Happy New Year

— Кто я по-твоему, чтобы написать всю работу за пару дней? — А я тогда кто... — недоумевал парень, склонив голову на бок, и рассматривая, хотя скорее, изучая, друга. Николай изнывал от мысли о сдаче реферата, который ещё даже не был готов. Время его сильно поджимало. До конца семестра каких-то четыре недели, а юноша так и не додумался ни до чего, кроме скромного оформления титульного листа. Его университетский друг Накаджима — счастливчик, по сравнению с ним. Беловолосый мальчишка подошёл поинтересоваться, как у него идут дела с рефератом, на что Гоголь вкрадчиво дал понять — они не идут — они стоят. — А ты... Ну я даже не знаю. Гений? — решил польстить мальчишке Николай. — Что же тут гениального. Просто нашёл нужную информацию, подкорректировал, оформил все тридцать страниц как надо и дело сделано. — У тебя всё так просто, — ныл Гоголь, заметно поникнув в зависти от чужой уверенности. — Я могу зайти к вам на днях, если Шибусава будет не против. Помогу с рефератом, чем смогу. Пока он говорил, на его щеках выступил лёгкий румянец. Ацуши — добрая душа, помогал всем, кому мог и пытался предоставить помощь тем, кому помочь может, ну в минимальном случае — чудо. Гоголю повезло сидеть с ним на одном ряду в аудитории. Накаджима часто помогал разъяснять некоторые темы, да и мог объяснить, о чём рассказывает учитель прямо по ходу пары. Его характер располагал к себе окружающих, и люди сами тянулись, образовывая вокруг Ацуши шумные и весёлые компании. Его не редко звали на студенческие вечера, которые обычно устраивались так называемой элитой, где юноша играл роль комфортного человека с уймой комичных историй в запасе. Говорить блондин мог много, что и делал в любое время, в любом месте. Никто его за это не осуждал, напротив, если рассказчик Накаджима, то это интересно, в отличии от людей, которые спонтанно говорят кучу скучных вещей, а после удивляются, почему к ним не проявляют никакого внимания. Поэтому он являлся настоящим антонимом слов: скука, депрессивность и токсичность. Включая Ацуши, и наверное, по большому счёту благодаря нему, у них существовало трио блондинов-однокурсников, в которое ещё входили Гоголь и Шибусава. Вместе эта троица провела первое полугодие, да и дальше разделяться не планировала. Бывало, Накаджима отказывался от студенческих вечеров, чтобы провести время с двумя другими блондинами в караоке или куда судьбой занесёт. Медлительно тянулся перерыв между второй и третьей парами, когда друзья по традиции сидели в столовой с девизом: "Опоздать, но спокойно поесть." Чем Николаю нравилось обучаться именно здесь, так это привилегией шведского стола, о которой он узнал чуть позже после поступления. Каждый подходит и берёт, что угодно, прямо как на ярмарке сбыта всякой всячины. И чего тут только не увидишь. От сосисок в форме осьминожек, до лаваша и ингредиентов, чтобы самостоятельно завернуть шаурму. Если у Николая не будет образования, то он с гордостью заявит, что пойдёт крутить шаурму в каком-нибудь скверике, ибо это именно то, чему он научился в университете. И мы промолчим, что от такого заявления его родители рухнут в обморок, даже если Гоголь хотел бы на это посмотреть. Ацуши накладывал себе несколько салатиков, укладывая в одной тарелке, а в стакане мешал непонятную, полезную, по его словам, бурду. Туда входили различные ароматные листья, которые парень смог отыскать и приторная заварка с имбирным корнем, а ещё кровь змеи, крысиные хвосты и вишенка на торте — присыпка из шерсти чёрной кошки, но если именно так Гоголь отзовётся о напитке друга, то это будет преувеличением, даже при том, что запах смузи не может того гарантировать. — Фы фомнишь про наши фланы? Он говорил с набитым ртом, поедая салатик своей ручной работы с кучей растительности: укроп, петрушка, щавель и ещё совсем немного овощей. Так обычно не делают, но кого это касается, главное, не самого Ацуши, границы рациона для которого незримы. — Фыфомню, не беспокойся, мой хороший. Фланы до обеда никуда не денутся. Николай передразнивал Накаджиму его же словарными ошибками и со стороны это смотрелось довольно забавно. — Фот и умничка, — наглядно сузив глаза с самодовольной миной произнёс Ацуши. Гоголь прыснул, чуть не выплюнув своё какао, но вовремя собрался с силами и удержался от этого. — Можно я пошучу? — с раскрасневшимся от смеха лицом еле-еле выговаривал Николай. — Шути. — Умничек еб— Накаджима мгновенно подорвался со своего места и вытянулся к другому концу стола, чтобы остановить речь друга, накрыв ладонью чужие губы. В следующую секунду он мирно улыбался проходящему прямо за Гоголем декану, который нёс к столу преподавателей поднос с тремя кружками чая. Тот за пару секунд оценил картину, но так ничего и не услышал, ведь Накаджима не дал этому случится. — Добрый день, приятного аппетита, — вежливо поздоровался Ацуши. — Добрый, вам того же, — ответил мужчина, продолжая свой путь. Пронесло — это мягко сказано. Быстрое реагирование блондина спасает их не первый раз, и они уверены, не последний. Гоголь, проведя в таком положении немного времени, решил, что пора заканчивать и деловито скрестил руки на груди, укусив внутреннюю сторону чужой ладони. Накаджима тихо взвизгнул от неожиданности, отдёрнув руку, и отступая, как раненная антилопа обратно, на своё место напротив Гоголя. — Если не хочешь, чтобы эта тумбочка в следующий раз прилетела тебе в голову, то держи свои шуточки за зубами хотя бы при декане, — пригрозил Ацуши, но остановить друга от мании творить везде и всюду поможет только божья помощь. — А ты подними тумбочку и посмотрим. Оба они, снова, чуть ли не захлёбывались от смеха, ибо Ацуши неуклюже полез в атаку на Гоголя. Закинув одно колено на стол, Накаджима навис над другом, продолжая слабо ударять того сомкнутыми кулачками по голове. Всё это смеха ради, но при серьезных намерениях они бы кости друг другу сгрызли. Даже такому человеку как Ацуши приходится, в некоторых случаях, уметь постоять за себя или других, но в способностях они с Николаем держались на равных. — Что тут происходит? За спиной Накаджимы стоял дежурный со второго курса. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. Угольные волосы ложились на лоб, а две прядки спереди окрашивались белым. Бледный парень прожигал двоих нарушителей порядка холодным взглядом. Его едва различимые тонкие брови полоской сводились к переносице. Сегодня он явно не в духе, впрочем, как и всегда. Его стиль напоминал главную героиню сериала "Уэнсдей". Весь в чёрном и с одной только белоснежной водолазкой под горло, он представал перед студентами вестником самой тьмы и записывал каждого виновного за нарушение порядка на листах очень страшной записной книжки, которую в виде отчёта передавал директрисе. Ацуши в этот момент хотел провалиться под землю, но в первую очередь — остаться без ноги, которая предательски была закинута на стол. Вида порядочного человека он не вызывал и теперь, скорее всего, дежурный будет думать, будто в нём ровно столько же манер, сколько в Гоголе чашек цикория, который он, между прочим, вообще не пьёт. Парень сразу же исправился, через секунду стоя перед второкурсником ровной струночкой. Серьёзный взгляд дежурного продолжал упиваться картиной, а точнее тем, что сидело на её заднем плане. — Приносим свои извинения, такого больше не повторится. — Рюноскэ, сделай лицо попроще, — Гоголь высунулся из-за спины Ацуши, который порядком остолбенел на месте от смелости друга со старшим. Из уст Рюноскэ послышался недовольный вздох. Накаджима не стал интересоваться, как Николай умудрился познакомиться с людьми из разных курсов всего за семестр, ведь его друг находится в числе тех, кто умеет удивлять своими достижениями. — Беситесь тут вы, а рапорт пишу я. И что мне делать, скажите, если у вас вокруг столько очевидцев, а в отчёте не будет замечания за ваше поведение. Для Ацуши стало неожиданностью то, что Рюноскэ покрывает Гоголя и его друзей. Всё-таки когда-нибудь он спросит у него секрет высокой социальной активности. Николай на его слова невинности ради разводит руками. Второкурсник уже давно махнул на всю эту ситуацию и подошёл к Ацуши, чтобы в первую очередь нормально поприветствовать. — Рюноскэ Акутагава. Гоголь временами рассказывал про тебя. У него очень хорошие друзья. И один из этих хороших друзей пять минут назад, почти забравшись на стол, избивал этого самого Гоголя. Накаджима решал пятиться или застыть как столб, но в итоге выбрал последнее, а если точнее, то просто ничего не смог с собой поделать. Дежурный подошёл почти в плотную, протягивая руку. У блондина мгновенно перехватило дыхание. Он незаметно дёрнулся, но вышел из оцепенения с ответным жестом протянутой руки. — А я Накаджима Ацуши, но Гоголь, к сожалению, редко рассказывает мне о своих знакомых, — проговаривая "к сожалению", парень сделал упор на этой фразе, заметно покосившись на Николая. Тот, понимая абсолютно всё, отчего даже Накаджиме становилось не по себе, улыбался до ушей, молча восседая на своём месте и радостно жмурился, когда кто-то обращал на него внимание. — Наверное, не нашёл времени. У него много связей в университете, к сожалению, не все они такие славные ребята, как ты, — заступился за друга Акутагава. Накаджима покрылся румянцем, крепко сжимая край своего худи. Но неловкость длилась недолго, и через пять минут новые знакомые нашли общий язык, разместившись за одним столом. Над Гоголем эти двое уже, по сути, издевались, переговариваясь фразой "к сожалению" и осуждая блондина не столько за плохих или хороших знакомых, сколько за то, что не познакомил Акутагаву и Ацуши раньше. Сам он подвинул к себе салатик Накаджимы, заедая горе потери друга на ближайшие полчаса. — Вот всегда, в шестидесяти процентах развития событий она рассказывает на лекциях совершенно другие темы. Перед коллоквиумом — хоть плачьте, а придётся подтягивать с помощью дополнительной литературы, — жаловался парень на одну преподавательницу. Акутагава, в основном, слушал его, редко что-то дополнял, но полностью соглашался с рассуждениями Накаджимы, так как в коем то веке посчитал, что нашёл родственную душу. Ему самому приходилось сталкиваться с зачётами, к которым он не был готов, несмотря на подробные конспекты, записанные под диктовку, но по большому счёту, непригодную для использования в качестве базы. Позже, Николай отодвинул от себя вегетарианское лакомство и к беседе присоединился ещё один новый участник. Из дальнейшего повествования двоих парней, Ацуши сложил, что с Рюноскэ Николай познакомился на практике. Так они продолжили поддерживать общение и часто встречаться между парами или в более неформальной обстановке. Их взаимоотношениям можно позавидовать, так как говорили они без опаски и тщательной формулировки, а на простом доверии друг другу. Они бы так и общались, но звонок оповестил учащихся о начале последней пары. Все собравшиеся поднялись со своих мест, но на выходе из столовой им пришлось разделиться. Каждому идти в свою аудиторию и второкурсники, включая Акутагаву, разместились на втором этаже, а вот Гоголю с Ацуши путь предстоял недалёкий — первый этаж в двух шагах от столовой. Когда пришло время прощаться, Николай поинтересовался у Рюноскэ: — Среди твоих однокурсников же есть парень по имени Сигма? — Есть, но сегодня он делает вид, что его нет, — невозмутимо ответил брюнет. — Оу, почему же? — Кто его знает. Утром я выходил за вахтёром, попросили донести мела, а Сигма прошёл вдоль эвакуационного коридора и через чёрный ход утопал ко второй лестнице. Скорее всего, опять ходил в соседний корпус к заведующей библиотекой. Николай нахмурился. Он прекрасно помнил девушку, у которой находился его друг и ситуацию, связанную с давними личными счётами его родителей. Собственно, тогда не случилось почти ничего плохого, так как это вовремя предотвратили. — Давно ты его видел? — Около часа назад, — Рюноскэ сосредоточил на друге заинтересованный взгляд, но не особо удивился ещё одному общему знакомому с Николаем. — Так, я понял, — юноша приложил руку к подбородку, но быстро определился после недолгих раздумий. — Ацуши, возвращайся в аудиторию и, по возможности, постарайся прикрыть моё отсутствие. Встретимся после этой пары во дворе, как и планировали. — Угу, — Накаджима кивнул и перевёл взгляд на брюнета, — Ещё увидимся, Рю. — До скорого, — впервые за день на бледнолицем появились очертания улыбки. — До завтра, Рюноскэ, — Гоголь похлопал знакомого по плечу, быстрым шагом направляясь к чёрному ходу. Плана у него нет, зато есть цель. В его ожиданиях всё должно пройти примерно таким образом: сначала, он заходит в зал, осматривается в поиске Сигмы, а там что-нибудь да придумает, в частности план б понадобится, если поблизости окажется Кари. Но планы быстро сменились импровизацией, как только он появился на пороге просторного помещения, оставленного литературой всех сортов... — Бу. Девушка в мгновение ока отскакивает от Гоголя и отходит в сторону, раздражённо взирая на причину своего испуга. Блондин всего навсего подошёл, чтобы сказать звук, состоящий из двух простых букв, как девушку успел хватить инфаркт. Сигма наблюдал за этим, лишь умиляясь с маленьких шалостей Николая. Они не виделись всего со вчерашнего дня, но парень уже успел заскучать без его компании. — Какими судьбами? — усмехнулся он, скрещивая руки. — Рюноскэ подсказал. — Ох, так значит он видел меня, — юноша неловко опустил голову, но за эту новость сильно не беспокоился, так как считал Акутагаву надёжным человеком, который не сдаст его преподавателям. Николай чувствовал и то, как сверлил ему в спину пронзительный взгляд девушки. Не видел, правда, но догадаться сложности не представило. — Хм, помнишь ты в прошлый раз спрашивал сборник политических изменения при Николае Ⅰ? — обратилась к Гоголю Кари. — А? Блондин недоумевал, ибо такого никогда не было, а девушка продолжала держаться наступительной позиции. Она стремилась к тому, чтобы увести Николая подальше, и там неизвестно, кто его выручит от озлобленной, если не внешне, то точно внутренне, занозы, кроме ненаглядного Сигмы-спасителя. — Его на днях вернул один из должников. Пройдём, я сразу запишу книгу на тебя пока из головы не вылетело. Она врала на ходу, врала с умом, а Гоголь вовремя собрался, чтобы быстро ответить вежливым, но очень скользким манёвром самозащиты. — Меня знакомый подтянул с этой темой, так что не думаю, что сборник понадобится в ближайшее время. Девушка крепко сжимала руки в кулаки, отчего на ладонях оставался след от ногтей. Она видела в этой встрече чуть ли не единственную возможность разобраться с Николаем, который умело избегал этого разговора. — Тогда может нужно что-то по новым темам? В этой библиотеке найдётся всё, что угодно, входящее в программу обучения. — Благодарю, и всё же... — Гоголь улыбался, но только Кари видела, как начинал дёргаться его глаз от раздражения, потому что Сигма позади видел в этом самую обычную беседу читателя и консультанта. Первым спохватился второкурсник. Он взглянул на свой телефон и на лице его отразился слабый ужас. — Ребят, я выйду минут на десять, не теряйте. — Давай, — кинул напоследок Николай, провожая удаляющегося парня, который перед дверью приложил телефон к уху с тихим "Алло", после чего скрылся с глаз двух присутствующих. Когда девушка убедилась, что стук его каблуков всё дальше удаляется от библиотеки, то в два шага оказалась перед блондином, хватая за грудки и начиная трясти с откровенной злостью. — Гоголь. Какого. Чёрта, — почти с рычанием в голосе, выделяя каждую букву, проговорила девушка. Николай быстро высвободился из крепкой хватки, отступив назад. Он ожидал чего-то подобного. — Я могу объяснить. — Что именно? Ты отдал мне вещь, которая принесла множество проблем в мою жизнь и соврал о её назначении. Что ты собрался объяснять? — Хотя бы то, что за мной стоял другой человек, — Николай положил пальцы на свою переносицу, массируя, чтобы привести мысли в порядок. — Именно у этого человека с тобой давние счёты. Вообще не у меня. — Предположим. У кого же? — У Изабеллы. По совместительству — моей матери. Эмоции девушки мгновенно сменились отторжением услышанного. События, связанные с Изабеллой, остались для неё в далёком прошлом, но напомнили о себе в самый нежданный момент. В первую очередь, понимая происходящее, Кари интересовало насколько много знает Николай про их взаимоотношения с его матерью. — Это она сказала передать мне очки? Прежде, чем ответить, блондин отвёл взгляд к высокому потолку, будто изучая неровности и трещины в нём. Кари терпеливо наблюдала, с нетерпением ожидая ответа, но юноша не торопился открывать ей глаза на истину. — Тем, кто сообщил, что вещь находится у тебя, был Фёдор. — Подожди-ка, вы знакомы? — С детства, — лицо Николая тронула улыбка и уголки губ потянулись вверх. — Не смотря на то, что вы встречались, ты даже не имела должных представлений о его круге общения, мои сожаления. Девушка кипела от ярости. Да, было время, когда её связывали отношения с неким Достоевским, но это осталось в далеком забытье. События тех времён происходили ещё тогда, когда Кари училась в этом же университете на втором курсе. Спустя три года прошлое решило ей аукнуться и напомнить, что вот жил когда-то на свете ублюдок по имени Фёдор, был для неё всем миром, но также быстро стал адом. — Это не твоё дело. Зачем он сообщил властям и чего добивалась Изабелла? — она испытующе продолжала задавать вопросы, желая разом получить на многие из них ответы. — Решила пошутить по старой дружбе, — Николай буднично пожал плечами, чем ещё сильнее раздражал собеседницу. Оглядевшись по сторонам, юноша подметил недопитый кофе на столе и потянулся к нему. Когда стакан оказался в его руках, он сделал глоток, по-домашнему расположившись в кресле, где ранее сидел Сигма и воротил нос от этого же напитка. Каждому своё, но Николай оценил кофе с минимальным объёмом сахара, именно такой ему и нравился. — Я тебя поняла. Причём здесь оказался Фёдор? — А вот он решил помочь по старой дружбе, — блондин откинул голову на спинку кресла, рассматривая Кари из-под косого угла. — Изабелла собиралась подставить тебя в краже, а он совершил анонимное признание в твою пользу и сообщил о твоей невиновности. И вообще, единственная пострадавшая сторона тут я. — Сам виноват. — Если бы я не рассказал Фёдору и не попросил его сорвать планы своих родителей, то всё закончилось бы не так хорошо. Гоголь вздохнул, показавшись девушке безобидным ребёнком, нежели пять минут назад, когда начинал рассказ с явной насмешкой в голосе. Иногда мы видим людей в невероятном преувеличении их грехов, когда как в действительности они оказываются безобидными. Злость её гораздо поубавилась с начала разговора. Юноша постепенно раскрыл перед ней карты, рассказав некоторые любопытные вещи. Например то, что Николай специально посвятил Фёдора в случившееся, чтобы нашёлся человек, который под видом третьего лица сообщит о подставе, а также процесс, как это происходило. Да, она сдала Гоголя, так как не знала, что происходило и просто навсего хотела отмазаться от следствия, но сейчас это не имеет значения. К тому же, ни сам парень, ни его репутация, не пострадали, а значит они разрешили этот вопрос с отдельным преимуществом для каждого, кроме Изабеллы, ибо её козни так и не осуществились. — В таком случае мне нужно извиниться. Ситуация, и правда, немного иная, чем я себе представляла, — девушка решила поступить рассудительно, рассматривая поступки Николая с положительной стороны. — Не стоит благодарности. — Что уже за благодарности обсуждаете? — Сигма появился также неожиданно, как ушёл переговорить по телефону. Парень прошёл вдоль стеллажей, остановившись перед креслом с Гоголем. Блондин поднял пару жёлтых глаз, буквально улыбаясь ему ими, отчего второкурсник удовлетворено хмыкнул. — Я помог этой леди сложить на выброс пару мешков с макулатурой и теперь пользуюсь популярностью в списке дамских угодников. Уверен, существуй рейтинг, я был бы на высоте, — юноша расслаблено потянулся в кресле, как ни в чём не бывало, вкладывая обратно в ладони Сигмы его же остывший кофе. При виде напитка парень поморщился и незаметно вернул кружку на прежнее место. — Звонил Рюноскэ, говорит, ты не берешь трубку. Понятия не имею, когда вы успели познакомиться, но он передал, что у твоего друга Ацуши закончились уроки и он ждёт перед главным корпусом. — Быстро они, — навскидку посчитал прошедшее время блондин, — Мы тогда пойдём, прошу прощение за беспокойство, Кари. Юноша поднялся с кресла, бесцеремонно подхватывая Сигму под руку, чему тот, между прочим, не стремился сопротивляться. — До встречи, — только и успел сказать на ходу второкурсник, как дверь за двумя парнями закрылась, оставив Кари в лёгком шоке. Коридоры, ведущие к библиотеке оставались позади. Юноши смеялись и бежали, взявшись за руки, мимо картин на стенах, огромных окон с уклоном в готический стиль, ажурных ламп шоколадного цвета, навешенных по бокам каждой двери, будто они находились в средневековье. Никому не приходило в голову, будто они делают что-то неподобающее обычным людям на второй день знакомства. Им хорошо просто бежать и больше ни о чём не думать, ни о ком не вспоминать, и проноситься по этому моменту жизни вдвоём просто незабываемо. Лучи пробивались сквозь зашторенные окна, и на помещение ложилась пелена из солнечных бликов. Прямо по ним, прямо мимо них, прямиком к выходу... Они выбегают из тёмного туннеля отдалённого корпуса, не замечая никого, стремятся без разбора куда угодно, где будут только хорошие воспоминания и у них прекрасно это получается. Они счастливы. И Николай чувствует нечто странное, будто что-то или кто-то согревает душу. Шарф на шее Сигмы раз за разом касался лица Гоголя, пока его же бурый длиннополый кардиган развевался по ветру, как в самых романтичных моментах мелодрам. На фоне происходящего студенты толпились рядом с возвышенной площадкой, которую чаще всего использовали в роли сцены. Когда Николай и Сигма пробегали мимо, на ней танцевала пара из третьего курса. Юноша с девушкой кружились в вальсе, сопровождая движения пением. Руки светловолосой партнёрши ложились на плечи танцора, который легонько прижимал ту за талию, изредка закруживая вокруг себя. — Summer is still in town* — раздавался успокаивающий женский голос и доносился до каждого, кто находился поблизости, притягивая к себе внимание. — I think I've gotten used to the sudden rain. Пара переступала шаги по платформе с носков на полную стопу, передвигаясь по воображаемому квадрату и объединяя множество таких фигур в цельный круг. — Summer Vacation, hmmm.. Сигма на одно только мгновение остановился, крепче сжав руку Николая. Он заворожён происходящим и мысленно не может оторваться. Ему хочется продолжать смотреть на картину перед собой вечность или столько, чтобы она никогда не вышла из его памяти, а танцоры запомнились на всю жизнь. Настолько происходящее было прекрасным. — In love and sleep, — голова девушки слегка приподнята, а плечи и руки расправленны, словно лебединые крылья. — Can two of us keep dreaming the same dream? — Никола.. Для блондина такое прозвище стало неожиданностью, но возможно юноша произнёс его неосознанно. Даже если так, оно не вызывало отторжения, как некоторые другие искажённые формы его имени, потому что из уст Сигмы оно приобретало совершенно другие ассоциации, приятно касалось слуха. — Да? Когда парень повернулся и поднял глаза на Гоголя, последнему на мгновение показалось, что от искренности радужка приобрела яркий белый отблеск, исчерпав всю свою серость. — Давай задержимся. Из уст второкурсника это звучало подобно детской просьбе, отказать которой блондин не в силах, и он прослушно соглашается на всё, что угодно, лишь бы продлить момент. Через две минуты мелодия стихла и пара начала спускаться со сцены. Кто-то из студентов подносил цветы. Девушке все они шли к лицу, которое выглядывало из-за букета белых лилий. Её партнёр держал в руке одиночную Хризантему того же цвета, а свободной махал кому-то из своих знакомых среди зрителей. Сигма видел, как двое взрослых людей подошли к танцору, обнимая и поздравляя с успешным выступлением. Скорее всего, его родители. Юноша пытался вспомнить своих. Ему было четырнадцать, когда он видел их в последний раз. В памяти до сих пор всплывали чемоданы, спешка, которую на тот момент Сигма не понимал. Как всегда они торопятся, верно, на работе опять сложности, и он их не винил, но он просто не ожидал, что они уедут с концами, ничего не сказав. Спустя год его бабушка Екатерина находит в почтовом ящике письмо. Они объявились с предложением забрать Сигму с собой. Но кем стал Сигма? Превратился в пятнадцатилетнего брошенного подростка, для которого не было никого ближе доброй старушки. Он отказался от переезда и со спокойной душой более никогда не получал от них вестей. Иногда, перед ним по сей день встаёт вопрос "Почему?". В жизни Сигмы он никогда не потеряет своей актуальности. Рядом с ним новые люди. После поступления в университет события начали набирать стремительные обороты и раскрываться с самых непредсказуемых сторон. Парень искренне жалел, что нельзя приобрести способность контролировать их. — Нас ждёт тёплая зима, — Гоголь смотрел в небо, откуда на него плавно падали снежинки: на лоб, нос и покрасневшие щёки. — Как бы не так, дождись января и твоё мнение ещё изменится. Сигма усмехнулся, вернув руку на прижатое к талии запястье Гоголя. Он также смотрел в небо, почти не жмурясь, когда в глаза попадали кристаллизованные осколки снега. Его радужки по-настоящему могли менять цвет с серого на белый в зависимости от ситуации, либо же это только кусочек воображения блондина, который не мог оторваться от собственного особого видения. — Идём? — сосредоточенный взгляд опустился с неба к Николаю. — Ацуши всё-таки ждёт... — Точно, — опомнился Гоголь, ускоряя шаг. Они снова бежали мимо проходящих людей, мимо университетского дворика, который чем-то напоминал школьный и вызывал такое ощущение, будто они всего лишь подростки и бегут после уроков, чтобы провести время с друзьями, чтобы никогда не задумываться о взрослении и будущей жизни, пока они столь юны и до тех пор, пока это не начало лезть в голову.