Моральная сторона убийства

      30 ноября, 2004 год, кладбище «Memento mori»       Драко сидел на холодной лавочке из тёмного дерева и грелся в лучах утреннего солнца. На дворе стоял вторник, и, со слов Гермионы, люди сегодня решили не умирать. Так что ни гула голосов, ни грустной музыки, ни слёз или сожалений — ничего не было слышно. Только собственное дыхание, лёгкое пение птиц и шелест листьев, что ветер кружил в воздухе.       Несмотря на склеп перед глазами и могилы, что окружали на ближайшие несколько шагов, Драко ощущал спокойствие. Умиротворение, в котором не было подвоха, затишья перед бурей и перспективы скорого поражения. Паркер мёртв. Тёрнер тоже. А Поттер сидит в оковах совсем рядом, скорее всего ещё даже не очнувшись. Все те, кому Драко мечтал отомстить, были повержены или в его руках. И казалось, всё решено, нужно жить и радоваться, но у него не получалось.       Вопрос «А что дальше?» предательски звучал в сознании, возвращая в прошлое пятилетней давности. И он же напоминал мысли Гермионы, которая также не знала, куда себя деть. Что происходит с героями, когда зло повержено? Поттер сам им стал. Даже спросить не у кого.       Ощутив, как пальцы медленно скользят по плечу, Драко откинул голову назад, встречаясь с глазами Гермионы. На её шее болтался кулон доверия, в ярких карих глазах зрело предвкушение, а волосы развевались на утреннем ветру.       Драко не знал, что будет дальше, не думал о глобальных целях и не строил возвышенных планов. Но он мог точно сказать, что в них должна быть Гермиона. Может быть, потому что по его венам тёк яд под названием «любовь», возможно, из-за адреналина после происходящего, однако, скорее всего, из-за понимания, что она единственная, кому он верил так же, как себе. Скорее даже больше, ведь даже собственное отражение он иногда уличал во лжи.       — Идём? — спросила Гермиона.       — Поттер там определённо заскучал, — усмехнулся Драко.       Встав, он подставил ей свой локоть, и они двинулись к каменному склепу, где очень давно никого не хоронили. Поэтому Гермиона выбрала его — она знала, что там их никто не потревожит.

***

      — Агуаменти, — бросил Драко, направив палочку на Поттера.       Полившаяся вода за несколько секунд привела того в чувства, заставив быстро заморгать и рвано вдохнуть. Ухмыльнувшись, Драко убрал руки в карманы брюк и склонил голову набок, наблюдая, как Поттер осматривается. Его потерянный взгляд бродил по каменным стенам, спотыкаясь об имена умерших и годы их жизни. Здесь действительно давно никого не хоронили.       Наконец осознав, что находится в склепе, а сам он связан на металлическом стуле, Поттер поднял глаза и столкнулся с Драко. Злость и ненависть вспыхнули подобно искре, когда он оскалился.       — Малфой, — сквозь зубы произнёс Поттер. — Так и знал. Знал, что тебе нельзя доверять!       Поттер покачал головой, вглядываясь в лицо врага, и лишь Мерлин мог знать, какие теории звучали в его мыслях.       — Притворялся, что живёшь по правилам, прожигаешь наследство. Как ты мог смотреть мне в глаза и…       Поттер замолчал. Опустив голову, он шумно выдохнул и поджал губы. Почти сразу он попробовал пошевелиться, но это ничего не дало, как и попытка найти палочку. Несколько секунд Поттер глядел в каменный пол, пока Драко наблюдал за ним, и лишь после вновь поднял голову.       — Чего ты хочешь? — нетерпеливо выдохнул Поттер. — Озвучивай требования и разойдёмся. У меня и без тебя проблем достаточно.       — Это ты верно подметил.       Драко не удержался от довольный улыбки, едва не промурлыкав фразу, — настолько ему было приятно подводить Поттера к причине всех его бед в последние пару месяцев.       — Пропажа Паркера, неуспешные попытки его найти, сотрудничество с Чернокнижником, обман всего Министерства, — Драко загибал один палец за другим, меряя шагами склеп. — И это я даже о твоих делах с заявлениями не упомянул.       Поттер прищурился, удивление в его взгляде плескалось вместе с непониманием. Он не мог даже вообразить, что на самом деле происходило эти два месяца. Поттер искал причины во многом, но явно не в тех, кто стал его опорой.       — Откуда ты…       Осознание мелькнуло почти сразу, как Поттер произнёс это. Растерянно он смотрел в глаза Драко и словно не мог поверить, чьих это рук дело. Впрочем, даже сейчас он не был прав в своих предположениях. Разве что наполовину.       — Это ты подкинул документы Кингсли, не так ли? Натравил на меня Тёрнера? — злостно шипел Поттер, подрываясь встать, но зелье не позволяло ему это.       — Увы, нет, — покачал головой Драко, обходя Поттера по кругу. — Есть человек, у которого причин тебя ненавидеть гораздо больше, чем у меня.       Драко замер перед Поттером.       — И кто же? Кто из твоих дружков затаил школьную обиду?       Ирония, ненависть, яд — вот что звучало в голосе Избранного, когда он представлял в роли мучителей слизеринцев, Пожирателей смерти и даже Тёмного Лорда. Он и предположить не мог, что сам создал собственного палача.       — А тебя не интересует, где Грейнджер? — прищурился Драко. — Которую ты обнимал, когда потерял сознание.       Сделав несколько шагов назад, он спиной упёрся в стену и скрестил руки на груди.       — Та, к кому ты обращался за помощью, когда от тебя отвернулись, — пояснил Драко. — Тебя не интересно, где она? Всё ли с ней в порядке?       Привычно растягивая слова, Драко наблюдал за реакцией Поттера, который на мгновение осунулся, признавая ошибку. Но после взглянул на Драко всё с большей злостью. Поттеру было абсолютно плевать, где она, что с ней и нужна ли ей помощь. И Драко знал это, как и Гермиона, но им требовалось признание. Слова, способные развязать руки и напомнить, что теперь из себя представлял когда-то Избранный.       — За годы учёбы на Слизерине, в рядах Пожирателей смерти, войны и почти изгнания… я понял важную вещь, Поттер, — начал Драко. — Ненавидимая вами всеми тьма начинается со света. Вы сами создаёте то, что вас убивает.       Раздался стук каблуков. Размеренный, уверенный и отражающийся страхом на лице Поттера.

***

      Страх и отрицание играли в глазах Поттера, когда она его узрела. Он был прикован к металлическому стулу путами, с его волос стекали капли воды, а лицо явно показывало, что он отказывается принимать эту мысль. Слова Драко, её появление, проклятие, выпущенное в мгновение, когда она обнимала Поттера, — всё это уже давно должно было дать ответ, кто стоит за его трудностями.       Но он отрицал, гнался за желанным неведением и отбрасывал всякую мысль, что она виновна в его страданиях. И если в первые секунды Гермионе стало его жалко, то после она почувствовала прилив дикой обиды. Он не пытался найти спасение от собственных мыслей или слов, когда отказывался от неё, когда говорил, что она сломана, когда менял её на Паркера. Но сейчас он словно мечтал ослепнуть, чтобы не видеть правды.       И это лишь распаляло желание всё ему рассказать.       — Ты под Империусом? — предположил Поттер.       Несколько секунд Гермиона внимательно глядела на него, а следом с её губ сорвался смешок, после второй, дальше третий. Она почти истерично хохотала, смотря ему в глаза с желанием бросить проклятие.       — Скажи, ты серьёзно так думаешь? — Гермиона пригнулась к нему, схватив за подбородок. — Или как с пропавшими девочками: просто правду видеть не хочешь?       — О чём ты? — ощетинился Поттер и сосредоточился на её глазах. — Гермиона, борись с заклятием…       Пощёчина. Внутренний голос кричал, что это неправильно, но она его не слышала, закипая от обиды. Поджав губы, она рвано вдохнула и вновь пригнулась к Поттеру, держа его подбородок пальцами и заставляя смотреть на себя.       — Гарри, — прошептала Гермиона, — ты можешь врать кому угодно: Паркеру, Кингсли, Тёрнеру, Джинни… Но я, чёрт возьми, вижу, когда ты лжёшь. И не смей делать это сейчас.       Послышался шорох. Драко обошёл их и встал позади Поттера, оголяя шприц. Это был его совет — ослабляющее зелье. Несмотря на всю продуманность их плана и его почти что завершение, не стоило рисковать.       — Что он мне колет? — прошипел Поттер, чувствуя иглу.       Гермиона криво ухмыльнулась.       — Подавляющее. Ты такой нервный в последнее время, не замечал?       Как только Драко отошёл, Гермиона вновь замерла перед Поттером, бродя взглядом по его лицу.       — Чего ты хочешь? — на выдохе произнёс он.       Сделав вид, что задумалась, Гермиона поднесла ладонь к лицу и постучала пальцем по подбородку.       — Мести? Раскаяния? Извинений? — предполагала она, начав обходить Поттера по кругу. — Всегда не понимала смысл этих длинных речей во имя причин и следствий. Но знаешь…       Она остановилась перед его лицом.       — Я хочу видеть луч осознания в твоих глазах, когда ты поймёшь, что последние месяцы — это ложь, — прошептала она. — Что вся моя поддержка, слова понимания и объятия — это враньё.       Он пытался сохранять спокойствие и безразличие так же, как Драко. Разница в том, что эту стену равнодушия Гермиона хотела сломать, ступить на её осколки и вырвать сокрытое. Она желала не просто разрушить, Гермиона грезила сделать больно.       — Говорить, что всё будет хорошо, и вести тебя в пропасть. Греть в объятиях, зная, что лично затягиваю удавку на твоей шее. Толкать к ходам, что должны спасти, а на деле вколачивать очередной гвоздь в гроб.       Каждая фраза — лезвие, терзающее недавно зажившую плоть. Новый кирпич, вываливающийся из стены защиты. Очередной виток между головой и телом, что рано или поздно перекроет доступ воздуха в лёгкие.       — Моментами я считала, что это отвратительно, презирала сама себя, — продолжала она. — Но разве стоит винить жертву за месть палачу?       Защита трескалась, губы подрагивали. Эмоции всегда являлись слабостью Поттера, и сейчас именно они покрывали его рассудок, испепеляя всё разумное, что в нём осталось.       — А когда мы нашли это…       Гермиона протянула руку к одному из пергаментов, что лежали за спиной Драко.       — То поняли, что слишком милосердны, — она раскрыла лист и показала его Поттеру. — Эти люди верили тебе, я верила тебе, но ты наплевал на тех, кого обязался защищать. Меня выставил на улицу, им обещал найти дочерей, которых отправлял к Тёрнеру…       — Я никого никуда не отправлял, — голос дрогнул. — Понятия не имею, какую чушь ты себе придумала, Гермиона.       Несколько секунд он молчал, но после всё же добавил:       — И защищать я обещал своего друга, а ты лишь то, что от неё осталось, — он старался сохранять холод, но дрожь скользила по связкам. — Я давно тебе об этом сказал.       Она поджала губы, понимающе кивая.       — А если бы на их месте оказался твой ребёнок, Гарри? — она склонила голову набок. — Ты хотел дочь, я помню. Мечтал назвать её как маму…       Зелёные глаза наполнились злостью, первым ключом к эмоциям, что Гермиона желала разорвать в клочья.       — Не смей говорить о моей матери.              Уперевшись ладонями в колени, Гермиона пригнулась.       — А что, если бы её отправили в чёртов бордель? — вкрадчиво спросила Гермиона, склонив голову набок. — Накачали Империусом, подложили под кого-то вроде Марлоу и с удовольствием смотрели, как её насилуют?       Эта картина вновь играла перед глазами Гермионы, слезами подкатывая к горлу. Она ненавидела себя за то, что говорила, за каждое слово, сказанное в сторону Лили Поттер. Но у разрушения стены безразличия, что она так хотела сломать, была своя цена. И Гермиона была готова пережить этот ужас ещё раз, чтобы заставить Поттера говорить. Ей нужно было его признание, мотивы, причины, потому что это единственное, на что она не нашла ответа.       Гермиона хотела знать, за что он продал свои принципы, мировоззрение и её саму. Какова цена их дружбы, прошедшей войну?       — Как бы ты жил, зная, что по твоей милости она оказалась в тюрьме собственного тела, принимая всю боль и унижения. Пытаясь зарыдать, закричать, позвать на помощь и каждый раз встречаясь с невозможностью это сделать.       — Хватит! — завопил он, едва не подскочив на стуле.       Драко дёрнулся, но был остановлен рукой Гермионы, что не позволила приблизиться. Она верила, что ей ничего не угрожает, идя по руинам Поттеровской защиты.       — Так что? — она склонила голову набок. — Правда не знал? Или не хотел знать?       Это было оружие, с которым сражался Драко. Собственные демоны, что грызли изнутри, освобождая совесть и разрывая душу. Последствия сделанного.       — Чего ты от меня хочешь? — сквозь зубы произнёс Поттер. — Признания? Да, я подписывал это и ничего не делал, да, я закрывал глаза на всё, что творил Томас, и да, я отказывался думать, что за всем этим стоит!       Голос звоном отскакивал от каменных стен склепа, а злость текла по венам Поттера с каждым его словом. Он тяжело дышал, его кожа покрывалась испариной, а сам он не мог усидеть на месте, извиваясь на стуле.       — Почему? — одними губами произнесла Гермиона, толкая его к пропасти.       — Потому что я устал, Гермиона, — злостно произнёс Поттер. — Я устал быть Избранным, быть героем, нести ответственность за счастье всех и лишаться собственного. Спокойная жизнь в кругу семьи — всё, чего я просил, и Томас дал мне это.       Он закипал, едва не дымился от того, что в нём копилось, и Гермиона была готова поспорить, что они с Драко единственные, кто всё это знал.       — Ты думала, каким бы было моё будущее? Я тебе отвечу: расставание с Джинни, ведь ей нужна нормальная жизнь; постоянные погони за преступниками, один из которых меня рано или поздно убьёт; и благодарность за всё это от Кингсли раз в год.       Он скатывался в ту же истерику, что рвалась наружу из неё всего несколько минут назад, и Гермиона, одна её часть, могла понять Поттера. Но вторая, что пережила боль предательства от него же, не испытывала милосердия.       — Я выбрал себя, Гермиона, — заключил Поттер. — И если за это требуется разучиться видеть — пусть так.       Повисло молчание, изничтоженный Поттер сидел, смотря ей в глаза и ища там понимание. И она хотела его Поттеру дать. Но не могла. Возможно, дело было в черте, которую она давно перешла, может быть, в том, что воспоминания ещё свежи, но, скорее всего, она знала, что нет пути назад. Поттер мог оправдывать себя сколько угодно, но это не отменит трупов, изнасилованных девочек и разрушенные жизни.       — Хочешь отомстить? Убить меня? Вперёд, — с отвращением произнёс Поттер. — Я готов.       И вновь смешок.       — Считаешь, я хотела тебя убить? — она прищурилась. — О нет, Гарри.       Подойдя к нему, Гермиона заглянула в глаза.       — Я желала правды, и я её получила. А теперь я тебя отпущу, но при одном маленьком условии…

***

      Теодор Нотт нечасто бывал в Министерстве магии, разве что из крайней необходимости. Обычно это было скучное место, где из стороны в сторону бродили бледные клерки, перебирающие пергаменты. Иногда, в частности после принятия очередных поправок, к сотрудникам прибавлялись обыкновенные маги, у которых возникли вопросы. Но сегодня было иначе. Ни первый, ни второй вариант не подходил, потому что в атриуме было не протолкнуться.       Десятки, а может, уже и сотни магов стояли и требовали одного — Гарри Поттера. Им уже было неважно, будет это он сам, его голова или часть тела, главное, что они узреют, как он поплатился за свои согрешения. Вчерашняя статья Скитер разбудила в волшебниках то, что Тео в них никогда не видел, — жажду крови. И сейчас, смотря на колдографию Избранного на первой полосе, он понимал, что они его уничтожат, если найдут.       Но где находился Поттер, никто не подозревал, даже сам Кингсли признавался, что тот сбежал и найти его они не могут. Единственный, кто из стоящих здесь мог похвастаться знанием местонахождения Поттера, — сам Тео. Он точно понимал, что в ближайшие минуты ничего не подозревающий Поттер, скованный жидким Империусом, появится на пороге Министерства магии.       Ни Малфой, ни Грейнджер не говорили, что ему скажут, но Тео уже знал, что с тем произойдёт. Он не дойдёт ни до лифта, ни до кабинета Кингсли, ни до чего-либо другого. И Тео не считал это бесчеловечным. При одном лишь упоминании деяний Избранного он видел Луну. Её опустошённый взгляд, заплаканные глаза на бледной коже и сожаление.       Она вскрывала одну из тех девушек, кто по милости Поттера оказался в «Эдеме». И её слёзы Тео бы вряд ли простил. Он видел их лишь раз, но запомнил так хорошо, что презирал их причину.       Тео повернул голову и наконец заметил виновника торжества. Ничего не подозревающий Поттер приближался к огромной толпе желающих ему погибели. Но все они были слишком увлечены требованиями, чтобы его заметить. Возможно, он бы так и остался тенью, что сочли за мимо проходящего парня, но для этого Тео и стоял здесь. Чтобы этого не произошло.       — Привет, Гарри! — голосом Дина Томаса закричал Тео.       Людям потребовалась секунда, чтобы узнать Поттера, и всего мгновение, чтобы толпа бросилась на него. Вероятно, он даже не понял, что случилось, но машинально стал бежать, однако было поздно. Догоняя, перегоняя, окружая, поток людей заволакивал его.       Десятки рук хватались за Поттера, срывая одежду, впиваясь ногтями, выдёргивая волосы. С криками и пожеланиями самых страшных мучении они избивали его, толкали, пинали, изо всех сил тянули на себя, чтобы лично расквитаться.       — Волшебный бунт, — вкрадчиво произнёс Тео, наблюдая. — Бесчисленный и беспощадный.       Они рвали Гарри Поттера на кусочки, его кровь брызгала на мучителей, а сам он кричал и звал на помощь. Но даже если бы кто-то хотел — помочь бы не смог, туда было не подойти. Очень скоро от привычного Поттера не останется ничего, что можно было бы счесть за человека.       Такова была цена. Он платил её за Паркера и Тёрнера, будучи немым свидетелем их преступлений. И этим доказывал, что иногда молчание тоже грех, даже если делать вид, что оно неумышленное.