Моральная сторона убийства

      25 ноября, 2004 год, паб «Дырявый Котёл»       Было заметно, что Кингсли вернётся очень скоро. К апатии, усталости и изничтоженности Поттера добавились нервозность и паранойя. Сидя напротив Гермионы, он то и дело озирался по сторонам, будто боялся, что его прямо сейчас поймают за преступлением. К заказанному кофе он даже не прикоснулся, а заметная дрожь в руках наводила на мысль, что Поттер в принципе не собирался его пить.       — Как дела? — медленно спросила Гермиона, делая глоток из своего стакана.       Поттер мрачно взглянул на неё.       — Сама как думаешь? — фыркнул он и наконец коснулся чашки с кофе.       Гермиона выгнула бровь. С учётом, что именно он позвал её сюда, она явно не рассчитывала на такое отношение. Поняв свою ошибку, Поттер тут же поставил напиток и обхватил голову руками, тяжело дыша.       — Извини, я…       Не хотел? Тебя вынудили? Она сама к этому толкнула? Какие ещё слова Паркера Поттер перенял?       Гермиона с жалостью взглянула на Поттера и пригнулась. Обхватив его запястье, она потянула то на себя, кладя ладонь поверх.       — Понимаю, Гарри, — тихо произнесла она. — Чем я могу тебе помочь?       Она собрала в себе всю выдержку и сострадание, на которые была способна по отношению к нему. То и дело Гермиона прокручивала в голове их прошлое, его страдания и жизнь. Только так она могла проникнуться: вспоминая человека, с которым дружила. Тот Гарри был ей как брат, что мог всегда поддержать. А этот… жалкая пародия на когда-то избранного Поттера.       — Я знаю, что не могу тебя о таком просить, — он вобрал в лёгкие воздух, не решаясь смотреть ей в глаза, — но больше некого.       Он мялся, поджимал губы, рвано дышал и постоянно перебирал в руках салфетку.       — Купи зелье у Чернокнижника, — наконец прошептал он, убедившись, что их никто не слышит. — Оборотное, долгодействующее.       Гермиона едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Наверное, теперь это то, что она могла сделать так же легко, как прийти сюда. Но Поттер не знал этого, сейчас он смотрел на неё в надежде на положительный ответ. И Поттер его получит, но сначала расскажет, как, для чего и когда планирует использовать зелье.       — Я не уверена, — она нервно поджала губы и отвела взгляд. — Но могу попытаться…       — Прошу тебя, — теперь он положил ладонь поверх её, смотря в глаза.       Гермиона медленно кивнула, рвано выдыхая и показательно оттягивая воротник чёрной водолазки. Он был обязан видеть её волнение, чувствовать, на что толкает, и верить, что ей будет сложно.       — Но для чего? — прошептала она, наконец взглянув на Поттера.       — В понедельник возвращается Кингсли, а Томас… Я не знаю, где он. Ощущение, что никто не знает.       — И ты хочешь?..       Поттер вновь осмотрелся, боясь, что их разговор могут подслушать. А после пригнулся ближе к столу — так, чтобы сказанное дошло только до Гермионы.       — Сфабриковать его возвращение, — произнёс Поттер. — У меня есть волосы… Мы иногда подменяли друг друга в делах.       Он хотел выслужиться перед Кингсли и показать, что Паркер жив. Даже если тот давно мёртв или мучается от пыток. Это удручало. Гермиона знала, что случилось с Паркером, Поттер — нет, но при этом даже она переживала больше. Возможно, Паркер и Поттер стоили друг друга.       — И ты хочешь сделать вид, будто он нашёлся? — непонимающе спросила она. — А если Томасу нужна твоя помощь?       На этот раз уже Поттер с жалостью взглянул на Гермиону, сжав её пальцы и стиснув зубы.       — Гермиона, я думаю, Томас давно мёртв, — ответил он.       Поттер и не подозревал, что Гермиона знает это абсолютно точно. Отчего подобная игра выглядела ещё более комичной, удовольствием струясь по её венам. Это напоминало, что теперь Гермиона и Малфой хозяева положения, они решали, что, как и с кем произойдёт. Правление Паркера закончилось, как и разрушалась та версия справедливости, которую строил Поттер.       26 ноября, 2004 год, Малфой-Мэнор       — Опиум, — воскликнул Нотт, войдя в мастерскую. — Паркер закупал его у Августов оптом.       Произнеся это, Нотт рухнул в своё излюбленное кресло и сложил ногу на ногу, посмотрев на Драко. Тот, не отрываясь от варки зелья, коротко кивнул, продолжая. А закинув последние ингредиенты, наконец вопросительно взглянул на Нотта.       — И он так просто тебе это сказал?       — Грант должен был мне услугу, — Нотт ухмыльнулся. — Помог ему с одним неудобным партнером.       Драко мрачно посмотрел на Нотта, но уточнять не стал. Подобные детали редко его волновали, и после истории в «Эдеме» Драко лишь убедился в верности этой тактики. Если он начнёт вникать во все дела своих клиентов, то очень скоро совесть поглотит его с головой. Мысли о правильном и неправильном станут терзать по ночам, каждое приготовленное зелье будет не набором формул и ингредиентов, а списком последствий. И это очень быстро сведёт Драко с ума.       Политика незнания, правила невмешательства и принцип не думать, что происходит с зельями за пределами лаборатории, — единственный способ жить. И теперь, когда у Драко было, с кем, ради кого и для чего это делать, он не хотел отказываться. Впервые за несколько лет он стал бояться смерти, потому что это означало конец всему, что он сумел выстроить и испытать.       Возможно, однажды Драко создаст то, чего так хотел Тёмный Лорд. Лекарство от смерти…       — Вы только посмотрите на святого Паркера, — присвистнул Нотт.       Вырвавшись из своих мыслей, Драко взглянул на друга. Тот стоял у стола и рассматривал содержимое синей папки, перебирая пергаменты и всё больше удивляясь закулисной жизни заместителя министра.       — Опиум, работорговля, сутенёрство, — усмешка на грани истерики играла на губах Нотта, пока он листал бумаги.       Драко вспоминал свои ощущения в первые минуты, когда увидел документы. Это была не радость от победы, не удовольствие от правоты, а страх за людей. Возможно, этим его заразила Грейнджер, но Драко поистине боялся мира, где почти во главе стоял человек, причастный к подобному. Паркер был моральным ублюдком в отношении Грейнджер, в отношении самого Драко и, он думал, в отношении многих других. Но для мира…       Паркер был отвратительным человеком, но приемлемым заместителем министра. Так раньше казалось. Как бы Драко ни хотел мести, он не видел в Паркере первоклассное чудовище и не желал его смерти… Он не мог не признать, что Паркер сделал для магической Британии многое.       Министерство вычистили: тех людей, что соглашались помогать тем, кто больше заплатит, уволили. Драко хорошо это запомнил, когда не смог найти поддержки. Преступный мир, по крайней мере его часть, была под контролем благодаря Гойлу и его информационной поддержке. Авроры спокойно бродили по городу в штатском, подмечая любые нарушения.       Драко знал это, потому что именно это мешало его работе. Но, будучи обычным человеком, он бы радовался. Мир действительно менялся в лучшую сторону, и это было благодаря Паркеру. Но теперь, понимая, насколько гнили обе его сущности, Драко не был уверен в цене этого спокойствия.       Паркер скупал Опиум, Поттер подписывал заявления о пропаже девушек, а после те оказывались в борделе Тёрнера. И всё это происходило годами совсем рядом. Во время, которое всем казалось обычным и спокойным. Но именно под этой иллюзией процветал ужас.       — А это ещё что? — Нотт поднял пустые карточки с колдографиями.       — Полагаю, на них заклинание, — бросил Драко. — Зелье для проявления ещё настаивается.       Нотт понимающе кивнул и отложил карточки, медленно продвигаясь по мастерской и замирая у стола, где Драко уже разливал зелье. Он несколько минут смотрел на друга. Внимательно, словно пытался проникнуть в сознание.       — Что? — выдохнул Драко, закончив с пузырьками и уперевшись руками в стол.       — Ты счастлив? — спросил Нотт.       На его лице не было улыбки, усмешки или любого другого признака издёвки. Лишь заворожённый взгляд, по которому невозможно было прочитать, чего именно он хотел.       — Тебе скучно? — Драко выгнул бровь.       — Бывает, но сейчас не об этом, так что? — Нотт склонил голову набок.       Драко несколько секунд смотрел на Нотта, пытаясь увидеть в его лице хотя бы намёк на шутку, но там не было ничего, кроме ожидания. Томящегося, продиктованного чувством глубоко внутренним, тем, что Драко замечал в Нотте практически никогда.       — Да, — спокойно ответил Драко.       Мгновение, и на лице Нотта скользнула та самая улыбка. Но не издевательская, а довольная, тёплая и зарождающая желание довериться. Так же на Драко смотрела Грейнджер, особенно в те моменты, когда он соглашался на её авантюры.       — Хорошо вам с Леди Смерть провести вечер, — тут же бросил Нотт и, подхватив с пола небольшой чемодан, двинулся к выходу.       — И это всё? — недоумевал Драко, пока Нотт подходил к арке.       Тот на мгновение остановился, задумавшись, а после всё-таки произнёс:       — Ах да, — издевательская ухмылка отразилась на губах. — Я тебе говорил.       Сказав это, Нотт быстро шагнул в проход и поспешил уйти, видимо боясь, что в него полетит что-то тяжёлое. Поэтому он так и не узнал, что в ответ Драко усмехнулся и покачал головой, принимая редкое поражение. Влюбиться в Грейнджер было лучшим советом Нотта за многие годы их дружбы…

***

      — Разве оно должно настаиваться? — Гермиона выгнула бровь, смотря в котелок.       — Знакомая тебе версия не должна, — заметил Малфой, разливая Оборотное по склянкам. — Но она и проклятье с колдографий вряд ли снимет.       Гермиона прищурилась и оглянулась на ухмыляющегося Малфоя. Улыбка на её лице появилась сама по себе — от одного вида не погрязшего в своих мыслях Малфоя. Она всё ещё помнила ночь, когда они только вернулись из «Эдема». Оба не могли заснуть, только Гермиона пыталась успокоить бушующие слёзы, а он глядел в пустоту с предательским чувством осознания.       Состоя в отделе помощи министру магии, Гермиона размышляла о мотивах Чернокнижника, о том, как он спит по ночам, о чём думает. А после она оказалась с ним в одной постели и пыталась найти слова, чтобы он не чувствовал себя чудовищем. Она бежала от Паркера и мира, который её отверг. И Малфой, как бы ни кичился хладнокровием, рассудительностью и расчётливостью, тоже бежал. Но от правды. Малфой просто не хотел знать, что происходит. Сидя здесь, вдали от людей, он не видел последствий, да и не желал.       И вот они свалились на него картиной, которая заставляла её ноги подкашиваться. Ужасом, криком, болью, читающейся во взгляде невинного человека и упоением её мучителя. Ведь именно так Тёрнер и представлял Чернокнижника — таким же, как он сам. Тем, кто испытывает наслаждение от власти, от того, что ломает волю и заставляет делает то, что он хочет. Словно Бог, решающий, кто должен жить, а кто умереть.       Но Драко не был таким.       Он хотел страданий лишь одного — Паркера. Остальное побочный эффект, и считать ли его из-за этого злом? Нет, потому что зла не существовало. Не было хорошего, не было плохого, лишь мир, где абсолютно всё субъективно и переменно.       Гермиона считала себя хорошим человеком, но её ломали, насиловали и избивали в независимости от этого. Потому что плохой конец мог ждать любого, и неважно, считался он добром или злом. Может быть, Малфой и был ужасом для жертв его зелий, но для Гермионы он являлся спасением. Тем, кто понимал её, любил и был готов идти вперёд вопреки выборам. Поэтому она поддерживала его, и ей было всё равно, хорошо это или плохо. Это ценно для него, а значит, важно и для неё.       В этом заключалась бесконечная игра с моралью, где, как на войне, нет победителей, только выжившие.       — Всё готово? — она встала у стола, кладя ладони на крышку.       — Даже больше, — ответил Малфой, придвигая к ним чемоданчик с шестью порциями.       Гермиона поддела одну из склянок, приподнимая её и разглядывая. Всматриваясь в такую знакомую и, казалось, понятную жидкость, она всё не могла осознать, как Малфой мог её изменить. Сколько требовалось таланта, знаний и умений для того, чтобы сотворить вещь, о которой и не мечтали.       — Должно быть готово, — произнёс он и двинулся к котлу.       Опустив склянку в чемоданчик и закрыв его, Гермиона поджала губы и развернулась. Малфой в этот момент вылил зелье в плоскую ёмкость с невысокими бортиками. Схватив карточки для колдографий, он сразу опустил туда одну из них. Оба замерли, в ожидании смотря на изображение, которое начало проявляться.       — Это Марлоу? — прищурилась Гермиона.       Её рука почти сразу потянулась к колдографии, когда Малфой схватил её за запястье, не позволив коснуться зелья.       — Не стоит, — выдохнул Малфой, в его глазах она заметила искры страха.       Отпустив её руку, Малфой взялся за щипцы, лежавшие чуть дальше, и поддел ими колдографию, опуская в заранее подготовленную плоскую ёмкость. Их взгляды сразу же сосредоточились на изображении, и увиденное заставило затаить дыхание.       Руководитель отдела магического сотрудничества был в «Эдеме». Перед ними находилась та самая комната, которую несколько дней назад видели Гермиона и Малфой. Марлоу, примерный семьянин, отец двоих прекрасных детей с глазами цвета неба, душил девушку. Раз за раз на её лицо сыпались пощёчины, а руки сдавливали горло, пока он толчками врывался в её тело.       Гермиона и Малфой взглянули друг на друга, а после на остальные карточки. Она видела напряжение в глазах Малфоя, то, как он смотрел на свои будущие терзания и изнемогал от одной мысли, что там может быть.       — Дай я попробую, — слегка оттолкнув его, она сама подошла к стопке колдографий.       Взяв одну из них, Гермиона аккуратно опустила её в резервуар и взялась за щипцы. Она смотрела на то, как там появляются картинки, а после аккуратно подхватывала колдографию, перенося её.       — После мне явно потребуется огневиски, нальёшь? — взглянув на Малфоя, спросила Гермиона. — Я здесь сама справлюсь.       И она видела в его глазах благодарность. Ту, которую сама не раз испытывала, и ту, желала, чтобы прожил и он.       Малфой коротко кивнул и направился к одному из шкафов. Гермиона глубоко вдохнула и продолжила проявление колдографий от скрывающих чар. На её счастье, тех казалось не так много.

***

      — Значит, Паркер последние семь лет занимался поиском девушек для борделя, их продажей, сутенёрством, распространением опиума в «Эдеме» и своём близком окружении, а также сбором компромата на каждого, кто мог ему помешать, — заключила Грейнджер.       Они всё ещё стояли в мастерской, смотря на раскрытую синюю папку, содержимое которой лежало по всему столу. Масштаб деятельности Паркера вполне мог сделать из него следующего министра, к чему он, скорее всего, и стремился. У него было продумано всё: от источника доходов до рычагов давления на каждого. Даже сквибам, тем, кого презирал магический мир, считая выродками, он нашёл применение. Отвратительное и лишённое морали, но нашёл.       Его пугающая предприимчивость вызывала восхищение и омерзение одновременно. Пытался ли он, как Драко, не думать о последствиях? Бежать от них? Вряд ли, потому что Паркер был прямым звеном к наказанию за все свои преступления. Он отлично видел, к чему они приводят, и это его совершенно не тревожило. Вот оно — то самое отличие, о котором говорила Грейнджер. Момент, где зло отличалось от воспеваемого добра.       — Задумчивые взгляды входят в должность Чернокнижника, да? — прозвучал голос Грейнджер.       Драко вновь поймал себя на том, что стоит и смотрит в пустоту. В эти дни подобное происходило с ним слишком часто.       — Как и тишина, — заметил Драко, проходя мимо неё к столу.       Грейнджер глядела ему в спину, он чувствовал это кожей. В последний раз, когда они так молчали в этой мастерской, он её почти потерял. И сейчас после всего казалось, что…       Тепло. Драко ощутил, как она замерла позади и прижалась грудью к его спине. Её ладони скользнули между его телом и локтями, а после сомкнулись в замок на его торсе.       Грейнджер размеренно дышала, прижавшись к нему и пытаясь всеми силами дать понять, что всё в порядке. Как он, когда в этом нуждалась она. Но даже тогда Драко знал, что это обман, поддержка не потому, что он считает, что всё правильно, а потому, что она Грейнджер требовалась.       Драко не даст себя обмануть, как бы притягательна ни была перспектива.       Опустив ладони поверх её, Драко тяжело выдохнул, уже собираясь заговорить, но её голос прозвучал раньше.       — Не надо, — произнесла Грейнджер и сделала шаг назад.       Но не чтобы уйти, как на мгновение подумал Драко. Схватив его за локоть, она попыталась развернуть его к себе, но рука тут же соскользнула, отчего Драко медленно обернулся сам, встречаясь с её взглядом.       — Грейнджер… — выдохнув, начал он.       — Нет, — тут же воскликнула она.       В глазах витал огонь отчаяния, она смотрела на него в страхе, и Драко хотелось считать, что это боязнь его потерять. Потому что всё это походило на прощание, конечную точку, где их больше не будет. Возможно, так бы оно и случилось, потому что Драко думал её оттолкнуть, позволить одиночеству помочь ему прийти в себя. Но Грейнджер определённо была с этим не согласна.       — Малфой, запомни то, что я сейчас скажу, — пытаясь сохранять твёрдость в дрожащем голосе, произнесла Грейнджер.       Это были его слова. В один из разговоров в её гостиной, когда Грейнджер хотела сдаться. Тогда Драко напомнил ей суровую реальность, именно в тот момент он делал ей больно, зная, что это так. Потому что того требовали обстоятельства, потому что она обязана была это услышать, чтобы задуматься, чтобы…       — Я люблю тебя, — строгость с дрожью плескались в голосе, подобно огневиски в бокале, она смотрела на него, в её глазах стояли слёзы, но она продолжала: — Счастливого, разбитого, радостного, изничтоженного — любого, Драко.       Она могла сдержаться, даже если её мир разрушался. Она брала себя в руки, когда всё, во что она верила, ломалось. Она отстаивала принципы будучи совершенно одна. Но сейчас, говоря о своих чувствах, плакала. Гермиона глотала слёзы, её голос дрожал, а она сама стояла к нему настолько близко, что он ощущал жар, идущий из её сердца.       — И ничто не сможет этого изменить, — прошептала она.       Терзания притуплялись, головокружение от услышанного уводило землю из-под ног, а кожа ныла в желании прикоснуться. Драко хотел ответить взаимностью, показать, что он любит её в ответ. Сказать, что лишь с ней хочет разделить одиночество, потому что она кажется частью его самого. Взбалмошной, громкой, со своими взглядами и принципами, но частью, без которого дальше его ждёт тьма.       Шагнув, Драко припал к её губам, ощущая дрожь, что всё ещё бродила по её телу. Он жадно целовал её, вбирая каждое чувство, проживая все эмоции и понимая, что даже осознание последствий не могло истребить в нём счастье. Кругом смерть, насилие и жестокость, на их руках кровь, ложь и интриги, но рядом друг с другом они ощущали, что нашли остров спокойствия. Совсем небольшой, чтобы не потерять реальность, но достаточный, чтобы сломать врагов вместе.       Клубок отмщения только начинал распускаться…       27 ноября, 2004 год, загородный клуб «Эдем»       Феликс Тёрнер любил женщин. Но большую их часть за людей не считал. Многие казались ему однообразными, скучными и недолговечными. Так было в детстве, в школе, в университете, а после и в бизнесе. Именно так он и пришёл к созданию «Эдема», где девушки стали товаром, а его удовольствие заключалось в возможности выбора и разнообразии. Но этого всё равно было недостаточно.       Как ни крути, но существовала малая часть женщин, что Феликсу была особенно интересна. Они отличались твёрдым характером, боролись за свои права, принципы, желания, у них имелась глобальная цель, которой можно и позавидовать. Феликс любил таких женщин — в основном ломать. В этом они с Томасом были очень похожи.       Не было ничего приятнее, чем превращать целеустремлённую, инициативную, полную энтузиазма и сил девушку во второй сорт. А в перерывах с ней спать. Своего рода игра, где Феликс заведомо выиграл, но это не важно, ведь суть в процессе.       Надругательство над моральной и физической составляющими даровало ощущение полного контроля и превозносило эго до высоты небес. Это чувство Феликс любил и гнался за ним, как за первоклассным опиумом.       И Гермиона Грейнджер была такой, как он любил. Самое обидное, что уже была занята Томасом, а сейчас и подавно Чернокнижником. Феликс не собирался тягаться ни с другом, ни с кумиром. Но он мог создать свою версию Гермионы Грейнджер, на которую смотрел голодом и желал так сильно, что сводило зубы.       — Господин, мистер Паркер и мисс Грейнджер прибыли на ужин. Ожидают вас в столовой, — заявил Роджер, войдя в спальню.       — Передай, что я скоро буду, — тут же бросил Феликс и встал с постели.       Девушка сидела на краю кровати. Каштановые волосы кудрями обрамляли невинное лицо, кожа притягивала своей чистотой, а обнажённый вид соблазнял вернуться в кровать. Но Феликс отказывал себе в этом, напоминая, что схожести недостаточно. Чтобы всё было достоверно, чтобы несло то же удовольствие и эмоции, она должна вести, говорить и думать так же, как Гермиона Грейнджер. А для этого нужен был хороший пример.       — Одевайся, — лениво бросил он, накладывая очищающее заклинание. — Быстро.       Она вскочила и начала собираться. Одежда выпадала, руки дрожали, сама она постоянно оглядывалась в страхе, что с ней будет. Это быстро наскучивало, отчего Феликс старался не смотреть в её сторону. Только так он мог отстраниться от мысли, что в его руках подделка.       Через несколько минут он ещё раз взглянул в зеркало, расстегнув пару верхних пуговиц рубашки. Развернувшись, Феликс скучающе осмотрел девушку, а следом кивнул на выход, выдвигаясь первым.       — Наблюдай за мисс Грейнджер внимательно, — приказывал он. — Как она говорит, как думает, как себя ведёт, как двигается. Я хочу, чтобы ты стала в точности ею. Поняла?       — Поняла, — тихо произнесла она.       — И голос тоже, — выдохнул он. — У неё он громкий, иногда слишком быстрые реплики.       Как только они подошли к открытым дверям столовой, Феликс кивнул на свой локоть. Девушка придвинулась и тут же взяла его под руку, показательно улыбнувшись.       — Добрый вечер, — торжественно произнёс Феликс, пересекая порог. — Я знал, что вы не решитесь отказать в ужине.       Чернокнижник и Гермиона сидели рядом за противоположной частью стола. Увидев вошедших, они тут же встали и замерли, смотря на спутницу Феликса. И если Чернокнижник просто скользнул по ней взглядом, признав свою работу, то Гермиона озадаченно осматривала копию.       — Прошу прощения, мисс Грейнджер. Не мог отказать себе в удовольствии, — ласково произнёс Феликс и шагнул к ней, обхватывая ладонь и оставляя поцелуй на тыльной стороне.       Он пользовался каждым разом, чтобы прикоснуться и запомнить, каково это.       — А я всё гадала, для чего вам мой волос, — натянуто улыбнулась она и перевела взгляд на девушку. — Как могу обращаться?       — Я ещё не решил, — махнул рукой Феликс и подошёл к Чернокнижнику, пожимая тому ладонь. — Большая честь принимать тебя.       — Не совсем поняла, — произнесла Гермиона и опустилась на стул, что для неё отодвинул Чернокнижник.       Феликсу же помогла сесть девушка, а лишь потом подошла к своему месту.       — Вашего имени она ещё не заслужила, — пожал плечами Феликс. — А другое не хочу потом перезапоминать.       Гермиона понимающе кивнула, но взгляд её остался таким же тяжёлым, как был до, и это вновь возвращало Феликса в фантазии. Он хотел владеть, слушать, чувствовать, ломать её… И он будет это делать, нужно лишь подождать, пока его версия станет походить на оригинальную. Феликс получит своё — со временем, но обязательно получит.

***

      Ужин протекал слишком медленно. Истории одна за другой становились омерзительнее и пугали больше, чем отвращали. Голос Тёрнера обретал оттенок яда, а временами нотки надменности, в особенности когда он говорил с несчастной девушкой. Будто она слабая пародия на человека, Тёрнер относился к ней едва ли не как к животному. И если бы не Малфой, Гермиона бы уже давно бросила в него проклятье.       Лишь Малфой, сжимающий её ладонь под столом, выражая тем самым полное согласие, но не позволяя действовать раньше времени, оттягивал её от ошибки. Но одного взгляда не несчастную было достаточно, чтобы Гермиона сорвалась. Уставшее изнеможённое лицо, глаза, полные страха, движения, сопровождаемые дрожью. Каково ей было сидеть здесь?       — Я ему и заявляю…       Подвыпивший Тёрнер уже слабо собирал слова в предложения. Какой бокал огневиски был у него, Гермиона не могла сосчитать. Впрочем, им происходящее играло на руку, и следующим движением Гермиона слегка задела ногу Малфоя под столом, намекая на начало действия.       Почему-то Гермиона была уверена, что сидящая перед ней не будет против.       — Друг мой, — с ухмылкой произнёс Малфой.       Насколько тяжело ему это далось?       — Да-да? — довольно ответил Тёрнер.       — А где тот самый огневиски, что ты привёз из Нью-Йорка? Ты обещал угостить им, — заявил Малфоя, создавая впечатление изрядно перебравшего.       — Одну минуту, — тут же сказал Тёрнер и встал со стула, направляясь к шкафу сзади Малфоя и Гермионы.       Выудив из внутреннего кармана пузырёк, Малфой весь его вылил в стакан Тёрнера, боковым зрением наблюдая, как тот теряется в пяти стоящих бутылках. Гермиона в этот момент откупорила свою склянку, выливая содержимое в вино. Сидящая напротив неё девушка с изумлением наблюдала за каждым их движением, но даже не пробовала остановить.       В её глазах со страхом смешивалась надежда.       — От самого президента МАКУСА, — заявил Тёрнер, ставя бутылку на стол.       — Но прежде, чем вы её откроете, — тут же сказала Гермиона, встав, — я хотела бы выпить за кое-что масштабное.       Тёрнер в нетерпении взглянул на неё. Он верил в то, что это будет нечто совершенное, великое, отвечающие его сомнительным убеждениям. Но он и не представлял, что этот огневиски будет последним, что он выпьет.       — За начало долгой дружбы между «Эдемом» и Чернокнижником, — заявила Гермиона.       Расплывшись в улыбке, Тёрнер вместе со всеми ударился бокалами и тут же начал допивать свой напиток. Рваными глотками Гермиона вливала в себя частичку жидкого Империуса, глядя, как её будущая марионетка делает то же самое. Это были мгновения победы, когда пустые бокалы наконец опустились на стол.       Прошла пара секунд, прежде чем Тёрнер вновь решил заговорить, но…       — Молчать, — тут же приказала Гермиона.       Тот попытался возразить, но попросту не смог. Он схватился за собственное горло, непонимающе взглянул на Гермиону, а после на Малфоя. Именно в этот момент ухмылка на лице Гермионы проявилась, и она, смотря ему в глаза, произнесла:       — Сейчас ты идёшь с нами и делаешь вид, будто так и должно быть, — ласково сказала она.       Малфой поднялся из-за стола и, шагнув к Тёрнеру, схватил его стакан. С издёвкой осмотрев, он перевёл взгляд на Тёрнера.       — Совет опытного зельевара — следи за бокалом.       Это было последнее, что Малфой сказал Тёрнеру, прежде чем тот послушно встал и направился к выходу. Гермиона подошла к девушке, беря её за руку и помогая подняться.       — Как тебя зовут?       Гермионе казалось, что это самое важное, что она должна у неё узнать.       — Эмили, — тихо произнесла та. — Меня зовут Эмили.       Улыбнувшись, Гермиона коснулась её руки и крепко сжала.       — Идём с нами, я помогу тебе вернуться домой…