Глава 17 «Там, где желание встретилось с потребностью»
17 июля 2025 г., 00:00
20 ноября, 2004 год, Малфой-Мэнор
Даже самая тёмная ночь заканчивается рассветом. И насколько бы ужасным ни казалось настоящее, впереди всегда есть неизведанное будущее, готовое стать надеждой. Однажды она оправдается — и мир изменится. Возможно, это случится совсем скоро.
Драко не помнил, как и когда они заснули, но, увидев Грейнджер рано утром, не смог сдержать улыбку. Они лежали в одной из гостиных Мэнора на небольшом диване, прижавшись друг к другу в объятиях. Рядом стояли пустые бутылки из-под огневиски, а в стаканах оставался алкоголь.
Солнечные лучи проникали сквозь окна, играя на её волосах, пока Грейнджер мирно посапывала, подложив ладонь под щёку. Драко потянулся к её лицу, едва ощутимо проводя пальцами по коже и чувствуя тепло. Грейнджер полностью лежала на нём, а её голова покоилась в районе сердца Драко.
И, видимо, оно стучало слишком сильно.
Грейнджер медленно повернулась, подперев рукой подбородок, и взглянула на Драко. Её губы расплывались в улыбке, глаза, полные блеска и озорства, смотрели вперёд, а волосы в солнечном свете казались чистой медью. Будто Грейнджер и правда искрилась, подобно изувеченному, но воскресшему ангелу.
— Удобно? — спокойно спросил Драко.
— Только не говори, что тебе не нравится, — покачала головой она.
Рукой уперевшись в его грудь, Грейнджер потянулась выше, почти касаясь носа Драко своим, но вместо поцелуя он получил лишь усмешку. А она, схватив со столика стакан, выпрямилась, удобнее усаживаясь на бёдрах Драко и залпом опустошая бокал. Солнце играло с её силуэтом, вызывая в груди жар.
Ладони Драко опустились на её колени, медленно поглаживая большими пальцами, пока Грейнджер смотрела ему в глаза.
Тишина. Напряжение. Эмоции. Три составляющие последующего безумства.
Резко поднявшись и притянув Грейнджер за икры к себе, Драко впился в её губы поцелуем. Одна её ладонь легла на его плечо, вторая обхватила челюсть. Он ощущал трепет её сердца, впивающиеся в кожу пальцы, горячее дыхание и переизбыток чувств. Они кружили голову, отключали рационализм, прошлое, будущее и почти всё настоящее. Реальности не было, только голод по человеку, который понимает…
Вчерашний день и эта ночь оказались перегружены настолько, что им уже не хотелось думать, вспоминать или рассуждать. Слишком изувеченные, чрезмерно уничтоженные и сострадающие друг другу. Оба желали выплеснуть чувства, не только увидеть, но и прожить. Причём самое отзывающееся, обоюдное и поглощающее.
Искалеченные люди не хотели обсуждать, не думали вспоминать и не искали понимания. Они желали забыть, стереть и уничтожить. Им не нужно прошлое, где они страдали, они искали момент, где этого не существовало. И сейчас он настал. Именно в последних минутах они утопали, покрывая друг друга поцелуями и обжигая чувствами.
Губы Драко коснулись её шеи, пока он слушал каждый её рваный вздох и поддевал край блузки. Её пальцы скользили выше, сжимая плечи. Это было лучшее утро за последние годы…
Послышался свист, и Драко тут же оторвался от Грейнджер, взглянув на входную арку.
— Мне нравится скорость ваших переговоров, — подмигнул Нотт.
— Что ты здесь делаешь? — тяжело выдохнул Драко.
Он помог Грейнджер слезть с себя, а после повернулся к Нотту.
— Занёс договоры, — довольно произнёс Нотт, опираясь плечом на арку. — Такие пергаменты на несколько тысяч галлеонов…
— Выход сам найдешь? — тут же перебил его Драко.
Нотт закатил глаза и кивнул, отталкиваясь от стены и разворачиваясь по направлению двери. Но перед этим он всё-таки оглянулся.
— И да, Грейнджер, вину он заглаживает за нас обоих, — вновь подмигнул он и скрылся в одном из коридоров.
***
Потребовались сутки, чужие воспоминания и обнажение душ, чтобы Гермиона осматривалась здесь с восхищением. Теперь мастерская Чернокнижника не была секретом, который сеял череду недоверия между ней и Малфоем. Она стала местом, которое хотелось изучать и осматривать, заглядывая в каждый уголок. Этим Гермиона и занималась последний час, пока Малфой методично создавал зелья. Изредка она посматривала на него, удивляясь сохранённым и улучшенным навыкам. Движения быстрые и уверенные, поиск ингредиентов на уровне подсознания и вслепую, знание рецептов безупречное. За всё время, что они тут находились, Малфой не взял ни одной книги, но при этом приготовил больше, чем они за неделю у Снейпа. Варка зелий была для него настолько обыденной, что он, казалось, даже не думал о том, что делает, выполняя всё автоматически. Это восхищало и будоражило. Малфой был в положении, где его отвергли и изгнали. Гермиона в нём тоже была. Только она познала самобичевание, годы терпения и побег от эмоций, а Малфой превратил это в продуктивное орудие мести, работающее настолько идеально, что позавидовал бы даже Паркер. Если бы он только знал, кто скрывался под настолько ненавистным ему именем и что он сам создал этого «доморощенного алхимика»… Действия Малфоя были безусловной победой, о которой знал лишь он, и это подпитывало его все эти годы. В глубине души Гермиона ему даже завидовала, понимая, что сама она не нашла для себя подобного, играя в отрицание действительности. — Ты хотел рассказать ему? — проговорила она, подходя к столу. Малфой отвлёкся от нарезания корня и взглянул на неё. — Хотел, — произнёс он. — Но это глупо. — Почему же? — не понимала Грейнджер. — Представь его лицо в минуту осознания… — В минуту, — повторил он за ней. Опустив нож, Малфой руками упёрся в стол, заглядывая ей в глаза и ухмыляясь. — Слишком быстрое удовольствие, — объяснил он. — Зато насколько приятное, — она прищурилась. Малфой пригнулся ближе к её лицу. — Я годами наблюдал за его попытками, агониями и вечными неудачами, — проговорил Малфой. — Это лучше одноразовой победы. Он несколько секунд смотрел в её глазах, читая там восхищение, и лишь после продолжил нарезку корня. Гермиона кивнула и оттолкнулась от стола, медленно бродя по мастерской. Чуть глубже она обнаружила дверь и, войдя туда, едва не упала от головокружения. По всему периметру небольшой каморки были выставлены заполненные зельями стеллажи, уходящие высоко вверх. Только на первый взгляд она могла назвать минимум три снадобья, которые не должны существовать. А при более детальном рассмотрении нашла вещи, о существовании которых даже не подозревала. Паркер был прав в одном — Чернокнижник надругался над зельеварением, как над наукой, и над магией, как над явлением. Он извратил изучаемое в Хогвартсе настолько, что Мерлин бы в гробу перевернулся. И если раньше её это пугало, заставляя проверять защитные заклинания и оглядываться по ночам, то сейчас восхищало. Словно на несколько минут став зельеваром, она внимала каждому названию и склянке, поражаясь сотворённому. Выйдя, Гермиона застыла. Она увидела перед собой портрет Снейпа, а под ним бархатную мантию с буквой «Ч», вышитой серебром. Медленно подойдя, Гермиона провела рукой по ткани, а после перевела взгляд на Снейпа, застывшего в немой картине. Глаза всё такие же тёмные, пугающие и холодные. Мурашки побежали по её спине, и она тут же отвернулась, возвращаясь к столу, где закипало зелье. Но портрет Снейпа всё не шёл из сознания. В попытке сменить спектр внимания, она вновь стала изучать предметы, но каждый раз в голове мелькала мысль, что она их уже видела. Не все, но большую часть. Гермиона могла поклясться, что некоторые из «орудий» Чернокнижника использовала лично. — Ты взял это в Хогвартсе? — спросила она, поддевая один из кинжалов. — Я забрал оттуда все вещи Снейпа, — бросая взгляд на портрет, ответил Малфой. — Он тебя высоко ценил, — проговорила Гермиона. — Всегда. Малфой улыбнулся, выливая в котёл прозрачную жидкость. После он схватил палочку, направил её на ложку и магией стал ею медленно помешивать содержимое, сосредоточенно смотря в сгусток. Спустя пару минут зелье наконец сняли с огня и отправили в дальнюю часть мастерской к ещё нескольким котлам, каждый из которых был подписан. — Ты видела воспоминания, — произнёс Малфой, протирая кинжал. Примерно так же Луна стерилизовала инструменты в морге. — Снейп был тем, кто толкнул меня к Чернокнижнику, — продолжил Малфой. Гермиона невольно усмехнулась и прошла к двум креслам, между которых стоял небольшой столик. Опустившись в одно из них, она вдруг поняла, что второе принадлежало Нотту. Вероятно, здесь они обсуждали свои… планы? — Одного не могу понять, — вдруг сказала Гермиона, перекинув ногу на ногу. Малфой в этот момент уже отошёл от стола и сел в соседнее кресло, внимательно смотря ей в глаза. — Почему Нотт? Мне всегда казалось, что с тем же Забини вы были ближе, — она развела руками. Несколько секунд Малфой молчал, словно отказывался от одной версии в пользу другой. Можно было подумать, что он готов опять солгать, но ощущение сопричастности, подкреплённое доверие и нежелание видеть в нём предателя сломали эту мысль. — Нотт достаточно наглый, чтобы отстаивать мои интересы, — произнёс Малфой. — И ему хватает безумия быть связью между самым опасным зельеваром страны и его клиентами. Среди которых, как на подбор, одни грабители да убийцы. Быть Чернокнижником давно стало криминально, как и оказаться его связным грозило путёвкой в Азкабан. Но это лишь с точки зрения Министерства магии, пытавшего поймать что первого, что второго. А быть Чернокнижником и его связным среди преступников — это риск. Постоянный, хоть и обоснованный. Здесь нельзя «написать жалобу», которую потом рассмотрят, и не дадут официальный ответ. Тут каждый неверный шаг мог стоить жизни, а любой просчёт привести к пыткам. На это и правда мог пойти лишь Нотт, клуб для него был слишком спокойным бизнесом. Клуб. — Связной всегда под разными обличьями, — вдруг осознала Гермиона. — Мы не могли понять, как ему удаётся доставать волосы для Оборотного… — Тебе лучше не знать, что и с кем происходит в «Memories», — произнеся это, Малфой призвал бутылку огневиски. — Выпьешь? — Да, — даже не думая, ответила Гермиона, осознавая услышанное. Как только бокал оказался у неё, она тут же сделала пару жадных глотков и поджала губы. Картина мира в её голове складывалась настолько стремительно, что Гермиона не успевала её осознавать. Один пазл ложился на другой, ответы находились без вопросов, а манипуляции Малфоя наконец обретали смысл. Но был момент, который её всё ещё волновал. То, ради чего был создан Чернокнижник, то, что стёрлось вместе со смертью Паркера и, казалось, уничтожило всю суть деятельности тайного зельвара. — А что дальше? — вдруг спросила она, вставая с кресла и проходя к столу, где лежал кинжал. Гермиона взяла его и развернулась к Малфою, поясницей уперевшись в крышку. — Паркера нет, невозможно мстить мёртвому. На лице Малфоя вновь расцвела ухмылка. Поднявшись, он прошёл к ней, вставая едва не вплотную и смотря в глаза. — Но можно уничтожить всё, что он создал, — на этих слова он положил свою ладонь поверх её на кинжал. — И сломать людей, причастных к тому, что нам пришлось пережить. Гермиона взглянула на лезвие, а после на Малфоя. В его глазах отражался её мрак, и Гермионе это нравилось. — Омрачить всеми любимого Паркера, — медленно произнесла она. — И показать истинную натуру Поттера, — ласково продолжил он. Они смотрели друг другу в глаза, расплываясь в улыбках. Никогда не стоило забывать, что самое извращенное зло росло на месте вырванного с корнем добра.***
Они вновь шли по асфальтированной дорожке в направлении кладбища. Завывал морозный ветер, небо заволокло тучами, а листьев почти не осталось. Но, несмотря на это, Драко чувствовал тепло куда более сильное, чем пару месяцев назад. Оно согревало всё вокруг, включая заледеневшее сердце и потухшую душу. Оно заставляло улыбаться от её смеха, пробуждало желание крепко обнять и прижать к себе. С точки зрения вселенной прошло непозволительно мало, но казалось, что пронеслась целая вечность. Драко вновь хотелось жить — не только ради мести Паркеру. Да, она была в его в планах, но ушла куда дальше первых ролей. Туда встали обоюдное ощущение необходимости, потребность в чужом обществе и дрожь от прикосновений. Драко наконец обрёл того, кто мог понять его — от самых тёмных уголков души до кончиков пальцев. И вся ирония заключалась в том, что он сам не понимал, как хотел этого. — Мне кажется или мы повторяемся? — усмехнулась Грейнджер, вышагивая спиной вперёд и неотрывно смотря в глаза Драко. — Полагаю, ты не возражаешь, — улыбнулся ей в ответ Драко. Она промолчала, но в карих глазах отразилось счастье, в котором можно было утопиться. И Драко был вовсе не против. Он хотел доверять и желал, чтоб ему доверяли в ответ. Грезил о жизни без секретов, без тёмных историй, без боли и скелетов, чьи кости ныли внутри. Драко весь состоял из ошибок и поражений, но ей это было неважно. В зеркале она видела то же, что и он, только ужаснее и страшнее. А рядом с ним об этом забывала. Грейнджер ощущалась зельем от горя и поражений, а Драко был для неё лекарством, благодаря которому жизнь обретала смысл. Так ему показалось, когда они застыли напротив зеркала в коридоре. Грейнджер шагнула на пару ступеней вверх и резко обернулась, удерживаясь за перила. — Проводишь? Он, держа руки в карманах пальто, шагнул к ней. — Боишься заблудиться? — Очень опасный пролёт, — тихо произнесла она, медленно поднимаясь. Драко усмехнулся, но двинулся за ней, цепляясь за каждую секунду здесь — в мире мрачном и тёмном, как сама смерть, но настолько тёплом и уютном, что хотелось остаться. Когда они оказались у массивной двери, где он всегда разворачивался, Грейнджер его остановила. Она легко уколола себя небольшой иглой, что всё это время находилась в углу, а после коснулась пальцем ручки. Лишь тогда та поддалась, открываясь, а Грейнджер сделала шаг внутрь и развернулась к застывшему Драко. — Доставлена в целости и сохранности, — улыбнулся он. Ему не хотелось уходить, Драко желал пойти с ней дальше. Вновь прикоснуться, прижать к себе и уберечь от всех ужасов. Но внутренний рационалист твердил, что это не лучшая идея. Только недавно Драко сам пробудил в ней воспоминания о Паркере, о властной близости, где не было места ничему, кроме боли и страданий. И сейчас… он не хотел напоминать ей об этом. Драко должен был проститься и уйти, так для неё будет лучше. Он придвинулся к ней, ловя полный надежды взгляд и готовясь уйти. Но в то же мгновение её ладонь скользнула по шее к затылку и притянула его к себе. Грейнджер коснулась губ Драко своими, нежно целуя и утягивая за собой в темноту гостиной. Дверь позади хлопнула, а желание встретилось с потребностью, обжигая кожу тёплым дыханием. — Грейнджер… — Драко, — тут же прошептала она, глядя в глаза. — Дай нам забыть. Рационалист умер там же, где желание встретило потребность. А ответный поцелуй заглушил раны, с которых только сорвали повязку. В побеге от настоящего хранилась сила, позволяющая жить дальше.***
И если его первые прикосновения были лёгкими, едва заметными, то сейчас каждое ощущалось как разряд тока. Отрезвляющий, вовлекающий и поглощающий всё вокруг. Словно она поставила точку в страданиях и наконец почувствовала приходящее счастье. Оно пыталось ускользнуть, сбежать, закончиться, так и не успев начаться. Но Гермиона держала его внутри, подпитываясь прикосновениями и взаимностью Малфоя. Он целовал её, отдавая эмоции, на которые всегда был скуп, принимая чувства и отвергая реальность. То ли помешательство, то ли иллюзия с ценой забвения покрывала хозяйскую гостиную похоронного дома. Именно тут, во тьме ночи, в полной тишине и согласии, они медленно шагнули дальше, чувствуя, как вниз скользят плащи и теряется обувь. Её пальцы коснулись пуговиц его рубашки, вытягивая одну за другой. А тёплые губы целовали линию челюсти, заставляя Гермиону дрожать с каждым вдохом. — Ты можешь помочь мне, — рвано втянув воздух, прошептала она, теряясь в петлях. — Вряд ли, — усмехнулся он ей в шею, слегка прикусывая кожу. — Ты слишком приятно меня раздеваешь. И вновь поцелуй, из-за которого она сорвала последнюю пуговицу и дёрнула вниз полы рубашки. Теперь она смотрела на него с ухмылкой, проводя пальцами по обнажённым плечам и вновь припадая к губам. Мягким, почти холодным, но отдающим трепетным жаром, пускающим дрожь по телу. Ладонь Малфоя легла на её спину, когда колени подогнулись, и он опустил Гермиону на ковёр. Бледная кожа и светлые волосы выделялись в беспробудной тьме, когда он навис над Гермионой, смотря в глаза. Всего одно мгновение, но этот образ она запомнит навечно. Картина быстро сменилась тьмой её же кофты, когда та покинула Гермиону, а Драко прижался к её телу. Руки Гермионы заскользили вверх, хватаясь за широкие плечи и впиваясь в них ногтями с каждым поцелуем. Прикосновения, подобно ожогам, тянущимся к центру пожара, распаляли её, заставляя чувствовать каждую часть тела и проживать мгновения. Это был не Паркер, Малфой не брал, не угрожал и не ставил условия. Несмотря на весь холод и ненависть к миру, он любил. Или ей хотелось так думать… Потому что Гермионе казалось, что она уже любила, желая не просто секса, не просто прикосновений и поцелуев, а его. Чтобы всё это было с Малфоем, который готов поделиться самым сокровенным и отшатнуться, боясь сделать ей больно. С тем, кто хотел не тело, счастье и страсть, а всё целиком, включая терзания и травмы. — Грейнджер, — выдохнул он, ловя её взгляд. И там читалось нечто ужасное, раз он замер, а его ладонь погладила щёку тыльной стороной. — Я остановлюсь, если ты… — Нет, — едва не прокричала она. Малфой с опаской смотрел ей в глаза. Гермиона положила свою ладонь поверх его, переплетая пальцы и притягивая их руки к месту, где билось сердце. Оно нещадно колотилось о рёбра, напоминая, что Гермиона жива и ничего другого, как находиться здесь и сейчас, не желает. — Ни за что не останавливайся, Драко, — прошептала она. — Это всё, чего я сейчас хочу. Сказав это, Гермиона подалась вверх, хватаясь за его шею и припадая к губам. Холодные пальцы вновь заскользили по её телу, освобождая от остатков одежды. Лёд бродил по коже, жар распалялся в сердце. Гермиона чувствовала каждое прикосновение и отдавалась ему. Как только её ладонь легла на пряжку ремня, она ощутила ухмылку. Поцелуи спустились ниже по шее, захватывая ключицу и грудь, а пальцы Малфоя легли на талию, скользя ниже, описывая бедро и приподнимая его. Первый толчок отозвался мгновенным стоном, звучащим в унисон. Второй закончился жадным поцелуем. А третий обжог током, пуская по коже мурашки и заставляя пальцы скользить по ковру в желании ухватиться за него. Поцелуи смешивались в сплошное прикосновение, движения в отработанные фрикции, а тяжёлое дыхание в пожар. Они едва видели друг друга из-за опущенных ресниц, забываясь во взаимных эмоциях. Но каждый раз, когда взгляды встречались, они, подобно новому разряду, подталкивали ближе к желанному краю. Там, где ощущения брали верх, а тело вырывало стоны из горла. В мгновение чувства стёрли прошлое, а эмоции сломили дух всех кошмаров. Последний поцелуй, движение, а следом разливающееся тепло и рваные вдохи. Пальцы сжимались в кулаки, а прикосновения казались вечными. Гермиона зарылась носом в его шею, когда Малфой лёг рядом и притянул её к себе. Тьма гостиной скрывала всё произошедшее, но оно навсегда оставалось в памяти.***
Воскресное утро в доме похоронных услуг началось ближе к полудню и то лишь у Оскара с Отисом, которые шумели на улице о вкладах в недвижимость. Им всё не терпелось заставить «галлеоны работать», как прочёл Оскар в одном из журналов, пока стоял в очереди за сигаретами. Берни раза три вылетал и причитал, что они не дают ему спокойно заняться делами. Гермиона слышала всё это, но даже не собиралась выходить, лёжа в постели и проваливаясь в сон почти так же быстро, как и просыпаясь. Руки Малфоя держали её в своих объятиях, способствуя спокойствию и отречению от настоящего. Но ближе к четырём часам им всё-таки пришлось выбраться из кровати, и, сидя в столовой, они делали вид, что не замечают странных взглядов близнецов через окно. Берни суетился вокруг, поднося поздний обед и глупо улыбаясь, словно выиграл пари. Гермиона и Малфой постоянно обменивались усмешками, наблюдая за ним. — Когда поднести почту? — наконец закончив, спросил Берни. Гермиона свела брови к переносице. — По воскресеньям нет почты. — Обычной да, но сегодня заходили мистер Поттер и мистер Нотт, — пояснил Берни и тут же поймал удивлённые взгляды. — В разное время и по отдельности. Криво улыбнувшись, Берни поспешил в коридор и тут же принёс оттуда два конверта. Один он протянул Гермионе, второй Малфою. Быстро раскрыв своё, Гермиона поняла, что это имена странных контактов Паркера, которые ей собирался передать Поттер. Это медленно начало возвращать её в реальность из грёз последних часов. Подняв глаза, она увидела, как Малфой безразлично прошёлся взглядом по документу и отложил его, не придавая тому значения. Под гнётом любопытства и пользуясь уходом Берни, Гермиона схватила пергаменты и пробежалась по ним глазами. Понять, что это договор Чернокнижника, было несложно — хотя бы по пятнам крови на последних страницах. Но Гермиону привлекло другое. Имя. То, которое она увидела в конце списка Поттера, и то, что значилось одним из первых в документах Чернокнижника. Но даже не это было странно, а то, что она уже слышала его. Феликс Тёрнер был близким другом Паркера, когда тот только переехал в Лондон, и он же заказал у Чернокнижника, на её взгляд, слишком много жидкого Империуса…
