Никто не заметит

      Не первый день Ксавьер задумывался о том, что ему просто нужно поговорить с кем-то. Услышать кого-то. Убедиться в том, что не он один в этом мире чувствует что-то чугунно тяжёлое в грудной клетке. Рассказать, какие бешенные и облезлые кошки скребли остатки его души. И самое пугающее, парень не мог ухватиться за причину подобных чувств и мыслей. Разум твердил, что для подобных переживаний попросту нет оснований. Торп чувствовал себя симулянтом. Лжецом. Тварью. От этих дум он сбежал в книги о других тварях.       Глаза полные ошеломления скользили по едва читаемым в полутьме строчкам. Юноша был амбивалентен в своих переживаниях. Ксавьер наконец нашёл то, что искал, но эта информация привела юношу в тихий ужас. Словно умер его ближайший и дрожащий родственник, но оставил Торпу нехилую гору наследства. — Скрытность, бесшумность… — вновь прочитывал Ксавьер теперь вслух. Он будто убеждался, что его не настиг приступ дислексии. Что он всё понял правильно, — неощутимая температура тела, бледность, почти прозрачность… — Торп судорожно пролистывал страницы, вычитывая отмеченные куски рукописи, — неконтактны и малоподвижны, слабы и визуально чахоточны. Несмотря на отсутствие эмоционального спектра, глаза всегда как бы на мокром месте… — Ксавьер опустил веки, вспоминая лицо Рут.       Когда бы Торп не посмотрел на неё, щенячьи глаза одноклассницы словно были переполненные слезами. — Не едят, не пьют крови. Питаются исключительно жизненной силой избранного человека… — Торп нахмурился, поджимая под стул коленки, — закрепляясь за одной жертвой, воспринимают других особей, как раздражители и по возможности избегают людных мест… не остановятся, пока не доведут жертву до энергетического истощения…       Торп на напряжённых ногах встал из-за стола, поднося книгу к лицу. — Так вот, кто ты такая… — дрожащий палец указывал на жирно выведенные курсивом буквы, — тень.       Дверь с грохотом раскрылась. Влетевшая Рут повалилась на холодный бетон. Она что-то прижимала к груди, и это было единственным чем-то, скрывающим её абсолютную наготу. Вент подняла тяжёлый взгляд на холст возле себя. Она стянула с него местами замызганное краской когда-то белое полотно.       Девушка подняла голову, услышав треск в углу. Ксавьер упёрся бёдрами в стол, постепенно готовясь лезть на стену. Его не заботило, что Рут выглядит не то что безобидно… а даже беспомощно. Заплаканные глаза, теперь правда сопровождаемые самыми настоящими слезами, уже приросшие к коже земля и листья, взъерошенные волосы. Всё это не имело для Ксавьера никакого значения, ведь он был напуган. Но, вскоре это чувство ослабло, под гнётом нахлынувшего истерического гнева. — Я знаю, кто ты! — крикнул Торп, игнорируя удивлённый взгляд девушки, пытающейся подняться, — знаю, что тебе нужно! Что ты преследовала меня всё это время! Воровала мои вещи! Тайком пробралась в клуб, с помощью Роуэна! Сблизилась с ним, потому что он всегда возле меня. Да ты не просто какой-то монстр, — усмехнулся Торп, — ты ещё и конченная поехавшая крышей маньячка!       Рут внимательно выслушала громогласный монолог Ксавьера. К несчастью на последнем предложении он сорвал голос. Юноша схватился за шею и глухо закашлял, стараясь не отводить взгляда от объекта собственного ужаса.       Девушка поправила поостынь и предприняла очередную попытку подняться. Ксавьер же пытался произнести: «убирайся», «уходи», «прочь». Без толку. Голос, казалось, пропал безвозвратно.       Ещё более жуткие мысли начали закрадываться в голову юноши. Он был убеждён, что сила тени лишила его возможности говорить, и так, постепенно, он лишиться всех своих человеческих возможностей, после чего и сам навсегда иссякнет.       Рут, тем временем, нашла в себе силы встать и даже сделать небольшой шажок в сторону Ксавьера. Торп же, в свою очередь недолго думая, схватил зажигалку в кармане. Рывком взяв со стола приоткрытую бутылку растворителя, юноша воспроизвёл творческую версию коктейля Молотова. Он тряхнул бутылку, позволяя жидкости смочить горлышко и даже чуть пролиться, после чего поджог крышку. Самопальное оружие Торп швырнул в сторону Рут. В книге было сказано, что тени боялись огня.       Вент и бровью не поведя поймала бутылку правой рукой. Простынь слегка сползла. Девушка рыкнула и взглянула на одноклассника постепенно увеличивающимся красными глазами. Её лоб становился покатым. Из почти всегда прикрытого рта начали проглядываться клыки. — Да что ты блять такое?! — прохрипел Ксавьер.       В голове шальным конвейером проносились мысли о неминуемой смерти, а перед этим диких пытках, и предшествующих им каким-нибудь другим мрачным искушениям монстра, которые Ксавьер боялся даже представить. Перед глазами парня начали всплывать образы семьи, Бьянки, преподавателей, друзей, незавершённых картин… — Знал бы ты, как часто я задавала себе этот вопрос… — не сразу отозвалась Вент, падая назад.       Она ударилась спиной о дверь, но даже не поморщилась. Рут сунула горящую крышку в рот. Пламя, словно спичечное, потухло. Вент откинула бутылку в сторону. Она устало потёрла глаза, вновь становящие нормальными.       Чувствуя, что шок и паника Ксавьера иссякли, Вент смогла выдохнуть спокойно. Защитный механизм психики, усталость или внезапно проснувшаяся индифферентность… Что бы то ни было, теперь Торп сам вяло оседал на пол, помогая себе руками. — Я… — вдруг протянула Рут, — Мама так и не закончила академию… — Рут глянула за плечо, в ту сторону, где располагалось здание, — забеременела от какого-то ублюдка из Джерико. Родила меня. И увезла в другой штат, надеясь начать новую жизнь. За те пять лет, что мы провели вместе я… не помню ни одного разговора с ней. Но точно знаю, что она говорила: «чем я дальше — тем лучше». Закрываю глаза, — Рут опустила веки, — и вижу её холодные.       Вент принялась разглядывать засохшие кляксы на ткани. Она подумала о том, что завидует их судьбе, и всё бы отдала, чтобы остаться пятном на простыни. — Чтобы я не сделала, её глаза всегда были, как лёд. Однажды я посмотрела в зеркало и поняла, что у меня такие же… Стоило мне попытаться заговорить — она затыкала меня. Стоило заплакать или улыбнуться — закрывала меня в комнате одну.       Вент прижала колени к груди делая глубокий вдох. — Драйк Вент вновь очутилась на пороге Невермора… — Ксавьер поджал губы, — вернув сюда то, что когда-то ей подарило это замечательное учреждение… И вот я оказалась среди изгоев. С безнадёжной верой, что тут мне найдётся место… Такая наивная крошечная идиотка, — плаксиво усмехнулась Рут, — кроме того, что меня считали страшнее безликих, называли карлицей, и высмеивали мой возраст… помощи не было, — Рут приподняла брови, растирая глаза до кровавой красноты, — учителям было плевать, Уимс во всю подогревала обретённое директорское кресло, а мама… — Вент поджала губы, — пропала. Она не приехала ни на один родительский день. Не ответила ни на одно письмо. Не прислала ни одного подарка на день рождения. В прочем, неважно, я и так никогда не отмечала. Слишком велик риск расчувствоваться.       Девушка подняла глаза. Наконец их взгляды с Ксавьером пересеклись. Он был разбит. И в большей степени от того, что понимал, — Рут только начала свой рассказ. — Окружённая изгоями, отрабатывающими на мне борьбу с собственными комплексами, я и наткнулась на тебя. Ты был круглый, как кладофора. Тебя однажды пнул Виктор Фэнгс, спросив… — Кто надувал мяч… — просипел Ксавьер с болезненной улыбкой. — Ты ничего не ответил. Даже не посмотрел на него. Просто ушёл. И я начала подражать тебе. Но перестав отвечать, вскоре, я потеряла надобность говорить в целом. За неимением компании. В какой-то момент обо мне просто забыли. И хотя в меня ещё рикошетили язвительные остроты отравленных пубертатом сверстников… это не вызывало во мне ничего. Абсолютное равнодушие. И знаешь почему? — она присмотрелась к Ксавьеру, — За десять лет каждый, абсолютно каждый, так или иначе задел меня в этой школе. Все, кроме тебя.       Торп слегка нахмурил лоб, мысленно возражая. — За исключением последнего семестра. Всё это время ты единственный, кто даже не попытался воспользоваться моей слабостью… — Торп хотел было шёпотом поспорить, но девушка усмехнулась, предвосхищая его вопрос, — Роуэн не так прост, как ты думаешь, Ксавьер.       Вент отвела глаза в сторону, вспоминая болезненную историю.       Она шла с толкования снов. Растворившись в толпе одноклассников, девочка не сразу заметила Ласло, шагающего за ней. Она уже давно ощущала на себе его подозрительные взгляды. Стратегически решив завернуть в левое крыло здания, Вент оказалась в слабоосвещённом коридоре. И оказалась она там не одна.       Роуэн настойчиво расспрашивал девочку о её снах. Чем она занимается по ночам. И почему в её волосах он не в первый раз находит хворост. Держа сухой лист между пальцев, что он бесцеремонно вынул из косичек одноклассницы, Ласло, сам того не ведая, пробуждал в Вент нарастающий страх. В тот момент, как и по сей день, он сам был напуган. О снах он спрашивал поскольку постоянно видел собственную смерть в лесу. И почему-то, ему всегда казалось, что Рут к этому причастна. Интуиция не раз подводила неразборчивого неверморца, но на тот момент он был в себе уверен.       Рут не ответила. Лишь безмолвно заплакала, шагая спиной в темноту. Роуэн не нашёлся, что сказать и как поступить. Он, подобно однокласснице, пошагал спиной в сторону главного холла, надеясь, что Вент не наябедничает на него преподавателям или директрисе. — А ещё, ему принадлежит надпись «Рут Вент монстр». Выгравированная измерительным циркулем под партой в кабинете неестествознания, — хмыкнула девушка. — Это был я, — вдруг произнёс Ксавьер, заставив Вент усмехнуться. Ему стало не по себе. Он никогда не видел Рут не то что смеющейся, даже улыбающейся.       Торп испытал некоторое облегчение. То ли из-за того, что признался, то ли из-за этой спонтанной полуночной беседы. — Это была твоя рука и твой циркуль. Это были твои движения. Но это было его решение. Его жалкое жертвенное решение. Ты же проиграл в том дурацком споре на уроке.       Ксавьер поразился, вспоминая ситуацию. Это было больше трёх лет назад. Он взглянул на Рут озадаченно. — Ты помнишь даже это? — Ксавьер, к которому постепенно возвращался голос, округлил глаза. — Удивительно? — привычно безэмоционально сказала Рут, отводя глаза в сторону, — я помню, пожалуй все, что касается тебя. Но так размыто знаю своё прошлое… Как не пытаюсь вспомнить, всё так туманно. Я даже забыла, как выглядит мама. Но помню, как она чувствуется. — Вент прижала ладонь к груди, — неприятно.       Торп задумался о собственных чувствах. Последнее время, равнодушно реагируя на жизнь несущуюся возле, Ксавьер, как никогда испытывал множество эмоций. Их было так много, что он просто не мог зацепиться ни за одну, и потому убеждал себя, что совершенно ничего не чувствует. Бесконечная лента навязчивых мыслей и идей помогали ещё быстрее убегать от мироощущения. В какой-то момент Ксавьер ощутил себя… –… сплошным оголённым мозгом, из которого в разные стороны торчат куски сознания… — Торп поднял глаза на Вент. — Ты говоришь так, будто я всё это время изливал в тебя душу… — удивился юноша. Он предположил, что Вент крала или хотя бы читала и его личные дневники. — Я просто тебя чувствую. Это всё. — пожала плечами девушка, не позволяя Торпу озвучить свои опасения, — сколько тебя помню — каждую трещину, каждое переживание… Всё, Ксавьер. Можешь звать меня за это тенью, пылью, да хоть перхотью… И если ты думаешь, что это просто, то ты чертовски ошибаешься… — Подожди, — оборвал её Торп и девушка замолкла. Зрачки его бегали по полу, паззл на тысячу кусков, нуждался по меньшей мере ещё в паре сотен, — скажи, твоя мать была экстрасенсом? — Я не… — подала голос Рут, — она, — девушка усмехалась своим запинкам, — стой. Почему была? — Вент задумчиво чертила глазами по полу замысловатые узоры, напряжённо пытаясь вспомнить, кем являлась её мать.       Лоб юноши в момент расслабился. Ксавьер сжал челюсти. Он сцепил руки в замок и подал корпус вперёд. — Нам же озвучивали имена выдающихся учеников. Из «посмертного листа чести». После конкурса «Леди и Сэра». Кажется… Она была… одной из лучших в фехтовальном клубе… Рут, твоя мама умерла, — Ксавьер, ворошащий накрепко забытое девушкой прошлое, не заметил, как лицо Вент изменилось.       Огромные, как и глаза Рут, солёные капли горьких слёз неприподъёмным грузом упали на дрожащие щёки. — Ты же… — Вент начала подниматься, — сам… — всхлипывающий тонкий голосок превращался в рык, а хрупкая тонкая девушка в зверя, — сказал отпустить! — рявкнуло громоздкое, под три метра существо. Костлявое. Бледное. Клыкастое. Вытянутое. С бескрайними глазами и бегающими крохотными зрачками. Зрачками Рут Вент.       Ксавьер пятился назад, вскочив на ноги. Он судорожно пытался найти руками какое-нибудь оружие, не решаясь отвести глаз от монстра. Монстра, знакомого до неприятной щекотки под черепной коробки. Торп перебирал наименования изгоев в голове, что смешались за последние дни их активного изучения. — Рут, — неуверенно произнёс Ксавьер, — что я сказал отпустить? — он пытался поговорить, вернуть сущность девушки обратно. Ксавьер не понимал, что существо перед ним и есть сущность Рут.       Голова отозвалась мигренью. Ксавьер схватился за виски, пытаясь напрячь все извилины и вспомнить то, что перевернуло жизни Вент и Торпа.