Моральная сторона убийства

      Апрель, 1999 год, ресторан «Алчность»       В недалеком прошлом Гермиона редко выбиралась в заведения, класс которых превышал «Дырявый котёл». Ещё во времена походов в Хогсмид они заглядывали в «Три метлы», а на каникулах или перед школой собирались в Косом переулке. Более дорогие места она посещала лишь с родителями по важным случаям, например, годовщина их свадьбы. Этот день они хотели провести исключительно втроем и подальше от рутинной суеты.       Как сложилось потом? После разрушения Хогвартса и смерти родителей? Гермиона помнила лишь пару приёмов, куда их с Гарри и Роном водил Кингсли. Но с отъездом Рона закончились и они. Казалось, её будущее имело завидное сходство с детством. Редкие походы в среднеклассовые бары, в рестораны по важным случаям и рутинная жизнь без намёка на изменения.              Это статично, удобно и практично.       Но Томас Паркер считал иначе. Появившись в жизни Гермионы, он уводил её в тот мир, где дорогие заведения, шикарные приёмы и праздник жили вечно. И в этом всём Гермиону радовали вовсе не блестящие бокалы, лившийся рекой алкоголь или искусные закуски, а то, что она всё чаще покидала общество пустоты и обретала человека, который хотел, чтобы она улыбалась.       Именно у него сегодня был день рождения.       — Поднимем бокалы за одного из лучших политиков, что я встречал, — говорил Тайлер Смит, хозяин заведения. — И пусть глупцы из МАКУСА локти себе кусают после его перевода.       Все дружно засмеялись, чокаясь бокалами. В зале вновь заиграла живая музыка, а официанты поспешили за новой порцией шампанского. Праздник был в самом разгаре, все веселились, чествуя новоиспечённого любимца магической Британии — Томаса Паркера.       Гермиона стояла возле стены, почти у самого выхода, и наблюдала за развернувшейся феерией всеобщего счастья. И наверное, впервые за последние месяцы не чувствовала себя чужой, не танцуя в гуще толпы. Будучи самопровозглашённым наблюдателем, она с радостью лицезрела происходящее, то и дело ловя озорные взгляды Томаса. Это заставляло улыбаться и делало её счастливой.       — Прошу прощения, — сзади раздался голос.       Ещё ненадолго задержав глаза на Томасе, Гермиона медленно обернулась. Незнакомец стоял совсем рядом.       Слегка взъерошенные каштановые волосы, практически чёрная радужка, острые скулы, едва заметная щетина и взгляд, от которого неприятная дрожь пробежала по телу. Мужчина выделялся: поблёскивающий в свете свечей тёмно-фиолетовый костюм, мрачная рубашка, галстук-бабочка в оттенок пиджака.       — Гермиона Грейнджер, я полагаю? — довольно ухмыльнувшись, уточнил он.       Осмотрев его с ног до головы, она скрестила руки на груди и вздёрнула подбородок. Последний, кто незаметно подкрадывался и спрашивал её имя, был Томас. Но если он располагал только своим видом, вызывая в сердце лёгкое покалывание и желание слушать, то этот человек пугал на уровне подсознания, словно зло исходило от него настолько потаёнными фибрами, что их можно было только почувствовать.       — Какой у вас вопрос? — строго уточнила она, смотря ему в глаза.       Контакт пугал сильнее, чем присутствие, но Гермиона не показывала своего страха. С усердием загнанного зверя она стояла перед ним почти неподвижно.       — Всего лишь хотел познакомиться, — ответил он и слегка пригнулся вперёд, протянув руку.       Но Гермиона и не думала отвечать. Она не могла с точностью определить причину, но было в этом человеке что-то пугающее.       — Феликс, — радостный возглас рядом с Гермионой всё же заставил её вздрогнуть.       Томас в считаные секунды оказался рядом, протягивая руку незнакомцу и широко улыбаясь.       — Гермиона, знакомься, — тут же начал Томас, кладя ладонь на её талию, — это мой друг — Феликс Тёрнер.       — Очарован и обескуражен, — вкрадчиво произнёс Тёрнер и наконец обхватил её запястье.       Пригнувшись, он оставил на тыльной стороне ладони поцелуй, неотрывно смотря в глаза Гермионы.       — Сколько мы не виделись? Пять лет?       — Все шесть, Томас, все шесть, — поправил Тёрнер и ухватил бокал с шампанским. — Здоровья и процветания, друг мой. Любовь ты уже нашёл.       Губы Томаса коснулись щеки Гермионы, сменяя спектр её внимания и унося далеко от Феликса Тёрнера — хозяина сети загородных клубов для высокопоставленных магов, как она выяснила позже из рассказов Томаса. И представить Тёрнера в месте, где люди могли расслабиться, у неё никак не получалось. Рядом с ним Гермиона испытывала невероятно сильную потребность в контроле. Будто бы любой неверный шаг в присутствии Тёрнера мог стоить ей жизни.       22 ноября, 2004 год, дом похоронных услуг «Memento mori»       Луна мирно перекладывала пергаменты из одной стопки в другую, проглядывая даты и имена умерших. Из граммофона играла «Богемская рапсодия», а в воздухе витали ароматы стали и спирта с лёгкой примесью дерева.       Мгновение, и она ощутила поток тепла, он быстро приблизился к ней, а следом нечто тяжелое прижалось к её спине. Кожей она чувствовала биение чужого сердца, а после — как горячие ладони скользнули на талию.       — Поцелуй или жизнь? — прошептали ей на ухо.       Руки Луны аккуратно опустились поверх чужих, обводя знакомую кожу пальцами, подмечая раны и едва ощутимые мозоли. Улыбка сама расцвела на её лице, когда Луна расслабилась в объятиях Тео, слыша его сердцебиение.       — Поцелуй, — ласково произнесла она.       Резкий поворот, и Луна ощутила тёплые губы, медленно сминающие её собственные. Игриво, беззаботно, словно у них впереди ещё целая вечность, чтобы насладиться друг другом. Открыв глаза, она увидела задорную улыбку Тео, с прищуром смотрящего на неё в ответ.       — Ты не могла знать, что это я.       — Могла, — она улыбнулась, взяв его ладони в свои и медленно погладив каждую рану, неровность и линию жизни. — Я хорошо помню твои руки.       Профессор Стивенсон любил говорить, что человеческие ладони настолько же индивидуальны, как и отпечатки пальцев. Мягкость кожи, заусенцы, зажившие раны — эти наборы могли меняться и варьироваться в зависимости от сотен жизненных историй. Запоминая их, патологоанатом способен отличать людей одними прикосновениями — в этом была своя магия. Посмертная и мрачная.       Руки Тео всегда были тёплыми, кожа слегка грубоватой, а на складке большого пальца чувствовалась мозоль. Очень старая, давно забытая, но при этом ощутимая. Однажды Луна выяснит, след ли это от палочки или под этим кроется тайна, о которой Тео пока не хотел говорить. Сейчас же она просто понимала, как узнать его по прикосновению и что ответить на очередные заигрывания.       — Когда ты говоришь о руках, — он замер вплотную, его пальцы медленно поглаживали её живот, заставляя тепло оседать на ледяной коже, — я ещё больше хочу тебя касаться.       Он вновь потянулся к ней для нового поцелуя, но показательный кашель из другой части морга заставил остановиться. Тео прикрыл веки, тяжело вдыхая воздух, а после возвёл взгляд к потолку, рвано выдыхая и натягивая улыбку.       — Ты следишь за мной? — спросил Тео, обернувшись.       — По большим праздникам, — криво улыбнулся Малфой. — Поднимись, есть разговор.       Сказав это, Малфой оттолкнулся от стены и направился по винтовой лестнице вверх. Тео взглядом проследил за удаляющимся Малфоем, а после посмотрел на Луну. Тёплая улыбка расплылась на его лице, и он пригнулся, едва касаясь её губ своими в лёгком поцелуе.       — Обещай, что поможешь спрятать труп, если я его однажды не вытерплю, — невинно хлопая ресницами, попросил он.       — Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — улыбнулась она, кладя ладонь на его щёку и поглаживая её пальцами.

***

      — Тёрнер, — усмехнулся Нотт. — Персонаж, которого тяжело не запомнить.       Они расположились в кабинете Гермионы за кофе без виски. Нотт сидел на диване, где обычно горевали гости. Малфой медленно покручивался из стороны в сторону на стуле Гермионы. А она, бёдрами уперевшись в крышку стола, внимательно наблюдала за Ноттом.       — Давай без прелюдий, — строго сказала Гермиона. — Как друг Паркера стал вашим клиентом?       Нотт прищурился, следом его взгляд скользнул к Малфою, а уже после вернулся к самой Гермионе.       — Вопрос в том, кем он стал раньше? Другом Паркера или падким до игр с законом, — произнёс Нотт.       Гермиона непонимающе смотрела на Нотта. Она не знала, как давно были знакомы Паркер и Тёрнер, лишь то, что какое-то время они вместе учились, а после Тёрнер переехал в Лондон. Томас часто ездил к нему поначалу, лишь после их общение свелось к нулю, хотя и в этом Гермиона уже не была уверена.       — Ты вообще в курсе, чем занимается Тёрнер? — наконец осознавав, что лишь он знает истину, спросил Нотт.       — Владеет сетью закрытых клубов, — пожала плечами Гермионы. — Для снобов вроде вас с Малфоем.       На лице Нотта тут же появилась плотоядная ухмылка, и он поджал губы. Примерно так вели себя дети, когда хотели рассказать тайну, которую обещали держать в секрете ещё час назад. Ему явно не терпелось разочаровать Гермиону, но было в этом нечто ещё, словно ошибка и секретность лишь вершина айсберга под названием Тёрнер.       — Он владеет сетью борделей, Грейнджер, — наконец произнёс Нотт. — Знаешь, такие места, где девушки за определённую сумму…       — Я знаю, что такое бордель, Нотт, — сухо бросила Гермиона и оттолкнулась от стола, меряя шагами кабинет.       К ней вновь возвращалось чувство непреодолимого страха, как в тот вечер, когда она познакомилась с Тёрнером. От него веяло злом: продуманным, изощрённым и получающим от этого истинное удовольствие. Но как он умудрялся врать Паркеру? Паранойя того доходила до крайности, когда уже Гермиона не знала, где лежит правда, а где его фантазия вновь перешла грань. Неужели он даже не догадывался, чем занимался близкий ему человек? Хотя и кто такой Чернокнижник, Паркер так и не узнал…       — Давайте ещё раз, — выдохнула Гермиона, вновь уперевшись бёдрами в стол. — Тёрнер и Паркер были друзьями в школе. Один пошёл в политику, второй стал сутенёром.       — Хочу увидеть список их факультативов, — усмехнулся Нотт и тут же получил злой взгляд Гермионы.       — Они встретились спустя шесть лет здесь, — продолжила она. — Тёрнер уже владел сетью, и Томас точно к нему ездил, я помню. Это значит, что…       Гермиона резко замолчала и отошла к стене, бродя взглядом от Нотта к Малфою и обратно.       — Либо он так же глуп, как я думаю, — размышлял Нотт, — либо…       Повисла пауза, Гермиона обратила взгляд к Малфою, который даже не сомневался в предположении — он был уверен.       — Либо он прекрасно обо всём знал, — заключил Малфой.       Возможно, раньше бы Гермиона не поверила, склонилась к глупости, нежели к бесчеловечности. Но сейчас, когда воспоминания казались настолько близкими и свежими, она понимала — Паркер знал. Он изнасиловал её, он угрожал ей, он избил её, он мучил её. Ту, которую, как говорил, любил. Ту, которую целовал, обнимал и называл лучшим в своей жизни.       Если так он поступал с ней, то на что был способен в отношении других? Верил ли он в правосудие или строил своё собственное? Искал он Чернокнижника, чтобы отомстить или всё-таки объединиться? Паркер извратил добро до состояния зла или же изначально верил в последнее?       Ей нужны были ответы, и она прекрасно знала, где можно их получить.       — Мисс Грейнджер, — послышался голос Берни, — к вам миссис Валентайн, у неё появилась пара правок…

***

      Грейнджер работала среди мёртвых, но при этом чаще других ей на нервы действовали живые, а конкретно миссис Валентайн. Одного взгляда на Грейнджер было достаточно, чтобы понять — она ждёт, пока старушка отправится на тот свет, больше всего в жизни. Но, казалось, сама миссис Валентайн этого не замечала или не хотела замечать, потому что продолжала рассуждать об обивке гроба в пятый раз на памяти одного лишь Драко…              Так что надолго терпения Драко не хватило, и спустя десять минут он, кивнув уставшей Грейнджер, поспешил домой.       Ему нужно было возвращаться к плану, который теперь бежал по венам пугающим удовольствием. Мстить за себя, засыпать со схемами по свержению Паркера и наслаждаться этим — вот что заставляло его жить последние годы. Но с появлением Грейнджер энтузиазм стал гаснуть, и Драко, казалось, смирился со сменой пути. Однако сейчас, когда он понимал, что ей требовалось то же, что и ему в своё время, Драко словно обретал новую цель. Но она заключалась не в первородном эгоизме и желании сеять хаос.       Это было нечто другое. Вызывающее чувства гораздо более сильные и греющие, чем раньше.       Драко хотел мстить, желал сражаться и разрушать. Но не во имя уничтожения, а во имя той, кого любил. Увиденные воспоминания всё ещё вторили в сознании, когда он шёл по Мэнору к одной-единственной цели. Они же подпитывали, пока Драко спускался в мастерскую. И именно эти мысли толкнули его к тайнику в задней части, где хранилась шкатулка.       Кольнув иглой палец, Драко коснулся им невидимого замка, открывая тот кровью. А после вытащил небольшую серебряную коробку. Её содержимое он аккуратно снимал со своей одежды, хранил месяцами и был уверен, что однажды это потребуется. Одно движение, и шкатулка отворилась. Там лежало несколько чёрных волосинок врага.       Феликс Тёрнер стал прыжком в миссии по уничтожению репутации Паркера. Нельзя было рисковать и ждать, им нужны ответы и так скоро, как только возможно. А с мёртвым другом Тёрнер вряд ли откажется пообщаться…

***

      Как только часы пробили пять вечера, Гермиона наконец выдохнула. Сидя на террасе, она всё не могла оторвать взгляд от дороги, по которой к ней приходили клиенты. Именно по ней всё дальше двигался одинокий мужчина, заказавший похороны для дочери. И хоть Гермиона видела лишь его спину, перед ней всё ещё были опустошённые глаза. Они ещё долго будут оседать на сердце, напоминая, что каждый день может оказаться последним.       Много лет Гермиона училась разделять работу и жизнь, понимая, что, будучи окружённой смертью, она обязана уметь это делать. И у неё получалось. Но единственное, что давалось тяжело, — родители, хоронящие собственных детей. Это была та категория смерти, где привычный уклад разрушался, и Гермиона никак не могла смириться с этим.       Сыновья и дочери, что несут цветы на могилу родителей, — нормально, как бы цинично это ни звучало. Но матери и отцы, выбирающие иногда непозволительно крохотные гробы или кладущие внутрь к трупам игрушки, — это то, к чему невозможно привыкнуть.       Видя большой увесистый саркофаг, Гермиона знала — этот человек уже прожил жизнь. У него были воспоминания, своя история, семья, огромное количество близких и родных, которые оплакивали его могилу. У него было наследие, то, что он после себя оставил. Это было не ужасно, а жизнеутверждающе, словно давно ясный конец для всех и каждого.       Но дети… Маленькие гробы, куда кладут младенцев. Чуть больше, где лежат те, кто не дожил до Хогвартса всего пару лет. И обычные, предназначающиеся для взрослых, но несущие в себе шестнадцатилетнюю девочку. Гермиона была на войне, она видела смерти ровесников так же близко, как сегодня труп. Но это всё равно не могло её отпустить.       Сейчас нет войны. Нет чумы. Настоящее считалось мирным временем, но в него всё равно умирали те, у кого впереди должна была быть целая жизнь.       — Они не отвозили её в Мунго, да? — голос Луны послышался сзади.       Гермиона обернулась. Та стояла в бежевом пальто, чёрном платье, с цветными заколками и обречённым взглядом.       — Мистер Шафик не хотел огласки, — выдохнула Гермиона, вертя в руках клочок пергамента. — Она же…       — Да, — тут же ответила Луна, опускаясь рядом. — Изнасилована.       Перед глазами вновь лежало тело. Девушка в ярко-голубой юбке и топе, с белоснежными волосами, в которых терялись яркие заколки, и синяками почти в цвет костюма. Бледная кожа была истерзана, яркая косметика расплывалась, губы искусаны до мелких ран, а на бёдрах застывшие кровавые подтёки.       — Я привела её в порядок.       Луна сглотнула подступивший к горлу ком и выдохнула, её голос дрожал. Ей редко доводилось проводить осмотр и вскрытие самостоятельно, обычно трупы привозили уже после работы Мунго и авроров. Случаи, когда тела доставляли сразу к ним, редки, на памяти Гермионы это шестой.       Тот, о ком не будут писать газеты, имя, что не попадёт в криминальные сводки, труп, что мирно опустится в землю под слёзы самых близких рано утром. Во время, когда обычно никого не хоронят, отчего снижается риск появления ненужных глаз. Потому что смерть, её обстоятельства и последствия не должны вскрыться.       Это же позор.       — Как они могут? — выдохнула Гермиона. — Пусть она была сквибом, но над ней надругались, избили и бросили в лесу. Неужели они не хотят узнать, кто это? Неужели…       — Гермиона, — покачала головой Луна, — они живут в мире, где от всего постыдного избавляются…       — Но ему было больно, — сцепила зубы Гермиона. — Он страдал.       Луна медленно кивала, уже больше по инерции, чем от желания, будто её сознание было далеко отсюда.       — Любому родителю тяжело терять ребёнка, — выдохнула Луна. — Даже если твердят, что отпрыск — ошибка природы.       Гермиона поджала губы. Вдруг на горизонте, у той самой дороги, куда уходил мистер Шафик, показались Нотт и Малфой. Они быстро шли, споря между собой. Нотт разводил руками, а Малфой постоянно покачивал головой, делая вид, будто разочарован. Именно эта картина медленно начала возвращать Гермиону в реальность.       Девушке, лежащей в холодильнике морга, она уже ничем не поможет. Но отомстить за себя и Малфоя ещё успеет. А для этого ей нужно было наведаться к Феликсу Тёрнеру, в пристанище разврата и порока. И мало того, что добыть там информацию, но и выйти, не нажив вороха новых проблем.

***

      — Малфой, ты ничем не ошибся? — выгнула бровь Грейнджер, переступив порог своего кабинета.       Драко поднял глаза, обводя её взглядом, а следом показательно осмотрелся по сторонам.       — Нет, — пожал плечами он, откинувшись на спинку её кресла.       Грейнджер медленно двинулась по кабинету, неотрывно смотря ему в глаза и приближаясь к своему столу. Обходя его, она подушечками пальцев касалась деревянной крышки, оказываясь рядом. Драко развернулся на стуле к ней, его ноги были широко расставлены, ладони лежали на подлокотниках, а сам он не мог оторвать от неё взгляда.       Он помнил эту картину. Паркер точно так же сидел в своём кабинете, когда она приходила. И это подстёгивало изменить воспоминания, запечатлеть новые и стереть старые.       Колено Грейнджер легло в кресло между раскинутых ног Драко, её ладонь упёрлась в кожаную спинку, и она пригнулась. Всего несколько сантиметров разделяли их, пока она взглядом бродила по его лицу, а он довольно ухмылялся, наслаждаясь этим.       — Чего ты добиваешься? — прошептала она.       — Я просто сижу, — спокойно ответил он.       Грейнджер не верила, она всё ещё бродила глазами по его лицу, ища ответы, причины, следствия. Но там было лишь безграничное восхищение, с которым он смотрел на неё, стараясь не потерять заветные секунды. Ладонь Грейнджер скользнула ниже, касаясь волос, щеки, медленно ведя тыльной стороной руки по коже Драко и замирая под подбородком.       Потянув выше, она коснулась его губ своими. Краткое единение тепла, почти без движений и слов. Было достаточно просто чувствовать её присутствие и доверие, к которому Драко стремился, смиренно принимая каждый шаг. Отстранившись, она выпрямилась и медленно опустилась на его колено, кладя голову на плечо, а руку на грудь. Туда, где билось сердце.       Его ладонь легла на её талию, удерживая, чтобы она не упала.       Они сидели несколько минут в полной тишине, слушая дыхание друг друга. Лишь немного погодя пальцы Грейнджер наконец нащупали заветный флакон. Не спрашивая, она забралась под пиджак Драко, выуживая из внутреннего кармана склянку с зельем и небольшой пакет с едва заметным чёрным волосом. Пару секунд она смотрела на это, будто бы не веря.       — Наведаться к Тёрнеру в образе Паркера, — произнесла она, переводя взгляд на Драко. — Ты за этим ходил.       — Делаешь успехи, — уголок его губ дёрнулся в улыбке.       Она сжала в руках их план. Грейнджер смотрела ему в глаза и не находила там подвоха, чего Драко и добивался, — абсолютное доверие, ощущение полного спокойствия и победа счастья над страхом.       — Спасибо, — наконец произнесла Грейнджер, и улыбка украсила её лицо.       Она опустила голову на его грудь, а Драко оставил лёгкий поцелуй на её макушке, пока Грейнджер сжимала очередной шаг к их возмездию.       23 ноября, 2004 год, загородный клуб «Эдем»       — «Бытие». Глава вторая, — прошептала Гермиона, как только карета приземлилась на территории поместья.       На землю уже опустились сумерки, они сидели в экипаже, Гермиона нервно осматривалась по сторонам. Малфой в образе Паркера был спокоен, как, впрочем, и всегда, что пугало намного больше, чем собственная паранойя.       Взглянув на сокрытого мантией Малфоя, Гермиона получила едва заметный кивок и наконец нажала на дверную ручку, выходя первой. Следом за ней, увёртливо не показывая лица, вышел Малфой. Кожей она чувствовала его присутствие, отчего становилось немного спокойнее, будто бы они не шли в дом к лучшему другу чудовища.       — Добрый вечер, — оглядывая их с ног головы, произнёс мужчина.       У входа их было трое. Двое стояли по обе стороны от двери, вооружённые палочками. Последний же замер между ними, слегка улыбаясь и внимательно осматриваясь.       — Добрый, — произнесла Гермиона. — Полагаю, мистер Тёрнер получил наше послание?       — Верно, — кивнул незнакомец. — Прошу, проходите.       Рукой он указал на открытую дверь. Гермиона и Малфой быстрыми шагами направились внутрь, переступая порог и оказываясь в небольшом зале. Пол был выложен светлой плиткой, широкую лестницу оплетали длинные лозы алых роз, а чёрный кожаный диван выглядел как новый. Гермиона сразу заприметила две арки по бокам и одну за лестницей, последняя была прикрыта занавесками.       — Мистер Тёрнер ожидает вас в своём кабинете, — тут же произнёс незнакомец, указывая на одну из боковых арок.       Они прошли совсем немного: большую гостиную и пару коридоров, прежде чем замерли у приоткрытой двери, откуда веяло запахом сигарет и играла лёгкая музыка. Продолжая держать лицо, Гермиона шагнула внутрь, боковым зрением отмечая, что Малфой и незнакомец вошли за ней. Лишь после дверь закрылась.       Гермиона попыталась осмотреться, машинально ища любой другой выход, но Тёрнер возник прямо перед ней, будто вырос из-под земли.       — Мисс Грейнджер, — довольно произнёс он. — До безумия рад вас видеть.       От одного его взгляда ей стало неуютно, и Гермиона ощутила, как мурашки побежали по спине. Казалось, что вот-вот план пойдёт ко дну, но Малфой вмешался именно в тот момент, в который бы вмешался и Паркер.       Идеально отыгранная роль.       — Я тебе тоже рад до безумия, — сказал Малфой голосом Паркера и стянул капюшон.       На мгновение Тёрнер опешил, его глаза округлились, и он едва не выронил дымящуюся сигарету. Лишь после, словно осознав, что происходящее не мираж, он широко улыбнулся и развёл руки в стороны.       — Не хочу повторяться, но я говорил, что этот день настанет, друг мой…