не хочет закончить в Азкабане.       — Когда? — вдруг спросил Поттер, смотря в пустоту.       — Сегодня, Гарри, — пояснила Гермиона.       Он сглотнул ком, и уголок его губ на мгновение дёрнулся вверх. Она не помнила, когда последний раз называла его по имени, и он, видимо, тоже.       — Это не имеет отношения к делу, — стараясь сохранять холод, ответил Поттер. — Во сколько Малфой ушёл от тебя?       — Около четырёх часов утра, — на мгновение задумавшись, словно вспоминала, ответила Гермиона.       Поттер сделал заметку и коротко кивнул.       — Вы давно вместе? — спросил он словно между делом, но это звучало как допрос, на котором они и сидели.       На лице Гермионы проступила улыбка, она опустила взор, краем глаза заметив, что Поттер на неё глядел.       — Не очень, — покачала головой Гермиона. — Встретились случайно, заговорили о прошлом и…       Она замолчала, поджав губы. Поттер внимательно смотрел на неё, ожидая ответа, казалось, больше, чем требовалось.       — Мне стало легче, — говорила она то, что хотел слышать Поттер. — После расставания с Томасом у меня был сложный период.       Поттер не отвечал, молча слушал её, едва заметно кивая. А Гермиона продолжала выстраивать достоверную и давно придуманную историю. Ту, что убедит Поттера в искренности чувств, заставит увидеть в Гермионе друга и довериться ей.       — А Драко… Он… напомнил, что может быть иначе, — она подняла глаза на Поттера, встречаясь с ним взглядами. — С ним я почувствовала поддержку и понимание, о которых успела забыть.       Тепло и искренность, с которыми говорила Гермиона, убедили бы даже её саму. Потому что сердце, предательски колотящееся в груди неистово быстро, свидетельствовало об особенном. Не о безразличие, равнодушии или пустоте, которые она должна была испытывать, а об эмоциях, которые Малфой в ней будил.       Это была не любовь, которую они разыгрывали. А некая благодарность, чувство остепенения и поддержки, в которых она нуждалась.       — Не думал, что Малфой способен на такое, — скептично заметил Поттер, опустив взгляд к пергаменту. — Ты из-за него пошла в клуб?       — Да, — кивнула Гермиона. — Этими вечеринками он пытается вернуть меня к жизни.       Рука Поттера замерла над пергаментом.       — На Хэллоуин тоже идёте? — спросил он. — У Гринграссов.       — Не напоминай, — тихо засмеялась она, чувствуя дискомфорт, пробежавший по венам. — Я так давно нигде не была, что мне всё ещё неспокойно на таких вечерах.       — Но ты идёшь…       Поттер поднял на неё взгляд, внимательно скользя по её лицу в поисках ответов и понимания, почву для которого прощупывал последние минуты.       — Я знаю, что всё будет в порядке, — спокойно бросила она. — Драко рядом.       Кивнув, Поттер поставил точку в пергаменте и стал не спеша его сворачивать. Смотря перед собой в ожидании, он будто хотел сказать что-то ещё, но не осмеливался. Словно каждый раз напоминая себе о преградах, выстроенных ещё несколько дней назад, на пороге «Memento mori», с которого он ушёл.       — Гарри, — вдруг произнесла она, двинувшись на край стула и поймав его взгляд. — Я бываю резка… Мне всё ещё порой кажется, что весь мир против меня…       «Поттер — мишень общества, на которую можно давить, и это будут делать, пока он не даст результаты. Раньше это сглаживал Паркер, теперь его нет. Играй на этом, Грейнджер, покажи ему, что ты такой же загнанный зверь», — говорил Малфой.       Манипулятор — настолько пугающий, что она не знала, где заканчивалось их сотрудничество и начинались его игры с её разумом.       — Но я могу попробовать вернуться к тому, что у нас было, — её голос становился тише с каждым словом. — С нашей последней встречи я всё чаще думаю, что мне тебя не хватает.       Сказав это, она поджала губы и отвернулась, тяжело дыша и быстро моргая. Зеркало, стоявшее углу, полностью открывало Гарри вид на её лицо. Оставалось надеяться, что из-за потока чувственности к их дружбе он не заметит, насколько показательна была игра в прошлое.       — Я могу идти? — прошептала она, так и не взглянув на него.       — Конечно, Гермиона, — ответил он, смотря ей в спину.       — Спасибо.       Прошептав это, она быстрыми шагами вышла прочь, ликуя в душе и переживая сердцем. Казалось, что всё получилось, но удар по когда-то важной дружбе было уже не забыть.       26 октября, 2004 год, Малфой-Мэнор       — До дна, — приказал Драко, глядя на Гойла.       Тот кивнул, залпом опустошив пузырёк и безэмоционально уставившись в никуда. Драко замер перед сидевшим Гойлом, тяжело вдохнув.       — Сколько ты докладывал всё Паркеру? — начал Драко.       — Лет пять, может, больше, — пожал плечами Гойл. — С тех пор, как маму переместили под домашний арест.       Брови Драко на мгновение взмыли вверх. Ответ на один из вопросов получен. Драко знал, что миссис Гойл не была казнена, её приговорили к заточению в Азкабане на несколько лет. Гойл тогда убивался, надеясь оспорить приговор и вернуть её домой, но все его заявления отклоняли за неимением обоснования.       — О чём он тебя просил? Чаще всего, — продолжил Драко.       — Чернокнижник, — почти сразу ответил Гойл. — Паркер помешался на нём, бредил желанием найти.       — И много узнал? — равнодушно бросил Драко.       Но в этот момент внутри него бушевало удовольствие, оно щекочущей истомой танцевало по телу, заставляя холодящие мурашки бежать по коже. Это было то, чего он добивался, чего до ужаса желал. Помешательство, злость, ненависть — всё, что Паркер должен был испытывать благодаря Чернокнижнику. И он это чувствовал.       — Что он работает не один, есть связной, кто — неизвестно, он всегда под Оборотным, — говорил Гойл. — Сам Чернокнижник давно не появляется, прячется и готовит зелья. Скорее всего, состоял в клубе слизней.       Драко усмехнулся глупости мысли. Он всегда считал, что Слизнорту не хватало мастерства, потому что весь талант тот растрачивал на бессмысленный пафос вокруг своего дела. Северус, к чьему портрету метнулся взгляд Драко, был другим. Только такой, как он, мог стать Чернокнижником, не менее.       — После пропажи Паркера кому ты доносишь? — продолжил Драко.       — Поттеру, — ответил Гойл. — Некоторые задания исходили напрямую от него.       — Последнее?       — Спит ли Грейнджер с Малфоем, — подобно заведённой игрушке, ответил Гойл. — Нотт рассказал, что да.       Драко кивнул, продолжая задавать вопросы, иногда имевшие больше, иногда меньше значения. Его интересовало многое: от возможных угроз, подельников и причастных до степени доверия к самому Гойлу и имён тех, кто знал о его участии. И с каждым ответом, раскручивая клубок некогда тупиков, Драко складывал картину магической Британии. Большую её часть.       Однако последнее, то, что его интересовало больше всего и на что он уже предположительно знал ответ, Драко задавать не спешил. Словно берёг на самый конец, когда действие Сыворотки подойдёт к концу и он сможет отправить забывшегося Гойла в никуда.       — Сентябрь тысяча девятьсот девяноста девятого. Встреча за «Дырявым Котлом». Как о ней узнали? — наконец спросил Драко.       — Она изначально была спланирована, — сказал Гойл. — Крэбб тоже хотел вытащить мать.       Именно в эту секунду захлопнулся очередной шкаф со скелетом внутри. Крэбб не желал вернуть её силой, не собирался пробираться в Азкабан. Он просто хотел узнать, кто такой Чернокнижник, и был к этому ближе всех…       Сентябрь, 1999 год, переулок за «Дырявым Котлом»       Дождь закончился совсем недавно. На улицах пахло сыростью, дешёвым огневиски и магловскими сигаретами. Они только начинали входить в оборот местных магазинов, отчего табачный дым не исходил разве что от детей. Получив новую игрушку, маги хотели её опробовать, и неважно, насколько необратимы могли быть последствия.       Драко стоял в пустом переулке, иногда нервно озираясь по сторонам и чувствуя, как страх подкатывает к горлу тошнотой. В одной его руке был саквояж с несколькими зельями, другая оставалась пустой для окружающих. В рукаве он держал палочку. Стоило лишь шелохнуться, чтобы она выпала в его ладонь и нанесла удар противнику. А по карманам можно было найти минимум три зелья, на которые требовалось особое разрешение. И это без учёта того, что действие их было усилено, а последствия могли нанести урон всей стране.       Тогда бы их вовсе запретили. Но на это Драко было всё равно, он думал лишь о собственной безопасности. И облачённый в лёгкие ботинки, тёмное длинное пальто с поднятым воротником и в маску, он её чувствовал. Совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы стоять в Косом переулке в ожидании заказчика.       Послышались тяжёлые медленные шаги. Их бы Драко узнал из тысячи, именно они бродили за ним по школе несколько лет подряд.       — Чернокнижник? — в голосе звучала лёгкая дрожь.       Драко развернулся. Его лица и волос видно не было, иначе найти его становилось непозволительно просто. Но он всё равно нервничал, стоя в близости от Крэбба, который мог узнать его по голосу, походке или даже незначительным жестам. Можно было понадеяться, что ему не хватит мозгов, чтобы сложить пазлы, но жалостливый и измученный взгляд мешал этому. Будучи в горе, люди способны на многое.       Заметно кивнув, Драко опустил саквояж на землю, небольшие колёсики на его дне коснулись асфальта. Крэбб аккуратно достал мешочек с галлеонами, встретившись взглядами с Драко.       — На счёт три, — выдохнул Крэбб, его руки дрожали.       Когда Драко узнал, что Крэбб готовит операцию по спасению матери из Азкабана, он с радостью подбросил ему визитку Чернокнижника. Так и родилось первое дело, которое он посчитал правильным: поможет некогда сокурснику и развеет страх неизвестности. Но сейчас, стоя здесь, он испытывал не меньше переживаний, чем Крэбб, разница в том, что Драко умел держать их в узде.       — Раз, — начал считать Крэбб, получив кивок.       Носком ботинка Драко коснулся края саквояжа, готовясь его толкнуть.       — Два, — выдохнул Крэбб.       Но до трёх он досчитать так и не успел. Послышались торопливые шаги в проулке, через который они сюда шли. Следом полетело проклятие, и голос Поттера развеял напряжение переулка. Стало плевать на саквояж, сделку и оплату, хотя Драко изначально в ней не сильно нуждался. Он просто сорвался с места, ринувшись вперёд. Крэбб бросился за ним, но спустя пару мгновений за спиной Драко раздался звон разбившихся колб.       Он замер и обернулся под звуки ощутимого взрыва и крик Крэбба. В конце переулка, где он стоял, пространство заволокла тёмная дымка. Слышались кашель и стоны боли, а в воздухе повис ужасный запах серы. Но Драко и не думал вернуться или помочь, напротив, воспользовавшись этим, он ринулся по пустым улицам.       В тот вечер до дома он добрался быстро, найдя работающий камин в одном из заброшенных магазинов. Их, в отличие от точек аппарации, Паркер ещё не научился контролировать. Быстро пройдя в мастерскую, Драко двинулся к столу с пергаментами, выписывая зелья из заказа Крэбба и реакцию, которую они дали.       Как бы Драко ни злился, его интересовала другая составляющая ситуации. Не кто пострадал, чем всё закончилось и какие будут последствия. А эффект, производимый в моменте, тот, что спас его этим вечером, и тот, что он захочет вывести в отдельный препарат.       И он это сделал. Следующим утром прочитав о травмах Крэбба, что был в эпицентре взрыва, Драко убедился в произошедшем и заставил себя создать нечто настолько же жестокое. Это возымело эффект. Это привело к нему клиентов. Это создало Чернокнижника.       26 октября, 2004 год, Малфой-Мэнор       Единственное, что тревожило Драко, — совесть. Он винил себя в том, что Крэбб был ранен и не один месяц восстанавливался. Но теперь, слушая Гойла и понимая, что тот был не больше, чем приманкой, Драко уже не чувствовал вины. Лишь жалел, что Крэбб пострадал намного меньше, чем мог…       27 октября, 2004 год, ателье мадам Диккенс, Лондон       — Может, белое? С кружевами, — спросила Гермиона, оборачиваясь к своему отражению в зеркале.       — На тебе я его и сожгу, — мрачно бросила Айла и «случайно» кольнула Гермиону булавкой.       Та тихо зашипела и поджала губы, послушно двигаясь по наставлению к портнихе, которой редко что-либо нравилось.       С Айлой Диккенс Гермиона познакомилась ещё в первый год работы. Это была высокая брюнетка с элегантной фигурой, тёмными глазами, прямыми волосами едва ниже плеч и своим мнением абсолютно во всех сферах жизни. Спорить с ней было бесполезно, уверять, что понимал в одежде и уходовых зельях лучше неё, убийственно.       Поэтому Гермиона, давя в себе желание высказаться и всё изменить, всегда коротко кивала и соглашалась со всем, что ей предлагали. К тому же большинство вечеров Айла проводила с госпожой Элен, играя на веранде в бридж и попивая вино за обсуждением местной прессы. Злить тандем этих женщин было опасно.       Сделав последний штрих, Айла отшагнула назад, скептически осматривая каждый кусочек ткани в поисках изъяна. И пока край палочки медленно постукивал по пухлым губам, Гермиона даже дышать старалась аккуратно, чтобы не разрушить идеальную картину.       — Можешь взглянуть, — наконец сказала Айла, а Гермиона осмотрела себя.       Перед её глазами предстало чёрное платье с юбкой-солнцем ненамного выше колен, облегающим грудь лифом, рукавами, покрытыми тонкой полупрозрачной тканью, и открытыми плечами, по которым пробежал холод. В такие моменты Гермиона понимала, почему не стоило тревожить Айлу во время работы — то, что создавалось в полной тишине и повиновении, было великолепно.       — Потрясающе, — радостный шёпот сорвался с губ Гермионы.       — Разумеется, — довольно произнесла Айла, ухмыльнувшись. — И даже без кружева.       Очередной укол булавкой, которую Айла тут же вытащила, удовлетворённо осматривая свою работу. Блеск в глазах той ненадолго напоминал Гермионе, что, несмотря на характер, она была выдающимся мастером. Даже мадам Малкин не могла создать настолько невероятное платье, сидевшее сейчас на Гермионе.       Послышался хлопок входной двери. Следом протяжённые прогулочные шаги, а после в отражении зеркала Гермиона увидела входящего Малфоя.              — Добрый вечер, — очаровательно улыбнулся он.       Они с Гермионой лишь обменялись взглядами, потому что он почти сразу подошёл к Айле. Взяв её руку, Малфой пригнулся, оставляя на тыльной стороне ладони лёгкий поцелуй.       — Мадам Диккенс, — ласково произнёс он. — Как всегда, изумительны.       Айла осмотрела его с ног до головы, ухмыляясь, а после подошла ближе, палочкой касаясь его груди и описывая ею плечи по кругу. Оказавшись за его спиной, она всё так же удовлетворённо кивнула.       — Костюм готов, — констатировала она.       Следом ноги унесли её в другую часть дома, вероятно, за заказом Малфоя, что всё ещё стоял с плотоядной улыбкой.       — Как галантно, Малфой, — произнесла Гермиона, наконец повернувшись к нему.       — Я же джентльмен, — с улыбкой сказал Малфой. — Ты должна это знать, как никто другой.       Он стоял заметно ниже неё, пока Гермиона была на небольшой сцене, вокруг которой и кружила Айла. Но, несмотря на это, Гермиона всё равно чувствовала, будто он возвышается. И в этот момент ей искренне хотелось сбежать обратно в поместье, где она жила несколько лет и никто о ней не вспоминал.       Там не было игр в дружбу с Поттером, её никто не подозревал в убийстве, не приходилось сотрудничать и подчиняться Малфою. Но казалось, что так уже никогда не будет. Потому что она ввязалась в историю, откуда просто не было выхода, лишь бесконечный бег по кругу, где тебя так или иначе поймают. Причём не правосудие, не Поттер и не Министерство, а Малфой, окутывая пространство.       То, как легко и мастерски он проник почти во все аспекты её жизни, пугало. Она не пересекалась с ним годами, а после смерти Паркера он оказался повсюду. Малфой приходил к ней домой, звал на свидания, посещал того же портного, появлялся рядом в Министерстве и как будто знал каждую её мысль. С одной стороны, она должна была чувствовать себя в безопасности — такой манипулятор, как Малфой, не позволит им попасть Азкабан. А с другой — именно это держало её в его власти.       И Гермиона не помнила, в какой момент это случилось. После того, как они спрятали тело? Когда притворились, что вместе? Разговор в гостиной? Защита от Лекси в ресторане? Когда Малфой оказался повсюду и у неё больше не было шанса на спасение?       — Разумеется, — твёрдо произнесла она, развернувшись обратно к зеркалу.       Дискомфорт, осевший в воздухе, чувствовался при каждом вдохе. Мысли одна за другой возвращали её к Паркеру, который точно так же, но гораздо медленнее, проникал в её жизнь. И она не позволит этому повториться.       Малфой, смотревший на неё всё это время, сделал шаг к небольшой лестнице, ровными шагами поднимаясь к Гермионе. Оказавшись позади неё, он замер, убрав руки в карманы брюк, и сквозь отражение сосредоточился на её глазах. Словно пытался прочесть мысли, проникнуть в голову и завладеть единственным, что она могла от него прятать, — разумом.              Казалось, что дистанция — спасение. Но Малфой её не даст, он параноик, ему нужно чувствовать власть. И всё, что пришло в голову Гермионы в этот момент, когда сердце предательски било по рёбрам, а дыхание почти выдало беспокойство, — играть по его правилам.       Но не в жертву, которая нуждалась в спасении. А в хищника, чьи клыки разорвут Малфоя быстрее, чем он попытается переступить черту.       Послышались шаги, Малфой посмотрел на дверь и спустился обратно. Он замер близко к пьедесталу — так, что, сев, Гермиона легко могла его коснуться. Этим она и воспользовалась.       Опустившись, она протянула ладонь к Малфою, обхватив его подбородок пальцами и притянув к себе для поцелуя. Она крепко удерживала его лицо, настойчиво сминая губы едва не в кровь и ощущая, как забирает у него любимый контроль.       — Из трёх огромных поместий вы выбрали моё? — произнесла Айла, заставив их оторваться друг от друга.       Встретив обескураженный взгляд Малфоя, Гермиона большим пальцем нежно провела по его губе, прежде чем выпрямиться и улыбнуться.       — Немного не дотерпели, — ласково сказала Гермиона, смотря на чёрный смокинг и водолазку в руках Айлы.       Та усмехнулась, переводя заинтересованный взгляд с одного на другого. Подозревала ли она что-то?