Happy New Year

— Рю ещё полчаса назад сказал, что предупредил вас, — с надутым видом говорил Ацуши, искренне возмущаясь такой медлительности. — Прости, прости, — Сигма начал оправдываться, — кажется, это моя вина. Мы вышли раньше, но наткнулись на выступление третьекурсников и я попросил Гоголя задержаться. Он виновато смотрел на юношу перед собой, но Накаджима вовсе не злился. К тому же, просто не мог злиться на Сигму. Новый знакомый производил исключительно хорошее впечатление, не иначе. С первого взгляда Ацуши стало ясно, что перед ним стоит хороший человек, что Николаю действительно повезло иметь рядом подобного друга. Но когда эти двое подбежали к нему, держась за руки, он почти что неправильно понял ситуацию, хотя сам до сих пор оставался уверен, будто его просто обманывают и он видел правильную сторону того, как всё должно быть. — Почему это вы держались за руки, а? — широко улыбаясь, словно хитрая кошка, Накаджима изучал реакцию парней на свои слова. — Настроение хорошее, — уклончиво бросил Гоголь, вовремя подмечая покрасневшие уши Сигмы. — Ах, ну— Второкурсник собирался ответить, вот только не придумал ничего дельного и оставил фразу недосказанной. — Ну? — продолжал допытываться Ацуши, по-настоящему сверкая глазами от удовольствия. — Мы... — Друзья, — вовремя подсказал Николай, скрепя душой, но всё-таки помогая Сигме, язык которого запутался в момент истины. — Коля, а вот со мной ты под ручку не ходишь. Пусть Накаджима и строил из себя обиженный вид, но улыбался, как Чеширский кот наяву. Гоголь даже не знал, что на такое ответить. Да, они никогда под руку не ходили, но это же совсем другое! — Мне это исправить? — Николай вызывающе изогнул бровь. Вместо тысячи слов Ацуши протянул другу руку, поудобнее переплетая со своей. Он выглядел довольным, хотя если так подумать, то всё же не смог выпытать признания у Сигмы и Гоголя. Любопытство съедало парня изнутри и он не оставил последней эту попытку допытаться до правды, а лишь отложил свою крошечную охоту до следующего подходящего раза. Второкурсник наблюдал за ними, но в стороне оставаться не собирался. Юноша нагло пристроился с другой стороны от Николая, вновь ухватившись за руку. — Думаю, теперь можем идти, — достаточно понятный взгляд Сигма подарил Ацуши, обозначая для нового знакомого рамки, мол "Да, ты друг, но не лезь на мою територию". — Конечно, — Накаджиме хотелось рассмеяться сразу, как только он понял немую речь сероглазого собственника. Один Николай пожал плечами и двинулся по университетскому двору с двумя парнями на прицепе. На них оборачивались, но без этого никак. Одна девушка посчитала своей обязанностью что-то прошептать на ухо подруге при виде компании. Проходя мимо неё, Гоголь улыбнулся, одним только взглядом посылая многочисленные угрозы, из-за чего та с опаской покосилась, а после отшагнула за спину подруги. Троица покинула учебную территорию тюрьмы с высоко поднятыми головами. По крайней мере, до завтра, так как им ещё не раз в этом году придётся вернуться. Улицы стелились комьями грязного снега у подножия бордюрных линий. Сигма заметил, что его друг блондин сливается с переулками за счёт своих волос и белоснежного плаща. Когда он выведает его номер, то с уверенностью выше девяносто процентов подпишет "Белоснежка". — Раз уж вышли втроём, может, Сигма присоединится к нам? — Ацуши наклонился, чтобы видеть обоих собеседников, из-за чего чуть не споткнулся, но удержался за руку Николая. Второкурсник навскидку задумался о количестве свободного времени и решил, что у него найдётся несколько лишних часов, чтобы провести их с друзьями. Он покрепче переплелёл запястья с Гоголем, утвердительно кивнув вместо ответа на вопрос Накаджимы. — Вы куда-то собираетесь? — На каток! — почти хором ответили блондины. Сигма ещё не забыл последнего похода на каток со своими родителями. Стоял ясный зимний день, и улицы заметала сильная метель. Не смотря на это, на ледовой площадке всё равно собралось много людей. Ему всего одиннадцать лет, и юноша ещё плохо держится на коньках, но уже опирается о бортик и продвигается по периметру всей ледовой дистанции. Сначала один такой заход от входа к выходу занимает целых десять минут, потом пять, и вот он уже летит, преодолевая препятствия в виде людей, пока не проносится за каких-то пятнадцать секунд без опоры, что даже тренер местной подготовительной группы начинает обращать на него своё внимание. Волосы давно перестали лезть в глаза. На ветру они развиваются где-то за спиной, и ничего не может помешать свободному видению пути. Окружающие думают, что мальчишка на самом деле великолепный фигурист. Но это всего лишь результаты второго года катания в детской группе, которые, кроме гибкости и изящности на льду, ничего в спектре сложного из себя не представляют. Его бесстрашие поражает не только всех присутствующих, но и родителей, которые то и дело удивляются, когда их сын продолжает набирать темп. И тут— Первый приступ астмы. Даже сейчас ему трудно снова вдаваться в подробности тех ужаснейших воспоминаний. Что для вас приступ, когда вы несётесь по льду на всей скорости. А что это для ребёнка. И поэтому он возвращается к реальному миру в надежде не думать о прошлом. Чем реже, тем лучше. Гоголь и Ацуши успели начать волноваться, так как на некоторое время их друг просто впал в ступор, ничем не прокомментировав место, в которое они направляются. Николай остановился, повернув юношу к себе за плечи. Его глаза снова отдавали серым оттенком, таким же пепельным, как толстый слой пыли на полках библиотеки. — Сигма? Блондин продолжал молча наблюдать, лишь после сдавшись и приобняв друга за эти же плечи. Он понимал на уровне ментальной связи, что сейчас нужно, буквально необходимо второкурснику. — Что у вас происходит? — Накаджима вытягивался на носочках, чтобы увидеть происходящее за спинами друзей. — Очень страшные вещи, — сказал Сигма с хитрым взглядом, переводя происходящее в шутку. — И без меня? Ну-ну, — Ацуши покачал головой, но вот они вернулись на круги своя, держа Гоголя под руки и продолжили путь. — Получается, ты пойдёшь с нами на каток? — Ага. С виду Сигма говорил всё с деланной небрежностью, чтобы не вызвать подозрений, а на деле поставил себе цель преодолеть какую-никакую детскую травму. — Я уверен, сейчас там соберётся половина учеников местных школ и наших студентов. Единственный в городе открытый каток, хоть в слёзы бросайся, — уныло рассуждал Накаджима. — Не без этого. Надеюсь, нас вообще пропустят. Всё-таки если лёд будет переполнен, то придётся до вечера простоять в очереди, пока остальные не накатаются. И к облегчению всех троих, этого не случилось. Что показалось странным, каталось не более десятка посетителей, и все они были разбросаны по разным зонам — каждый осваивал лёд на своей. Первым ступил на опасную поверхность Накаджима. Он с лёгкостью отталкивался из стороны в сторону, даже успел покружиться на месте ещё до того, как оба его спутника вышли следом. Николай немного медлил со шнуровкой коньков. Узел получался неровным, постоянно путались пальцы в шнурках, а сам он, отчаявшись сделать ровный бантик, завязал тугой морской узел и поковылял ко входу, увеличившись сантиметров на пять за счёт новой обуви. Конечно, позже он пожалеет о своей неосмотрительности, ибо морской стянутый узел нужно уметь развязать, а не бездумно заключать в ловушку собственные ноги. Когда блондин собрался перешагнуть порог рядом с бортиками, то обернулся по душу Сигмы. Юноша неуверенно стоял на коньках, опираясь о скамью. Брови его задумчиво тянулись к переносице, будто парень пребывал в напряжении. Гоголь вздохнул, уверенной поступью направляясь к другу. — Ну так бы и сказал, что ещё не умеешь кататься, — лицо Николая смягчала мягкая отеческая улыбка. Сигма хотел возразить, но его попросту безбожно подхватили за обе руки и повели ко льду. Настолько хватало напористости блондина, что он не мог противиться и шагал на тончайших лезвиях прямиком за приобретением инфаркта. Сначала его охватывали двоякие ощущение страха, хотелось сжаться в клубок и убежать. Чем дальше, тем лучше. Но эта ситуация отличается от той, когда он был маленьким мальчишкой. Итак, он всё-таки далеко не маленький, а рядом с ним Николай — самая надёжная, по его мнению, страховка. Юноша преодолевает свои сомнения, придерживаясь за Гоголя, и делает первый шаг на лёд. Происходящее дальше захватывает Сигму с головой. Они скользят по белоснежной поверхности, будто никого больше нет на свете, и снова попадают в безлюдное пространство полной сосредоточенности друг на друге. Николай ведёт юношу по льду, прижимая к себе за талию, пока другой невесомо устраивает руки на его плечах и откидывается назад почти что головой вниз, оказавшись полностью в руках блондина. Сейчас они и правда похожи на профессионалов... ...Профессионалов создавать иллюзию своей неповторимости. Ускоряясь, Гоголь закруживал партнёра, наклоняя почти к самому низу, заставляя выгибаться в спине настолько, что у того из глаз на лёд сыпались звёзды. Голова кружилась, но никто из парней этого не замечал, так как каждый сосредотачивался на движениях, оттачивая любой поворот с идеальной точностью. Они взлетали на свои четверых под открытым небом, по которому начинал разливаться алый закат. В его лучах фигуристы напоминали актёров большой сцены в свете софитов. Лёд, словно прозрачная водная гладь, отражал партнёров, где их двойники точно так же неслись на коньках, разве что сами находились по другую сторону и играли роль массовки. Украшали свои оригиналы. Волосы Николай до начала шоу успел собрать в высокий хвост, который теперь вместе с ним вытворял кульбиты не хуже самого парня. Юноша успел сменить кучу обхватов Сигмы, пробуя вести за руки, талию, плечи, даже приподнимал чужую для удобства, как только понял, что второкурсник в состоянии провернуть на льду от ласточки до невысоких прыжков, и теперь активно демонстрировал свои способности на практике. Неведомо откуда заиграла музыка, и парни сами не заметили, как заняли всю площадку катка. Люди выходили, чтобы дать свободу фигуристам, и с восторженными взглядами наблюдали за выступлением из-за ограждения. Сигма благоговейно ухмыльнулся, довольствуюясь приятной компанией. Не меньше, чем люди завораживались их катанием, он интересовался лишь партнёром. Внимательность блондина поражала. Он и правда служил идеальной страховкой, которая способна удержать от падения на лету и, не растерявшись, превратить ошибку в импровизацию исполнения какого-нибудь нового трюка. — Где ты научился так кататься? — Сигма приблизился, вновь укладывая руки на плечи Николая, чтобы видеть лицо напротив себя и даже во время исполнения поддерживать диалог. — Родители много куда пихали, не только на фигурное катание. А вот откуда у тебя столько навыков? — По большей части импровизация, — юноша задумался, — но в свои одиннадцать я ходил заниматься у тётушки в детскую секцию фигурного катания. — И как долго ты пробыл там? — С девяти до одиннадцати, — прикидывал Сигма. — Получается два года. — Почему же бросил с такими то результатами? Не каждый сможет сохранить навыки в хорошем состоянии на протяжении годов. Юноша не знал, как ответить так, чтобы не вызывать у друга лишних поводов для переливания. Но соврать означало подорвать доверие ценного знакомого, к тому же довольно проницательного, чтобы разоблачить ложь. — Помнишь тогда, в автобусе? Наша первая встреча. Подведение к этой теме давалось очень нелегко. Гоголь сбавил темп, и теперь парни тянули время, катаясь на небольшой скорости, иногда проделывая несложные синхронные повороты. — Естественно, как такое забыть, — на лице Николая уместились разом и тревожность, и ласковая улыбка. — Если ты сейчас об... — Я болен астмой. Я предупреждал. — Сейчас она тебе не мешает. — Сейчас мне есть на кого положиться, — с этими словами Сигма сильнее прижался к шее блондина, сомкнув пальцы за чужим затылком в замок. — У меня связано не самое приятное воспоминание с первым приступом. Пришлось уйти из фигурного катания. Гоголя озарял печальный взгляд серых глаз, долго смотреть на страдальческое выражение которых он не мог. — Я уверен, ты стал бы прекрасным фигуристом, — в самое ухо прошептал Николай, чем вызвал мурашки на шее партнёра. Ацуши стоял поодаль, за бортиком, в группе других собравшихся на незапланированное представление людей. Его распирало от любопытства и удивления. Ведь не этого он ожидал от похода на каток. Далеко не этого. Когда двое фигуристов, наконец, замерли посередине белоснежного поля, отовсюду уже сыпались громкие аплодисменты, шумные выкрики и радостные восклицания детей. Буквально в этот же момент на лёд выпустили двух мальчиков, которые, конечно, не так быстро, как двое фигуристов, но всё равно в своём темпе скользили на маленьких коньках прямиком к Сигме и Гоголю. В руках каждый держал по цветку. Один протянул блондину красную Карелию, а другой преподнёс белую для Сигмы. — На языке цветов Камелии означают... Говорить начал мальчик помладше и пониже, но его товарищ тихо шикнул, прервав повествование, а после продолжил сам: — Преданную и крепкую дружбу, — он наклонился к приятелю и едва различимым шёпотом сказал ему на ухо. — Это два парня. Парня, слышишь меня? Тот, с разноцветными волосами — не девушка. — Ааа, — протянул в ответ ребёнок, ещё раз приглядываясь к Сигме. Партнёры сначала в недоумении разглядывали гостей по праву своей территории, не понимая причины запинки одного из них, а после Николай улыбнулся, потрепав по голове старшего. — Чтобы они не означали, это очень мило с вашей стороны, — блондин подмигнул, поставив в тупик обоих мальчишек. На щеках старшего выступил румянец. Он не ожидал такой проницательности от Гоголя и тем более осведомленности насчёт языка цветов. — Спасибо, — Сигма упивался нежным цветочным ароматом белой камелии, который можно описать как резкий прилив свежести в лёгкие, зелёные травы под палящим солнцем, отдающие терпкостью в сочетании с лёгкой манящей сладостью. А всё вместе доставляло небывалое удовольствие органам обоняния любого, кто вкусит его запах. Двое мальчишек радостно захихикали и развернулись, чтобы прокатиться в обратном направлении. Фигуристы оставались стоять на льду и вкушать прелести общественного внимания, от которого иной раз Сигма некомфортно ёжился. Тогда Николай подбадривал его, крепче сжимая чужую ладонь. В этот миг все переживания напрочь исчезали. Второкурсник тоже покрепче обхватил пальцы друга, боковым зрением разглядывая чужой профиль. Гоголь смотрелся великолепно. Победоносная ухмылка и уверенный взгляд — всё это стало предметом любования Сигмы. Заметив наблюдение, жёлтые глаза сменили курс, встречаясь с восторженными серыми. Ухмылка вновь приобрела мягкое выражение, превратившись в нежную улыбку. Сигма готов растаять на месте, ибо всё это великолепие мимики предназначалось ему одному. За всю прогулку он не замечал за Николаем такого внимания ни к кому, даже если дело касалось Накаджимы. У Гоголя любая улыбка получалась прекрасно — одна милая, другая смешная, но тоже хорошенькая, в адрес Ацуши — дружеская добрая, а в свою сторону Сигма видел ту самую, которую не видел никто. Это завораживало не меньше танцоров в университетском дворике или библиотечной атмосферы. С этого момента Николай стал его персональным видом искусства. Накаджима забрался на трибуны, чтобы друзья его лучше видели и вовсю махал рукой. Знак означал, что уже время возвращаться. Фигуристы собрались духом и покинули лёд под гул толпы. Люди не давали прохода. Каждый норовил подкрасться к выступившим, чтобы спросить имя или любую другую личную информацию. Сигма сторонился, вежливо отказываясь от всего, что ему предлагали, а Гоголь проталкивался вперёд, освобождая дорогу для себя и своего спутника. Собравшиеся его совершено не интересовали, поэтому на все вопросы в свою сторону он предпочитал не отвечать и просто отмалчивался. Коньки они кое-как сняли, даже если у Гоголя с этим возникли проблемы. Сигма помог разобраться со шнуровкой и использование ножниц не понадобилось. Знал бы он, как благодарен ему блондин за выручку, ибо до вмешательства друга всё шло довольно плачевно. — Никола! У той девушки твой цветок! — юноша обратил внимание Николая в сторону наглой незнакомки. Она успела выхватить камелию из рук Гоголя, когда они проталкивались через людей, и пыталась уйти, хотя парням ещё не совсем понятно, зачем всё это было проделанно. Возможно, дело объяснялось простейшим фанатизмом, но забирать то, что особо ценно для Николая, уже слишком. Гоголь сразу понял, в отличии от партнёра — на языке цветов белая камелия, которую мальчики вручили Сигме, означает: "Ты восхитительна!", а вот красную принято дарить прекрасной женщине. Таким образом, провести грань достаточно, чтобы это стало настоящим намёком судьбы. Блондин ненадолго становится сосредоточенным на цели человеком, который способен на всё, чтобы добиться своего. А он сделает всё возможное и подарит Сигме эту несчастную камелию, как если бы в этом знаке внимания заключался весь смысл его существования. — Сейчас разберусь, — Николай высвободился из рук друга, разворачиваясь и обратно протискиваясь следом за беглянкой. — Уважаемая, не могли бы вы остановиться? Девушка заметила преследование, но наоборот ускорилась, испугавшись того, что её ожидало после поимки. Ей казалось, что скрыться среди массового движения не составит труда, но зоркость Гоголя опережала все движения воровки на несколько шагов вперёд. Всего за тридцать метров погони Николай нагнал незнакомку, схватил за руку и вытянув её вверх. В её ладони красовалась красная камелия, теперь же поднятая над всеми, будто бы символизируя свою неприкосновенность независимо от ситуации. — Боже, — девушка низко опустила голову, постоянно вздрагивая от крепкости сжатия своего запястья, — пожалуйста, простите. Гоголь пылает от ярости. Своим негодованием он может посоревноваться с кем угодно, кто, подобно ему, добивается желаемого. Он видит, как незнакомку трясёт в радиусе полуметра от него, как девушка едва ли не плачет. Но ни первое, ни последнее никак не трогает юношу. — Отдай что взяла. Он говорит это так вкрадчиво и строго, что воровка, подобно ребёнку, повинуется и ослабляет хватку пальцев вокруг цветка. Только когда камелия оказывается в руках Николая, он отпускает несчастную на произвол судьбы и оборачивается туда, где стоял Сигма. Второкурсник уже стремглав направлялся прямиком к нему. — Что произошло? — на его лице застыло волнение, но сероглазый быстро оценил ситуацию, чтобы сопоставить в голове образ картины. — Уже ничего. Николай сделал глубокий вздох, не желая объясняться перед Сигмой, каким нелёгким его чуть не занесло в драку с девушкой за несчастный цветок. Другой смотрел на вроде как провинившегося укоризненно, будто ребёнком по стечению обстоятельств стал на этот раз Гоголь. — Не поступайте больше так. Последствия необдуманных действий могут стоить вам плачевных последствий. Сигма произнёс эти слова в адрес девушки ровно и монотонно. Ему самому не понравилась выходка, но на людях он старался не показывать открытой неприязни к кому-либо. Николай более не стал комментировать слова друга, но, собираясь уходить, повернулся к девушке, одарив взглядом. Незнакомка тут же ретировалась в неизвестном направлении. — Ты прямо как ребёнок, у которого отобрали конфету. Говорил Сигма, паралельно с этим вкладывая оба цветка в прозрачную плёнку, чтобы с теми ничего не случилось до прихода домой. Вдруг найдётся ещё одна жертва, с которой Николай не постесняется расправиться, даже если дело в цветах. Его друзья уже и так поняли, насколько символичную ценность за катание представляет для друга маленькая награда. Сейчас они втроём, включая Ацуши, который, наконец, дозвался приятелей, устроились на трибуне, обсуждая, куда держать путь дальше, но в общем и целом будем честны — успокаивая Николая. После услышанного ранее от Сигмы осуждения, Гоголь скрестил руки на груди, строя из себя обиженного, и отвернулся в другую сторону, предоставив парню лицезреть спину. — Ты ахуел? Это уже не выдержал Сигма. Накаджима покатывался со смеху. Казалось, даже Гоголь разморозился и пару раз хихикнул в кулак. Один Сигма сидел в шоке и не сильно лупил Николая ладонями по спине. Блондин осторожно повернулся и неудачно получил по лбу от разгневанного Сигмы. Одной правой он перехватил чужие руки, придавливая к скамье, а другой потирал ушибленное место, болезненно жмурясь, так как последний выпад был сделан сильнее всех остальных. Наконец оба успокоились, не включая Ацуши, который продолжал биться в истерике на заднем плане. — Принцесса у нас и такие слова знает? — Гоголь улыбался до ушей, с насмешкой смотря на друга, который впервые за их знакомство допустил бранное слово. — Знает, — Сигма посмотрел на него, а потом высунул язык и немедленно пустился наутёк, зная, что такими шутками только раззадорит блондина. Николай проследил за его действиями и в одно мгновение подскочил, сокращая себе путь через скамьи трибун, а после погнался следом за бесстыжим беглецом. Они быстро пересекли спортивную площадку и выбежали к парку. Только тогда Гоголь притормозил и обернулся в поиске друга, но Накаджима поспевал следом за ним, поэтому причин для беспокойства поубавилось. Сигма смеялся, наблюдая за нелепой картиной собственных поимок, с чем у Николая дела обстояли неутешительно. Юноша гонялся по парку за второкурсником, который петлял между деревьями и ловко избегал преследования, иной раз вовсе скрываясь из виду. Почувствовав холод на затылке, Гоголь провёл рукой по волосам, обнаружив на своей голове и воротнике водолазки снег, который уже начал таять, отчего холодная вода лилась прямо за шиворот. Блондин тихо шикнул от морозного соприкосновения к спине и обернулся, увидев прямо за собой Накаджиму. Тот появился неожиданно, чем застал Николая врасплох. Не растерявшись, парень пригнулся к земле, скатал снежный шарик, кое-как выравнивая его форму красными дрожащими руками и отправил прямиком в Ацуши. Юноша уклонился от атаки, звонко заливаясь смехом. Он уже на будущее готовил себе сразу несколько снежных комков, не жалея рук и складывал заряды рядом в одну горку. Возмущенный положением дел, Гоголь, подобно другу, тоже начал заготавливать припасы, но снежки получались кривые и быстро рассыпались. Последним стало то, что в него опять прилетел снежный ком, причём довольно крупный и прямиком на макушку. Он поднял взгляд на Накаджиму, но тот всё ещё был занят подготовкой к битве. Тогда Николай обернулся, увидев за собой ухмыляющегося Сигму. — Что?! И ты туда же? Второкурсник выгнул бровь с немым вопросом: "А почему нет, собственно?". Николай сделал опечаленный вид, а в следующую секунду отправил в Сигму все подготовленные снежки разом. Подстреленный холодным зарядом друга, сероглазый отскочил в сторону, и теперь вся троица готовилась к нелёгкой схватке. Заготовив достаточно снарядов, парни разошлись каждый на свою позицию и теперь обстреливали друг друга со всех ракурсов, стараясь укрыться тем, что попадётся под руку. Минуты за игрой пролетали незаметно. Первым отступил Сигма. С уставшим видом юноша опустился под деревом и спиной прижался к древесной коре. Ему правда интересно, каким образом Гоголь и Накаджима оставались на ногах, непрерывно кидаясь уже не столько форменными снежками, сколько хлопьями снега, который успевали подхватывать с земли. Оба красные от холода и с ног до головы мокрые от снега парни были довольны собой, ведь ещё ни один из них не уступил другому. Скоро противостояние выживших завершилось, и тогда Николай подошёл к Сигме, распластавшись поблизости на снегу. Чего не ожидал второкурсник, так это того, что блондин начнёт делать снежного ангела. — Встань, — строго и в приказном тоне сказал Сигма. — Секунду, я почти закончил, — ещё пара движений руками и ногами в разные стороны, после которых Гоголь привстал и на этот раз сел рядом со своим кривым ангелом, сложив руки в форме молитвы, — Ацуши, снимай! Накаджима тут же спохватился и прощупал карманы в поисках телефона. Когда гаджет оказался в его руках, блондин нацелился на Николая камерой, начиная вести съёмку происходящего с места происшествия. Гоголь искусно позировал перед камерой, состраивая бесконечный ряд смешных рожиц. Все безудержно смеялись, а сам оператор пуще остальных, до слёз. В этот момент Ацуши почувствовал чужое присутствие позади себя. К группе подростков незаметно подошёл парень и остановился со скрещенными на груди руками в ожидании, когда заметят его присутствие. — Милый! — громко воскликнул Гоголь, заставив всех обратить внимание на новоприбывшего. — Заткнись от греха подальше, — в ответ на обращение парень теперь смотрел на Николая, как на идиота. Чёрные волосы, точно бездна чистого угольного блеска, выглядывали из-под белоснежной шапки-ушанки. Глаза отдавали неестественным оттенком фиолетового, почти синего цвета. Худое тело укрывала длинная накидка с пышным мехом. Парень казался старше всей компании, хотя превышал возраст Гоголя всего парой лет. Сигма наблюдал за этой странной картиной, но от приветствия Николая у него защемило в груди. Почему сразу "милый"? Кто вообще стоит перед ним? — Не дай боже он узрел твоё богохульство, — брюнет выглядел как надвигающаяся туча, когда подошёл к Гоголю и шлёпнул по рукам, сложенным в молитвенной форме ради пары фотографий. — Кого я вижу. Богоугодное создание, Фёдор, — Николай хмыкнул, поднимаясь с земли и выравниваясь перед старшим. — Я тебя предупредил, — он выдохнул и уже не выглядел так грозно, как изначально. — Я тебя понял, — Гоголь обернулся к Ацуши и Сигме. — Знакомьтесь, это Фёдор — мой друг с первого класса. Николай не постеснялся подтолкнуть Достоевского в центр собравшейся компании. Брюнет обернулся, одарив того взглядом, но Николай за десятилетие, проведённое с Фёдором, совсем не боялся, иной раз пугающих, чужих привычек. — Рад знакомству, — он разом поприветствовал обоих парней. Представление второй и третьей сторон не заняло много времени, зато теперь компания значительно увеличилась одним интересным собеседником. По мнению Накаджимы, так дело и обстояло. Он без конца задавал интересующие его вопросы, многие из которых особо личные, Фёдор открыто игнорировал. Сигма испытывал недоверие к брюнету, но сам для себя оправдывал это возможной ревностью за внимание Николая. Достоевский, в отличии от него, знает Гоголя достаточно давно, но юноша всерьёз намерен не отставать и по возможности однажды даже перегнать. — Ежедневные прогулки по городу довольно таки успокаивают и настраивают на правильный лад. Я давно пользуюсь этой практикой и ещё ни разу она не подводила, — вкратце объяснил Достоевский, почему оказался один в парке. — Полагаю, у тебя таких практик не одна? Накаджима с лёгкостью поддерживал диалог. Вопросы, которые он задавал, появлялись буквально из ниоткуда. Сочинённые на ходу, они отличались своей простотой и особым разборчивым контекстом, из-за которого создавалось ощущение, будто парни знакомы много лет, и беседа для обоих столь непринуждённа, что не стоит беспокоится о том, кто, что и как скажет неправильно. Фёдор ценил в людях комфортность. — Верно. Помимо прогулок, я стараюсь проводить время за чтением. Хотя, нужно признать, в эти практики с недавних пор вошли занятия с Гоголем. Совсем совесть потерял. Сам не готовится к зачёту, так просит помощи у меня. — Ты просто не можешь мне отказать, — самодовольно пропел Николай прямо над ухом Достоевского. — Могу, но не хочу. Сигма видел людей, которые состоят в дружеских отношениях с массой отличий, но настолько противоречивых друг другу он встречал впервые. Фёдор пример сдержанности, спокойствия, в некотором роде нелюдимости, ибо предпочитает собственную компанию остальным встречам. Тем временем Гоголь — это набор качеств, которые имеют пороховое свойство при совмещении между собой. Достоевский изредка посматривал на дисплей телефона, чтобы проверить время. Брюнет живёт по строгому расписанию, это ни для кого не секрет. Благодаря организованности юноша имеет главное преимущество, чтобы не сходить с самостоятельно запланированного до крайних мелочей пути — отсутствие лени. Поразительно, не так ли? — Приятно было познакомиться, — начал Фёдор прощальную речь, ещё раз сверившись с часами. — Надеюсь, нам ещё предстоит встретиться. — Уже уходишь? — по ребячески протянул грустным голосом Николай. — Как видишь. Даже не пытайся меня отговаривать, ты знаешь расписание. На руки Достоевский вновь натянул перчатки, которые снимал для рукопожатий перед уходом. Состав троицы вернулся в изначальный исход, когда парни наблюдали за удаляющимся к безлюдному направлению парка Фёдором. — Не задержался, — раздосадованно прокомментировал Ацуши недолгую компанию. — Ещё свидетесь, не переживай. Он всегда появляется там, где я. Молится господу, а досуг проводит с дьяволом, — рассмеялся Николай со своей же характеристики на друга. — Надеюсь, так и будет, — Накаджима пожал плечами, оглядывая темнеющее небо. — Кстати, Коля, можешь переслать мне аудиозапись лекции, когда будешь дома? Я видел, ты записывал на диктофон. — Без проблем. — Но... Сигма хотел вставить свои небольшие планы на вечер с Николаем, но Ацуши опережал его. Тем не менее, юноша продолжил: — Я думал пригласить Николу сегодня. Вы не против? — смущение лишь немного выдавали покрасневшие щёки, но присутствующие сослали всё на мороз. — С ночёвкой. Гоголь улыбнулся той самой хитрой, но доброй улыбкой, пока Накаджима с интересом наблюдал за развязкой. — Я то в целом ничего насчёт этого не имею. Лишь бы была возможность передать мне запись, — беспринципно ответил Ацуши. — Славно. Интернет у меня есть, так что всё будет, — порадовался маленькой победе Сигма, но победить в битве ещё не значит выиграть войну. — Никола, а как ты смотришь на моё предложение? Юноша задумался. Для него будет странно ночевать у кого-то впервые помимо Фёдора. И всё же возможность упускать Гоголь никак не хотел. Сигма гарантирует, в его понимании приятную компанию и хорошее чувство юмора, может, что-то ещё, но Николаю трудно это понять или даже принять. Второкурсник не мог оторвать от парня своего внимания, когда ждал ответа. От него решится довольно многое, если смотреть с точки зрения этики. К примеру, откажись он сейчас, в следующий раз Сигма уже не будет настаивать на ночёвке, так как, вероятно, возведёт для себя мысль, будто и во второй раз блондин откажется. А если ему отказывают второй раз, ну... Для него такая развязка событий равносильна смерти. — Я согласен.