Моральная сторона убийства

      19 ноября, 2004 год, паб «Дырявый Котёл»       Раньше Гермиона не понимала, за что можно любить это место. Зачастую оно казалось ей притоном для нежелательных лиц с вечно грязным… всем и запахом дешевого алкоголя, который уже въелся в стены. Но каждый раз, видясь здесь с Поттером, а эти встречи происходили всё чаще, она осознавала, в чём же заключался эффект «Дырявого котла». Здесь ничего не менялось.       Небольшой островок стабильности в мире, где всё постоянно обновлялось. Казалось, что этого места не коснулась война, причём ни первая, ни вторая, его не затронула власть Паркера, и даже цены остались почти такими же, как пять лет назад. За этим сюда стоило возвращаться. Чтобы ненадолго окунуться в атмосферу настолько понятную, что сводило зубы, а по скрипу половицы можно определить, где сделан шаг.       Здесь Поттеру было хорошо. Хотя бы тут он мог ощутить контроль, который всё стремительнее ускользал.       — Мы зашли в тупик, — тяжело выдохнул он, сняв очки.       Пальцы Поттера опустились на виски, и он потёр их, прикрыв веки. С каждой встречей его взгляд становился всё более замученным, мешки под глазами росли, а по бледности он вот-вот должен был перегнать Малфоя. Всё было плохо, просто ужасно, и это не учитывая, что они сидели в почти пустом пабе утром в пятницу. Если бы Кингсли не уехал неделю назад в Нью-Йорк, возможно, происходящее уже бы достигло отметки «отвратительно».       — Я так больше не могу, — Поттер сделал глоток кофе и устало взглянул на Гермиону. — Дома Джинни, которой не хватает внимания, Молли почти переехала к нам, чтобы присматривать за Джеймсом и напоминать мне, что я провожу слишком много времени на работе…       Голос то становился раздражённым, то отходил к крайней степени безысходности, теряя цвет и наполняясь эмоциями с разницей в минуту.       — Кингсли нужны результаты, он напоминает об этом даже из Нью-Йорка, — продолжал Поттер. — Томаса нет, Чернокнижник захватывает всё большие территории, Дин собрался в отпуск!       То, с какой истеричностью заканчивалась каждая фраза, лишь свидетельствовало о словах Малфоя. Поттер медленно, но верно сходил с ума от количества проблем и полного отсутствия поддержки. Будь перед ними даже сам Тёмный Лорд, Поттер бы выговаривал ему то же самое, просто потому что больше некому.       — Я устал, Гермиона, ужасно устал, — он вновь надел очки и попытался сделать глоток уже закончившегося кофе. — Повторите, — бросил он бармену.       Разумеется, Поттер считал себя самым измученным, бедным и покинутым. И если убрать внешнее и слегка внутреннее желание сопереживать, Гермиона ликовала. Несколько лет назад она была в этой же ситуации, но он от неё отказался, предал и отвернулся. И сейчас, заглушая совесть и ощущение правильного, она хотела, чтобы он почувствовал то же самое.       Но было рано.       Гермиона не умела злиться, мстить и вымещать ненависть на виновных. Она могла лишь раз за разом проживать одну и ту же боль, что всё глубже утягивала её в небытие. Раньше она бежала от этого, прячась в доме напротив кладбища. Но теперь у неё был Малфой. Человек, злости в котором хватало на двоих, способного идти по головам и не думать о муках совести. Он хотел достичь цели, и ему было всё равно, какой ценой.       Это всё должно было пугать, но, к собственному стыду, вдохновляло. Он мог быть тем, кем не стала она.       В тот вечер на квест-площадке, казалось, исчезли все предрассудки, страхи и опасения. Она не видела в нём врага, вынужденного соучастника или хищника. Это был человек, который вытаскивал её из четырёхлетней ссылки, где она пряталась от мира. И теперь ей хотелось быть с ним рядом, именно сейчас, когда пришло осознание, насколько это ценно.       Неважно, какие у них отношения: вынужденные, фальшивые, дружеские или романтические. Важно, что они есть друг у друга.       Как только чашка с горячим кофе опустилась на стол, Поттер придвинул её к себе и устало взглянул на Гермиону, пытаясь найти в ней понимание. И оно было. Отлично отрепетированное, уже не раз отыгранное и полностью соответствующее его ожиданиям.       — Всё будет хорошо, Гарри, — Гермиона положила ладонь поверх его, горько улыбаясь и смотря в глаза со всем сочувствием, которое могла собрать.       Он благодарно кивнул, поджав губы.       — Джинни, как и Молли, нужно время, чтобы понять — это закончится, — ласково сказала Гермиона. — А Томаса, уверена, ты вот-вот найдёшь, и Кингсли будет настолько счастлив, что забудет о Чернокнижнике.       Слова, лившиеся из её рта, заставили Поттера слабо улыбнуться.       — Это нужно перетерпеть, — заверила она. — Скоро всё снова будет как раньше…       Как раньше. Слова, что кривым оттиском отпечатывались в сознании. Состояние, к которому все они так нещадно стремились. Но смысл в том, что «сейчас» — это недавнее будущее, и Поттер вряд ли бы захотел прожить «сегодня» ещё раз.       Эмили говорила, что мозгу свойственно прятать ужасные воспоминания, закрывая их бесспорно хорошими и греющими душу. Если это принять, то человек осознавал: жизнь одинаково хороша и плоха на всех своих стадиях. Разница лишь в расстоянии от одного яркого эпизода до другого. И не факт, что новый окажется лучше.       — Спасибо, что ты есть, — прошептал Поттер.       Гермиона тепло улыбнулась, видя спокойствие, плывшее в его взгляде. Именно сейчас нужно было переходить к нападению. Ведь если задача отвести от себя подозрения уже давно была выполнена, то требовалось поставить новую — разрушить жизнь «вершителей судеб» до основания.       Наверное, после этой мысли Гермиона и переступила черту. Она заговорила словами Малфоя.       — Мне кажется, стоит обратиться к старым знакомым, — спокойно сказала она. — Думаю, у Томаса остались друзья за пределами Министерства.       Поттер тяжело выдохнул.       — Я размышлял об этом, но все эти связи настолько странные, что считаю их фальшивыми, — высказал он. — Полагаю, он обзавёлся ими из-за дела Чернокнижника. Там много его предполагаемых клиентов, всё ещё бродящих на свободе.       Гермиона понимающе кивала. Желание Паркера узнать личность Чернокнижника больше походило на сумасшествие, нежели на жажду правосудия. И факт, что он мог вербовать или входить в доверие к потенциальным клиентам врага, её ни капли не удивлял. Всё-таки по этой причине Гойл стал информатором, а его мать оказалась под домашним арестом. Паркер никогда не брезговал помощью тех, кого презирал.       — Взгляни на самые частые или очень старые, — продолжила Гермиона. — Всё-таки Чернокнижник был не всегда. Возможно, тебе стоит копнуть глубже.       Поттер сделал очередной глоток кофе. Какая это была чашка?       — Ты права, — он кивнул, переходя из состояния апатии к сосредоточенности. — У меня есть пара мыслей, куда стоит обратиться. Займусь на выходных.       Дверь в паб с грохотом открылась. Гермиона и Поттер синхронно повернули головы ко входу, где показалось несколько сильно подвыпивших магов.       — Тебя проводить? — спросил Поттер, вставая и кладя на стол галлеоны.       — До точки аппарации, — слабо улыбнулась она, надевая пальто и направляясь к выходу.       Но дома она сегодня не задержится.

***

      — Проходите, мисс Грейнджер, — с улыбкой произнёс домовик, провожая Гермиону в одну из гостиных. — Я сейчас приглашу хозяина.       Гермиона коротко кивнула, усаживаясь на кожаный тёмно-зелёный диван и проводя ладонями по своим бёдрам. Очередной признак нервозности. Убрав руки, она перекинула ногу на ногу и выпрямила спину, оглядывая комнату. Домовик наблюдал за этим несколько секунд, прежде чем аппарировал. И с его уходом Гермионе стало ещё более неспокойно.       С момента их с Малфоем сотрудничества она бывала здесь раза четыре. И в эти моменты Малфой почти всегда был рядом, не отпуская её ни на шаг. Сердцу хотелось думать, что он слишком соскучился по её обществу. Эти мысли тешили её, наполняя теплом. Но холодный рассудок лишь вбрасывал предположения, что Малфою просто не нравится, когда по его дому ходят посторонние.       А Гермиона была посторонней.       Впрочем, после событий прошлого «свидания» казалось, что называть себя так причин больше не было. Очнувшись на полу в объятиях успокаивающего её Малфоя, Гермиона чувствовала, что это самое правильное, что только могло произойти. А от того, что он не задавал ей вопросов, не расспрашивал об увиденном, а просто был рядом, становилось спокойно.       Но, несмотря на это, здесь, в доме, где её когда-то пытали, в месте, которое служило Тёмному Лорду жильём, она чувствовала себя неуютно. Казалось, многое изменилось, она не могла вспомнить ни один закуток, который бы болью отозвался в сознании, но ощущения всё равно не исчезали. Может быть, дело в Малфое?       Гермиона качнула головой, напоминая себе, что пришла поговорить о Поттере и её совершенно не должно волновать иное. Но почти сразу в сознании возник образ Смерти, которой она не хотела отдавать Малфоя. Те мысли, чувства, которые дошли до максимума в мгновения страха, вновь возвращались с большей силой. А желание просто увидеть, а не поговорить о деле, возвышалось над разумом.       Встав, Гермиона осмотрелась. Ни домовика, ни Малфоя даже слышно не было. Сидеть и бороться с собственными мыслями — перспектива ещё более угнетающая, чем разговор с Поттером. Поэтому Гермиона медленными шагами двинулась по дому, озираясь по сторонам и надеясь найти Малфоя.       Пол был уложен тёмной плиткой, стук каблуков о которую эхом отскакивал от зелёных стен. Все портреты, попадающиеся Гермионе, не двигались. Подобно мёртвым, они безжизненно смотрели на неё, сменяясь один другим. Свет располагался странно.       Если у неё дома почти везде стояли лампы и невозможно было найти тёмного места, то здесь, казалось, лишь изредка пробивались огни. Словно бродил по кромешной ночи от одного фонарика до другого.       Сложно определить, сколько Гермиона прошла, но в конце она упёрлась в почти невидимую дверь. Возможно, не осматривайся она так тщательно, то и сама бы не заметила её из-за особенностей цвета и едва распознанной границы со стеной. Но Гермиона её увидела, и теперь ей не терпелось дёрнуть ту на себя, чтобы узнать сокрытое. Это было необъяснимое, тянущее чувство, толкающее её вперёд к неизвестности.       Мгновение, и та открылась. Перед Гермионой появился Малфой.       — Гуляешь, Грейнджер? — ухмыльнулся он.       Она успела заметить лишь каменные стены коридора, прежде чем Малфой закрыл дверь и откинулся на неё спиной, убрав руки в карманы брюк. Гермиона скептически осмотрела его, впиваясь взглядом.       — Не могу найти хозяина дома, — улыбнулась она. — Бледная кожа, светлые волосы, диктаторские наклонности. Ты не видел?       Выгнув бровь, Малфой оттолкнулся от двери и шагнул к ней вплотную, ухмыляясь и осматривая её лицо.       — Диктаторские?       — Совсем чуточку, — ответила она и тут же обошла Малфоя сбоку. — Что ты там прячешь?..       Но только она схватилась за ручку, как он рывком развернул её к себе и вжал в дверь, не дав пройти внутрь. Гермиона затаила дыхание, смотря в серые глаза, пока руки Малфоя были по обе стороны от её лица, а тепло опаляло кожу. Сердце предательски билось, мурашки волнами бежали по спине, а температура, казалось, повысилась до предела.       Подавшись вперёд, он накрыл её губы своими. Жадно, подобно тому, как она целовала его в ателье, Малфой касался её. Но в этом жесте было гораздо больше желания и чувств, чем она вкладывала в свой. Словно с того момента прошла целая вечность, где их действия значили уже не притворство.       Отстранившись, он вновь взглянул ей в глаза, тёплый воздух пробежал по губам, и Гермиона ощутила, будто должна податься вперёд.       — Показалось, что Нотт зашёл, — выдохнул Малфой.       — Кажется, он вот-вот подойдёт, — прошептала Гермиона, и её рука скользнула к шее Малфоя, чувствуя, как бьётся артерия.       Мгновение, и она вновь ощутила его губы, целуя с порывами грубости и приступами нежности, где каждый жест был сюрпризом для неё самой. Она делала то, на чтобы не осмелилась, поступая так, как бы не решилась. Нечто невидимое, но познанное и телом, и сознанием, повелевало Гермионой, толкая на действия без раздумий и анализа.       Только ощущения, только порывы. Лишь в них чувствовалось безвозмездное, пропитанное искренностью и болью желание. Оно было непостижимо для разума, но с трепетом приветствовалось сердцем. И главное — казалось полностью взаимным.       После того, как отстранились, они ещё несколько мгновений глядели друг другу в глаза. Гермиона думала, что это галлюцинация, сцена, живущая лишь в её голове и никак не совместимая с реальностью, несмотря на все предпосылки.       Облизнув губы, Малфой вновь расплылся в довольной ухмылке, наклоняясь к её лицу. Гермиона уже было потянулась за новым поцелуем, когда он заговорил:       — Чай? Кофе? Огневиски?       Она усмехнулась, её ладонь скользнула с его шеи на губы и легко провела по нижней большим пальцем. Мгновение, и Малфой перехватил её запястье, оставляя на коже поцелуй и неотрывно смотря в глаза.       — На твой вкус, — наконец ответила Гермиона, хлопнув ресницами.       — Помни, что ты сама так решила.       Сказав это, Малфой наконец оттолкнулся от стены, но руки её не отпустил, увлекая вперёд по коридору. Всё дальше от злополучной двери, на которую она косо поглядывала, не в состоянии справиться с любопытством.

***

      — Он думает о странных связях Паркера, — сказала Гермиона, принимая бокал с огневиски.       — Неужели Поттер начал работать, а не плакаться? — фыркнул Малфой, опускаясь рядом.       Они сидели в одной из гостиных, кажется, именно в той, куда домовик и привёл Гермиону. На столике перед диваном стояли бутылка огневиски и стакан Малфоя, из которого он сделал пару глотков. Глотнув из своего, Гермиона облизнула губы, чувствуя, как алкоголь опаляет горло и истомой проваливается вниз, рассеиваясь по грудой клетке. Опустив бокал рядом с тем, из которого пил Малфой, Гермиона подобрала ноги под себя и откинулась на спинку.       — Плачется он всё больше, — выдохнула Гермиона, смотря в потолок. — На работе его не понимают, дома не поддерживают, сын ведёт себя как ребёнок, а Молли уже не так к нему лояльна.       Гермиона ощутила, что Малфой придвинулся ближе, его голова легла почти рядом с её, и он тоже взглянул вверх.       — Это показатель доверия, Грейнджер, — пояснил Малфой. — Он делится с тобой всем наболевшим, и для нас это отлично.       — Пока я не сорвусь и не выскажу ему всё, что об этом думаю, — фыркнула Гермиона. — Как у него язык поворачивается говорить мне это! Он от меня отвернулся, когда я нуждалась в нём.       Выпрямившись, Гермиона схватила со стола бокал и залпом опустошила его, выдохнув. Алкоголь всё ещё жёг горло, но накатившая злость была сильнее, отчего осушить захотелось уже целую бутылку.       — Ты можешь сказать это мне, — послышалось сзади.       Гермиона закусила губу, смотря перед собой. Почему этих мыслей не было, когда они сидели в пабе? Куда они делись в моменте, где она бродила по коридорам? Что их останавливало всё то время, что Гермиона была одна? Казалось, будто она выпила Сыворотку правды и ощутила непреодолимое желание высказать всё, от чего бежала.       — Когда мы с Паркером расстались, Гарри был первым, к кому я пришла за помощью, — говорила она, перекатывая последнюю каплю огневиски по бокалу.       Перед глазами рисовалась всё та же сцена на крыльце площади Гриммо, 12, где Гермиона искала спасение. Там же перед ней закрыли дверь и дали понять, что больше у неё нет друга с именем Гарри Поттер.       — Он сказал, что я не та Гермиона, с которой он дружил, — тяжело выдохнула она. — Что война меня сломала.       Гермиона поджала губы, чувствуя, как глаза начало колоть.       — И я должна быть благодарна Паркеру, что он снизошёл до меня…       Молчание. Оно повисло в воздухе нагнетающим холодом, который хотелось утопить. Желание наполнить стакан заново и выпить столько, чтобы забыться, граничило с возможностью. Ещё немного — и она бы потянулась к бутылке.       — Грейнджер…       Малфой пригнулся, его пальцы коснулись её подбородка, заставляя смотреть в глаза.       — А теперь представь, насколько ему будет больно, когда он поймёт, что вся твоя поддержка — ложь, — произнёс он.       Было ли правильно топить боль в мести? Нет. Но Гермиона хотела это сделать так же, как с Паркером на танцполе. Она истинно желала, чтобы Поттер прочувствовал ту же боль предательства, что и она.       — Спасибо, — тихо произнесла Гермиона.       Опустив голову вниз, она всё же дотянулась до бутылки, наливая себе совсем немного. Ту самую меру, которая требовалась сейчас, чтобы не разрыдаться.       — Вы с Паркером…       — Я не хочу об этом говорить, — сохраняя в голосе твёрдость, соврала она.       На самом деле, ей хотелось рассказать Малфою всё, поделиться самым тяжёлым и болезненным, потому что казалось, что он всё поймёт, примет и поможет отомстить. Словно благодаря ему вся боль, от которой Гермиона скрывалась и бежала, излечится — и она вновь вдохнёт полной грудью. Но нотка недоверия, из-за закрытой двери, не позволяла.       — Малфой, — начала она, повернув к нему голову, — что было в том коридоре? Вход куда?       На долю секунду, настолько быструю, что почти невозможно углядеть, Гермиона увидела страх. Именно он отразился в глазах Малфоя до того, как он повёл плечом и сделал глоток огневиски.       — Старая кладовая, — сказал он. — Храню там вещи отца.       Гермиона понимающе кивнула, запивая ложь алкоголем.       Захотелось сообщить Малфою, что он сволочь. Она рассказала ему одну из деталей, которая её тяготила, и в ответ ждала подобного. Слов, которые сломают эту частичку недоверия, и тогда она смогла бы посвятить его в прошлое.       Гермионе хотелось рассказать ему всё, что тяготило, всё, от чего она бежала, и услышать в ответ, что они уничтожат источники её страданий. Вместе с этим она желала узнать историю Малфоя. Та точно существовала, и не исключено, что за дверью была её весомая часть.       — Я обещала Луне вернуться пораньше, — выдохнула Гермиона, вставая с дивана.       На мгновение она словно ощутила лёгкое прикосновение к руке, но Малфой так и не дотронулся до неё, смиренно принимая решение.       — Лавгуд же так одиноко в морге, — фыркнул Малфой.       Гермиона кивнула. Быстрыми шагами она двинулась к двери, как только там оказалась, бросила Малфою короткое прощание и вышла прочь. Лишь после она задалась вопросом, почему не направилась к камину, но было уже поздно.       Спустившись по трём ступенькам вниз, она замерла и оглянулась. Хотелось вернуться, высказаться и, возможно, получить желанные ответы. Но мысль, что это неправильно, что Малфой воспримет всё как нападение, — не покидала.       Стоило послушать себя и спокойно отправиться домой, но Гермиона всё ещё стояла перед поместьем. Однажды она уже хотела остаться удобной, и это закончилось трагично…       Декабрь, 1999 год, площадь Гриммо, 12       — Миона, забери его отсюда, он меня обыгрывает, — смеясь, возмутился Гарри.       — Не слушай его, милая, он скоро привыкнет, — бросил Томас, обходя бильярдный стол.       Усмехнувшись им, Джинни подхватила Гермиону под руку и направилась к гостиной, оставляя Гарри и Томаса в столовой. Этим вечером в доме пахло свежей выпечкой и глинтвейном, а когда девушки оказались около камина, то к ним прибавились ароматы дыма и дерева. Комнаты уже были украшены к скорому Рождеству, повсюду виднелись мишура, цветные носки, фигурки Санты и хвойные веточки. Атмосфера уюта и тепла могла сбить с ног даже самого нелюдимого и холодного человека.       Поэтому, переступив порог, Гермиона успела забыть обо всём, что хотела обсудить с Джинни. Так что ужин прошёл отлично, оставляя приятный осадок на сердце. Но как только всё закончилось, мысли Гермионы вернулись.       Щёку вновь начало жечь, лёгкий страх прочно осел на плечах, а мурашки время от времени сбегали вниз по спине. Желание выговориться терзало сердце, но Гермиона всё ещё не могла подобрать нужных слов. Казалось, что один неверный шаг и всё, что она так любит и ценит в Томасе, разрушится, подобно карточному домику.       Она не хотела этого, но и жить с вечным ощущением страха не могла. Ей требовался совет, более того — она нуждалась в нём, потому что, как поступить, попросту не знала. Каждый шаг казался провалом, а мысль — билетом в один конец.       — Джинни, я…       — Тоже хотела поговорить, — тихо проговорила Джинни, сделав шаг ближе к Гермионе.       Она спешно оглянулась, убеждаясь, что Томас с Гарри далеко и их не слышат, а после широко улыбнулась.       — Я беременна, — сказала Джинни, едва не подпрыгивая от новости.       Глаза Гермионы округлились, и на губах расцвела улыбка.       — Поздравляю, — восхитилась Гермиона, заключая Джинни в объятия. — Гарри уже…       — Нет, — самодовольно заявила Джинни. — Храню это до Рождества. Не представляешь, как сложно…       Но мгновения радости прошли так же быстро, как и начались. Гермиона слушала Джинни, но сознанием, кажется, была совсем в другом месте. И как бы Джинни ни была рада, но спустя несколько минут всё-таки заметила, что Гермиона её почти не слышит.       — Ты хотела поговорить, да? — сконфуженно произнесла Джинни. — Извини, я слишком взволнована…       — Всё хорошо, ты счастлива, это нормально, — поддержала её Гермиона, погладив Джинни по плечу.       Та положила свою ладонь поверх руки Гермионы, крепко сжимая и смотря в глаза.              — Что-то случилось?       Гермиона нервно поджала губы и коротко кивнула. Все подходящие слова, будто они были, в мгновение исчезли из головы. Каждая фраза казалась отвратительнее другой, и стоило вовсе прекратить это разговор, но Гермиону всё слишком тревожило.       — У нас с Томасом произошла ситуация, — Гермиона сглотнула ком, подступивший к горлу. — Не совсем приятная.       Если так можно было назвать пощёчину. Томас ударил её и мог сделать это снова.       — Сейчас мы делаем вид, будто ничего не произошло, но я чувствую, что это неправильно, — выдохнула Гермиона.       Закусив губу, Гермиона вновь ощутила жар на щеке, словно напоминание, почему она об этом говорит. С одной стороны, ей казалось, что нужно уходить, это та самая точка отношений, где они должны закончиться. Но с другой — даже на секунду представляя, насколько ей было плохо до Томаса, Гермиона боялась это сделать. Она хотела слушать разум, но мозг не понимал, как болит сердце.       — Я думаю, что нам стоит разойтись, но…       — Подожди, подожди, — тут же оборвала её Джинни и указала на диван, помогая присесть.       Как только они опустились, Джинни взяла ладони Гермионы в свои, нежно поглаживая запястья большими пальцами и смотря в глаза.       — Дорогая, я понимаю, у тебя почти не было серьёзных отношений до Томаса, — начала Джинни. — Ты волнуешься и переживаешь — это нормально. Но помни, что я рядом и со всем тебе помогу.       Слова Джинни теплом осели в груди, заставив Гермиону слабо улыбнуться.       — Отношения — очень сложная вещь. Бывают тяжёлые моменты, — заботливо говорила она. — В некоторых ситуациях я тоже думаю, что нам с Гарри лучше разойтись. Но это неверный шаг.       Раскат смеха в паре комнат от них заставил отвлечься от разговора, но почти сразу Гермиона вернулась к нему.       — Помни, что отношения — это такая же работа. Иногда нужно где-то перетерпеть, чтобы остаться в них, — кротко улыбнулась Джинни.       — Но зачем отношения, где нужно терпеть…       — Гермиона, — выдохнула Джинни, заправляя прядь за ухо. — Запомни, что лучше тяжёлые отношения, чем их отсутствие.       Фраза, заставившая нечто провалиться в груди. Возможно, Гермиона ничего и не смыслила в любовных вопросах, но она знала, что произошедшее с ней нельзя терпеть. В отношениях должно быть хорошо, они обязаны строиться с человеком, которого не нужно бояться.       То, что говорила Джинни, абсолютно неправильно…       Поймав взгляд Гермионы, Джинни пожала губы и присела к ней ближе, радость и сочувствие с её лица исчезли, а решимость, которую увидела Гермиона, начинала пугать.       — Вспомни, как тебе было плохо одной, — с горечью выдохнула Джинни. — Как ты искала встреч с нами, темы для разговоров…       Брови Гермионы нахмурились, ей искренне казалось, что друзья были слишком замучены, чтобы увидеть это.       — Дружба — это то, что с нами на долгие годы, но отношения до конца жизни, — сказала Джинни. — Увы, но мы не всегда можем найти время друг для друга, но твой мужчина для тебя его точно найдёт. Вот что важно, Гермиона.       Какой страх был сильнее? Остаться одной или что он снова ударит? Боль от отдаления друзей жила с ней долгие месяца, а от пощёчины всего несколько мгновений… Может быть, Джинни права?       — Не сомневайся, — тепло улыбнулась Джинни, смотря в глаза Гермионе. — Я уверена, что у вас всё будет хорошо. А разногласия… потерпи, ради своего счастья с ним.       Слова Джинни звучали как доброе наставление, но, перенимая их на себя, Гермиона чувствовала укол проклятия. Однако страх вернуться в прошлое, во времена, когда она безуспешно искала встреч с друзьями, был сильнее. Гермиона учтиво кивала и улыбалась, напоминая себе, что ей и правда стоило пойти на уступки. Просто стать немного удобнее, чтобы Томас был рядом.       19 ноября, 2004 год, сад Малфой-Мэнора       И стоя перед дверьми поместья уже несколько минут, Гермиона помнила, что не хочет такой быть. Она заплатила цену за видимое «счастье» и больше не намерена этого делать.       Развернувшись лицом к поместью, Гермиона прищурилась, пытаясь предположить, в какую сторону она шла, когда обнаружила дверь. У этого дома было слишком много окон, и стоило надеяться, что хотя бы одно из них вело в нужное помещение. Двинувшись по небольшой дорожке у стены, Гермиона аккуратно подходила к каждому выступу, обнаруживая пустые комнаты.       Большинство из них оказались богато обставлены, некоторые не использовались, остальные же были слишком полны жизни для места, где существовал лишь Малфой. Пару раз её чуть не увидели домовики, но, к удивлению, Малфоя Гермиона так и не встретила. Возможно, он был этажом выше, но сознание твердило, что Малфой в той самой комнате, которую скрывал от неё.       Дойдя до задней части дома, Гермиона увидела ряд окон, часть из которых уходила под землю. Заглядывая в них, она лицезрела темницы: со скошенными дверьми, брошенной посудой, кандалами и даже… костями? Качнув головой, она на мгновение испугалась того, что может обнаружить, но почти сразу отбросила от себя эти мысли и направилась дальше.       Когда до конца стены оставалась всего пара рам, Гермиона, уже начиная верить словам Малфоя о кладовке, опустилась у очередного окна. Но почти сразу она отшатнулась и прижалась к стене.       Нашла. И это точно не вещи Люциуса.       Вобрав в лёгкие больше воздуха, Гермиона аккуратно пригнулась, бегло всматриваясь в окно, где видела Малфоя в окружении различных склянок, банок, пробирок и трав. Перед ним стоял небольшой чёрный котелок, куда он всыпал ингредиенты, а за ловкость рук, которой она завидовала ещё в Хогвартсе, сейчас можно было продать разве что душу.       Малфой варил зелья — искусно, быстро и выверенно, словно все годы со школы занимался именно этим.       — Грейнджер, а что ты здесь забыла? — раздалось за спиной.       Гермиона застыла, не решаясь дышать, и медленно повернула голову к источнику звука. Теодор Нотт стоял, направив на неё палочку.