Моральная сторона убийства

      10 ноября, 2004 год, ателье мадам Диккенс, Лондон       — У меня стрит, — довольно произнесла Элен, выкладывая карты на середину стола.       — И опять она выиграла, — развела руками Айла, будто возмущаясь.       — Мне кажется, что в бридж играют иначе, — протянула стоявшая рядом Гермиона.       Элен закатила глаза, прибирая карты. А Айла тяжело вздохнула и поддела пальцами бокал вина, взглянув на Гермиону.       — Деточка, — нравоучительно произнесла она, — смысл игры не в победе.       Сказав это, она довольно улыбнулась и повернулась к Элен. Их наполненные красным вином бокалы соприкоснулись, и они сделали по глотку, переходя от игры к обсуждению последних событий Лондона. Покачав головой, Гермиона усмехнулась и оттолкнулась от дверного косяка, на который опиралась.       В одной руке она держала брючный костюм, предназначенный для очередного приёма, куда пригласили Малфоя. А взглядом бежала по другой, где из-под кожаной куртки виднелся потемневший циферблат. Малфой должен был появиться уже через час, зачем — Гермиона не знала. Это должно было пугать и вызывать вопросы, но она оставалась спокойна.       Если первая встреча с Малфоем будила в ней переживания и беспокойство, то сейчас это превращалось в едва ощутимую потребность. Похожую больше на восхищение, чем на тревогу. Как результат контрольной, над которой работал неделями. Как итог проекта, что не давал спать годами.       Гермиона предвкушала Малфоя.       Чем он поделится, когда придёт? Как будет себя вести? Какие задачи поставит и что скажет о состоянии Поттера? Насколько в этот раз Гермиона будет довольна своими шагами? Так же, как на балу? Она надеялась, что да. Потому что восхищение, с которым он смотрел на неё, хотелось увидеть ещё раз.       — У тебя на сегодня Малфой записан? — послышался голос Элен.       — Вообще-то нет, — свела брови к переносице Айла.       Гермиона подняла взгляд и увидела, как Малфой размеренными шагами приближается к дому. Лёгкая ухмылка, уверенная походка, чёрный плащ, светлые волосы и бледная кожа. Мрачная фигура в окружении обнажённых деревьев, тёмного асфальта и гнилой жёлтой листвы.       Он был подобен смерти, движущейся по поздней осени.       Замерев перед лестницей, Малфой шире улыбнулся, неотрывно смотря в глаза Гермионе. Она ответила ему приподнятыми уголками губ и аккуратно спустилась вниз, вкладывая свою ладонь в его. Поцелуем Гермиона коснулась щеки Малфоя, чувствуя скользящий по коже холод и передавая ему костюм. Чехол шелестел от едва уловимого осеннего ветра, когда Малфой кивнул сидевшим на террасе.       — Так ты не по мою душу сегодня, — то ли с радостью, то ли с огорчением произнесла Айла, делая очередной глоток.       — По неё сегодня я, — добавила Элен, мрачно улыбнувшись.       Иногда Гермионе казалось, что эти двое знали абсолютно всё, что происходит в этом городе, включая смерть Паркера и её обстоятельства. Но тактично молчали, испытывая огромное удовольствие лишь от лицезрения всеобщей глупости.       — Напомни мне никогда их не злить, — произнёс Малфой, прежде чем попрощаться и двинуться с Гермионой к «Memento mori».

***

      Порой Драко чувствовал себя жертвой, рядом с которой бродит опасность. Причём она не просто кружит, выгадывая момент напасть. Напротив. Ощущение, что ей это даже не нужно — она наслаждается процессом. То подходит слишком близко, то отдаляется настолько далеко, что исчезает. И эта игра в горячо-холодно, где Драко впервые был в заведомо проигравшей позиции, завораживала желанием вступить в представление.       Он стоял у подножья лестницы, выжидая, пока Грейнджер спустится вниз. Часы над аркой в столовую показывали шесть, вечер обещал быть спокойным, а интриги Грейнджер всё больше очаровывали. Она была такой с самого начала или он лишь сейчас стал это замечать? Вопрос, ответ на который он получит очень не скоро.       — Ты милее Крейна…              Голос Нотта послышался сзади. Ухмылка сама отразилась на лице Драко, когда он оглянулся, встретив друга. Нотт шёл под руку с Лавгуд и с блеском в глазах смотрел на неё, пока та без умолку говорила.       — Безумно милая пара, — произнёс Драко, скрестив руки на груди.       Взгляд Нотта мгновенно обратился к Драко, сменяясь с блеска на прищур. Лавгуд же приветливо улыбнулась.       — И тебе привет, Драко, — сказала она, оглядывая его с ног до головы. — Снова идёте в дорогой ресторан?       Казалось, в словах Лавгуд должен был звучать колкий подтекст, высмеивающий «разнообразность» его с Грейнджер встреч. Но в том и заключалась особенность Лавгуд — она искренне говорила то, что обычно произносили с иронией.       — В высшем обществе других свиданий обычно не бывает, — пояснил Нотт. — Вдруг кто-то увидит чистокровного наследника счастливым? Скандал.       — Сурово, — грустно выдохнула Лавгуд.       — Поэтому они и договариваются о браках заранее, — с лицом истинного профессора объяснял Нотт. — Пара таких ужинов, и невесте захочется удавиться…       — Тебе-то откуда знать, — усмехнулся Драко, подперев плечом перила. — Сбегаешь с них ещё до начала…       Послышались хлопок двери и быстрые шаги по лестнице. Своим появлением Грейнджер погубила начало долгих пререканий между Драко и Ноттом.       — Так резко замолчали, — усмехнулась она, встав рядом с Драко. — Неужели моё убийство планировали?       — Скорее ставили, когда ты от него сбежишь, — указав на Драко, ухмыльнулся Нотт.       Грейнджер рассмеялась, когда Драко с натянутой улыбкой кивнул. Происходящее начинало его раздражать. Нотт становился всё более навязчивым в своём желании зародить между Драко и Грейнджер крепкие отношения.       — Думаю, нам пора, — вдруг сказала Лавгуд, беря Нотта за руку и утягивая к двери.       — Почему? Я ещё не договорил.       — Милый, ещё пара слов, и Драко бросит в тебя проклятие, — снисходительно, словно мать ребёнку, сказала Лавгуд.       Брови Драко взмыли вверх, и он одобрительно кивнул, восхищаясь проницательностью Лавгуд, чей взгляд уже скользнул по Грейнджер. Несколько мгновений они стояли в полной тишине, словно старые знакомые, уставшие прощаться. Но почти сразу Лавгуд, будто её осенило, предложила:       — Хотите с нами в Эскейп-рум? — её глаза заблестели почти так же, как у Нотта, когда он смотрел на неё.       Грейнджер свела брови к переносице и взглянула на Драко, прежде чем вновь обратиться к Лавгуд:       — Это комната, о которой ты говорила…              — Да, они совсем недавно открылись, — восторженно заявила Лавгуд. — Давайте с нами?       Драко уже хотел спросить, о чём они говорили, но не успел.       — Почему бы и нет, — улыбнулась Грейнджер и даже не взглянула на Драко. — Мы согласны.       Мы?       — Отлично!       Лавгуд открыла дверь и утянула за собой Нотта. Грейнджер мгновенно вытащила палочку и направила её на себя, сменяя платье на магловские брюки и тёплую кофту. А следом, даже не спрашивая, направила древко на Драко, костюм которого изменился почти сразу.       — Давай, Малфой, — ухмыльнулась она, когда он прищурился, осматривая магловский наряд. — Хотя бы одно «свидание» нам должно понравиться.       — А разве моё общество не скрашивает любое место? — наигранно вздохнул он, ловя её взгляд.       — Ты себя переоцениваешь, — похлопав его по плечу, кивнула Грейнджер.       Драко нахмурился. Ему вовсе не нравилась перспектива идти неизвестно куда и непонятно в чём. Целью этих встреч было создать у мира иллюзию их отношений и обсудить обман Поттера, который они выстраивали. Не было времени развлекаться.       Заметив его взгляд, Грейнджер выдохнула и придвинулась к нему ближе. Так, что он почувствовал, как вздымается её грудь от дыхания.       — Хотя бы один вечер без обсуждения интриг и Поттера, — произнесла она, смотря ему в глаза.       Либо это иллюзия, либо он видел там блеск. Совсем слабый, невесомый, но почти такой же, как у Нотта.       — Пожалуйста, — тише добавила она.       Грейнджер не требовала, не кричала, не ставила ему условия и не пыталась переспорить. Она просила. Как будто они не напарники, которые скрывали убийство. Словно не существовало Паркера, изгнавшего их из магического мира. И не было Поттера, чьи подозрения они только недавно развеяли.       Казалось, что она и правда его невеста, которая любила, а не была вынужденным союзником.       Сердце билось чаще, а тепло оседало на душе, когда она смотрела на него. Драко знал, что Грейнджер могла по-другому, но для него выбирала иную тактику — тихие переговоры. Было ли это то, о чём говорил Нотт? Слабый отголосок жизни, где мир не строится вокруг мести. Возможно.       — Пойдём, — спокойно произнёс Драко, сам себе удивляясь.       В собственном голосе он не слышал холода, яда или насмешки. Только тепло, то же, с которым говорила Грейнджер.       С крыльца прозвучали шаги. Ровно за мгновение до открытия двери Грейнджер потянулась к нему, оставляя на щеке лёгкий поцелуй.       — Чувствую себя напарником, — её шёпот обжёг холодную кожу, а блеск глаз едва не ослепил, когда она отпрянула.       Стоявший на пороге Нотт усмехнулся.       — Вы идёте? Мы опаздываем.       10 ноября, 2004 год, квест-площадка «Illusions»       Место выглядело специфичным с самого порога.       «Квест», как назвала его Лавгуд, оказался подвалом одного из магловских домов, с крутой лестницей и абсолютно непримечательным входом. Когда они ступали вниз, Драко машинально придерживал талию Грейнджер — любой шаг мог закончиться падением. А неоновые фонари, переливающиеся малиновым и жёлтым, не помогали. Скорее полностью лишали ощущения пространства. Глаза болели.       Как только они добрались до боковой двери, Драко заметил реакцию Нотта, заставившую кровь похолодеть. Напряжение, отпечатывающееся на лице всегда весёлого друга, не сулило ничего хорошего. Медленно войдя, они оказались в небольшой, обитой тёмной бархатной тканью комнате. Там были чёрный кожаный диван, центральная арка со шторами и стойка сбоку.       Скользнув взглядом, Драко заметил, что за прилавком располагался сотрудник. Его белоснежная улыбка слишком выделялась во тьме. А узкие кошачьи зрачки на жёлтом хрусталике вызывали покалывания страха. Это был молодой парень, ненамного старше них, в чёрном костюме из брюк и жилетки на голое тело. Тёмные волосы, торчащие из-под котелка, легко можно было спутать с шерстью.       — Добрый вечер, — звонко произнёс он. — Кто из вас мисс Лавгуд?       — Это я, — улыбнулась она, подойдя к стойке.       Казалось, Лавгуд была единственной, кого эта атмосфера не пугала. Нотт уже давно забыл о веселье и прожигал взглядом сотрудника. Грейнджер держала руку Драко на своей талии, а сам он прижимался к ней. Будто прикосновения могли спасти их в неожиданной ситуации.       — Меня зовут Ойл, — заявил сотрудник, выходя из-за стойки с несколькими пергаментами. — Сегодня именно я буду следить за самым насыщенным вечером в вашей жизни.       Он продолжал улыбаться, пока обходил их по кругу, вручая записи.       — Но сначала пара формальностей, — в воздухе появился продолговатый чёрный предмет.       Схватив неизвестное, он всучил это Лавгуд, едва не её рукой подписывая пергамент. Следом также он обошёл каждого, пока они, будто под гипнозом, смотрели на его улыбку и слушались.       — Что это? — вырвалось у Грейнджер, пока её рука скользила по листу, отпечатывая согласие.       — Обещание, — едва не мурчал Ойл, заходя за стойку. — Что вы не имеете к нам претензий, если покалечитесь. Неважно, физически или ментально.       Они всё ещё заворожённо наблюдали за его действиями, когда он вытащил из-за стойки четыре флакона с ярко-красной жидкостью. Нотт дёрнулся, Драко это заметил и стал подозревать, что плескалось в склянках. Обойдя всех, Ойл вручил каждому по пузырьку и замер, кивая им, чтобы выпить. Драко аккуратно открыл пузырёк, чувствуя едкий запах малины, который сам и создавал.       «Снадобье Датуры» — вот что было в его руках. Собственное детище, соединяющее в себе дурманящую настойку и морочащую закваску. Галлюциноген настолько сильный, что Драко предпочёл бы смерть, чем глотнуть его.       Взгляды Драко и Нотта пересеклись. Они точно знали, что не выпьют, но нельзя было показывать сомнения. Подобное легко могло раскрыть личность Чернокнижника и похоронить их в этом же подвале.       — Необыкновенный цвет, — произнесла Лавгуд, приподнимая флакон к одной из диодных ламп, чтобы рассмотреть.       Именно в эту секунду Нотт, чья рука была за её спиной, ущипнул Лавгуд, отчего та вздрогнула и пузырёк выпал. Всё содержимое тут же оказалось на полу.       — Аккуратно! — закричал Ойл, ринувшись вниз.       Грейнджер и Лавгуд последовали за ним, извиняясь. А в это время флаконы Драко и Нотта утонули в бездонных карманах. На их смену появились два пустых, что Нотт всегда носил с собой. Будучи связным, он многое мог достать просто протянув руку.       — Простите, — сконфуженно произнесла Лавгуд, выпрямляясь.       Взгляд Ойла сразу скользнул по Драко и Нотту, последний из которых провёл языком по губам, словно пытался вычислить вкус.       — Малина и лимон? — спросил он у Ойла.       Тот мрачно кивнул и поспешил обратно за стойку, принеся Лавгуд новый флакон. Мгновения, когда Грейнджер и Лавгуд выпивали зелья, было не остановить, и Драко лишь надеялся, что цена галлюциногена заставила Ойла разбавить напиток.       — Игра продлится час.       Надежда на кратковременное действие усилилась.       — После входа в арку вас разделят на пары, в случае успешного прохождения вы встретитесь на той стороне со мной.       — А если нет? — мрачно спросил Драко.       — Тогда не оставляйте плохой отзыв, — улыбнулся Ойл и указал на зашторенную арку.       Драко с Ноттом переглянулись и медленно двинулись внутрь. Зелье начнёт действовать совсем скоро, и Грейнджер с Лавгуд ждёт далеко не лучший час.       Им понадобится помощь.

***

      Когда они расстались у развилки, Гермиона окончательно потеряла нить спокойствия, за которую хваталась. Как будто неблагоприятный исход зависел от количества людей, а не от факта прихода. Это место едва не кричало, что нужно разворачиваться и уходить, но, оказавшись внутри, они словно потеряли дорогу назад. Смотря на улыбку Ойла и в его глаза, Гермиона, подобно жертве Империуса, не могла двинуться с места, чтобы сбежать.       Единственное, что её успокаивало, — Малфой. То самое доверие, о котором он кричал, ощущалось ярче с каждым мгновением, проведённым здесь. Гермионе хотелось прижаться к нему, чтобы обрести спокойствие. Все крики разума, утверждения, что Паркер тоже казался хорошим, меркли, гибли под гнётом страха. Малфой был единственным, кому она сейчас могла верить, и сейчас эта переменная стала постоянной. Могла ли она полагаться на кого-нибудь ещё?       Переведя взгляд на Малфоя, она осознала, что он уже не просто держит её за талию. Его рука оплетала живот, ладонь лежала на коже, скрытой тканью футболки, и он не отпускал Гермиону ни на мгновение. Почему?       Вопросы копились, голова тяжелела, будто всё тело Гермионы резко стало весить в два раза больше. Шаги давались сложнее, слабость бродила по мышцам, а тёмная комната с элементами неона расплывалась в сюрреалистичную реальность. Гермиона быстро заморгала, качнувшись в момент, когда обессилила и едва не рухнула на пол. Веки неконтролируемо опустились, дышать стало тяжело, духота сковывала лёгкие.       Где-то слышался голос Малфоя, но он был слишком далеко, чтобы она смогла разобрать слова. Хотелось верить, что это потеря слуха, а не он уходил от неё. Страх болью пробежал по венам, отрезвляя на пару мгновений, чтобы Гермиона ощутила себя в объятиях. Малфой был рядом. Казалось, на этом она должна была прийти в себя или отключиться, к чему и подстёгивало сознание. Но фигура, которую Гермиона перед собой видела, не позволяла. Она холодом бродила по разгорячённому телу, вырисовываясь в образ из магических сказок.       Высокая, подобно ночи, зреющей на небесах. Костлявая, словно её долго и мучительно обгладывали дикие звери. В изодранной мантии, за которую хватались несчастные жертвы. С длинными руками, тянущимися за новой душой. Её образ складывался из ужасов и травм. А имя внушало первородных страх самым смелым и мужественным. На Гермиону смотрела Смерть.       Только теперь это был не образ Малфоя, не игры сознания, а реальная покровительница траура, которая оставила Гермионе лишь одно право на ошибку.       — Бежим, — прошептала Гермиона, схватившись за Малфоя.       Но тело сковало. Она не могла даже вдохнуть слишком глубоко. Лишь смотреть, как два светлячка появляются в воздухе, глядя на неё из тьмы.       Вся площадка — олицетворение смерти. Тёмная материя с неоновыми огнями.       — Ты же не хочешь сбежать от меня, Гермиона?       Больше скрежет, чем голос, но настолько оглушающий, что скрыться невозможно. Гермиона вновь дёрнулась бежать, но не получилось. Словно прикованная, она сидела и смотрела перед собой, видя, как Смерть приближается.       — Боишься меня?       Гермиона молчала, чувствуя, как кровавые слёзы скользят по щекам.       — Знаю, что боишься.       — Чего ты хочешь? — прохрипела Гермиона. — Мы никого не трогали.       — Уже забыли о малыше Паркере? — казалось, Смерть смеялась. — Я нет.       Вновь рывок и падение, хотелось скрыться, но каждое движение было тщетно.       — У меня была ещё попытка, — говорить Гермионе становилось всё сложнее. — Мы ничего не сделали.       — Но сделаете? — Смерть склонила подобие головы набок. — Пока вы вместе, я не буду спокойна.       Кровавые слёзы отдавали болью, разъедая кожу и вырывая болезненные стоны. Гермиона переставала чувствовать ноги.       — Оправдываете друг друга, заглушаете совесть, подбиваете на всё новые и новые пороки, — перечисляла Смерть.       Боль, селившаяся в груди, становилась сильнее, невыносимее, разрывая на части, которые не соберутся.       — Вы — проблема, Гермиона. Особенно когда рядом, — Смерть оказалась слишком близко, прожигая неоновыми глазами.       — Так убей, — не выдерживая боли, прошипела Гермиона.       Крик вырвался из горла, надрывая его в кровь, та сочилась, наполняя рецепторы металлическим привкусом.       — Это работает иначе, — сказала Смерть, отплывая назад. — Баланс слишком хрупок, чтобы я нарушала его из-за вас.       — Так убирайся отсюда, — закричала Гермиона.       Не смелость и не мужество — отчаяние, именно оно кричало в ней, гоняя по телу новые потоки страданий.       Смерть замерла. Она смотрела. Внимательно. Словно пыталась прочесть мысли, которых в сознании не осталось.       — А что, если я изменю всё?       Подплыв ближе, Смерть тьмой опустилась на Гермиону, могильным холодом обдавая кожу и острыми костями проводя по линии челюсти. Поглаживания, после которых оставались открытые раны, что никогда не заживут.       — Не будет Паркера, вашей истории, дружбы с Поттером и его предательства, — говорила Смерть. — Всё станет другим.       — Но?.. — истеричная усмешка отразилась на лице Гермионы. — Всегда же должно быть чёртово «но».       Казалось, Смерть улыбалась.       — Отдай Малфоя, — прошептала она. — Я заберу всё, что сделало тебе больно, в обмен на него.       Это была ловушка. Смерти, разума или этой площадки — Гермиона не знала, но точно понимала, что идёт в клетку. Туда, откуда не выбраться, в место, где у неё заберут единственное, в чём она уверена, — Малфоя. Во всей это агонии боли, слабости и страха всё, что у неё оставалось — он, чьи руки она слабо ощущала на себе.       Когда она ненавистно смотрела на Паркера, когда он же её чуть не убил, когда потребовалось спрятать труп, замести следы, отвести подозрения — всегда был Малфой. С ним она уже не скучала по прошлому, а строила настоящее.        Сознание напоминало, что это возможная ошибка, но всё вокруг кричало, что нет. Может быть, они не пара, может быть, не любовники, но они напарники, которые знают друг о друге самое страшное. Он знает о ней самое страшное. Единственный, кто нужен, чтобы вновь чувствовать жизнь и не бежать от неё в страхе.       Гермиона никогда его не отдаст.

***

      Она кричала. Много кричала. По её щекам текли слёзы. Она билась в конвульсиях и извивалась в его объятиях, сидя на полу площадки. Ей было больно, она говорила с тем, кого он не видел, но Драко всё ещё сидел здесь. Он не мог уйти. Грейнджер была рядом, мирилась с его словами, принимала требования и внимала словам. Она смотрела на него так, что он забывал, кто такой Чернокнижник. Оставался лишь Драко — тот, кто ей нужен.       Он не знал, сколько прошло времени, Драко стискивал её в объятиях, надеясь, что действие зелья скоро закончится. И в один момент, когда она ослабла в его руках, сердце закололо. Он взглянул на неё, убеждаясь, что Грейнджер жива.       — Нет, — на удивление твёрдо сказала она. — Ты его не получишь.       И слыша это, Драко был уверен, что речь шла о нём. Он прижал её ближе к себе, носом утыкаясь в макушку. Кажется, зелье действовало на него через Грейнджер, иначе он не мог объяснить своё состояние.       — Я рядом, Грейнджер. Никто меня не заберёт.

***

      Это была тёмная квест-площадка. Они сидели на её полу, смотря в украшенную неоном пустоту, и молчали. Голова Луны лежала на его груди, пока он небрежно перебирал белоснежные кудри. Дыхание ровное, молчание угнетающее, мысли пугающие. В какой момент она отошла? Когда перестала говорить с тем, кого видела? Вероятно, Луна переживала боль тихо, почти неслышно, отчего могло показаться, что той почти нет.       Во время действия зелья Тео слышал крики Грейнджер, она надрывала голос, умоляла и рыдала. Грейнджер страдала громко. Сам Тео в мгновения боли, что убивала изнутри, пил и принимал, слишком много и почти несовместимо с жизнью. А Луна… говорила, пока по её щекам текли слёзы, а взгляд был направлен в никуда.       Но «нечто» будто ей не отвечало.       Поэтому Луна продолжала спрашивать и плакать. Тихо и почти незаметно, пока Тео прижимал её голову к своей груди. Осознавала ли она, что лежит на нём? Кажется, её это абсолютно не волновало.       — Ты же никого не видел, да? — спокойно спросила она, переплетая их пальцы.       — Не видел, — покачал головой Тео.       — И всё это лишь действие зелье, не так ли?       — Да.       — Спасибо, — прошептала Луна, а следом, немного погодя, продолжила: — Спрашивай. Ты же хочешь.       Тео поджал губы, небрежно касаясь светлых волос и сжимая её ладонь в своей.       — С кем ты говорила?       — Со Смертью, — спокойно ответила Луна. — Но она никогда мне не отвечает.       Часто ли Луна видела ту? Существовала ли Смерть как нечто физическое? Живое? Где-то за пределами сказок Бидля. Может быть, он узнает это, когда встретит её. Скорее всего, но будет уже слишком поздно.       — Я всё время пытаюсь её понять, но не могу, — продолжила Луна. — Как наше сознание может просто исчезнуть?       Она села перед Тео, но ладонь так и не отпустила, лишь выпрямила спину и заглянула ему в глаза. В её отражалось серебро. Тёмное, мрачное, с небольшими бликами неона.       — Тело физическое, оно уничтожает себя с годами, это доказано, — говорила Луна, касаясь холодными пальцами щеки Тео. — Но как же душа?       Она смотрела на него с интересом, изучая каждую черту лица, линию челюсти, тепло кожи.       — Как наше сознание, воспоминания и сущность могут испариться в никуда? — спросила она, поджав губы. — Где-то же должен быть ответ.       — Поэтому ты работаешь в морге? — спросил Тео. — Пытаешься его найти?       Луна слабо улыбнулась.       — Иногда, — ответила она.       Обернувшись к чёрной стене, украшенной неоновыми линиями, она несколько секунд смотрела туда, словно пыталась увидеть то, чего там уже давно нет. Лишь после Луна повернулась и подсела ближе, всматриваясь в глаза Тео.       — Смерть всегда где-то рядом со мной и обычно забирает самых близких, — произнесла Луна. — Хочется верить, что тебя она забрать не сможет…       — Всегда знал, что сойду за бессмертного, — важно сказал Тео, отчего Луна засмеялась.       — В тебе слишком много жизни, Тео, — покачала головой она. — Смерти с тобой просто не справиться.       Мгновение, и Луна подалась вперёд, её холодная ладонь легла на его щёку, а тёплые губы оставили поцелуй. Отстранившись совсем немного, она вновь взглянула в его глаза, искренне улыбаясь.       — Именно это заставляет меня наслаждаться моментом, — добавила Луна, прежде чем вновь поцеловать его.       Кротко, слегка неуверенно и нежно Луна касалась его губ своими, сжимая его ладонь в ответ и поглаживая большим пальцем по щеке. Словно лёгкий и бережный призрак, она порхала перед ним, внимая каждому взгляду и вздоху.

***

      Двойное свидание вышло настолько будоражащим, что после они вчетвером сидели в кафе за углом и молчали. Перед ними стояли еда, напитки, вокруг общались люди, бегали официанты и шумела музыка. Но для них было слишком тихо, безумно угнетающе и непозволительно многолюдно, чтобы даже взглянуть друг на друга.       Единственное, чего они хотели, — чтобы всё произошедшее на квест-площадке «Illusions» осталось на квест-площадке «Illusions».       Людям было свойственно стыдиться искренности, тем более когда её выброс они не планировали.