Happy New Year

— О, ну конечно. Да, прекрасно. — "Мы постараемся исправить всё в ближайшие сроки.", — с помехами передавался из аппарата мужской уставший голос. Сигма со злостью нажимает кнопку отбоя, нервно постукивая каблуком. Он представлял себе ночёвку с другом немного иначе. Тем не менее, всё привело к тому, что парни, чем могут, спасают себя от скуки, пребывая в застрявшем лифте. Плюсом ко всему хорошему Гоголь преподносит неожиданный сюрприз. Теперь они оба знают, что у него клаустрофобия — боязнь замкнутых помещений. — Ты как? — юноша наконец отвлекается, обращаясь к Николаю, который обвил колени руками, устроившись в самом углу. — В порядке, — делая глубокий вдох и медленно выдыхая, отозвался блондин. У Сигмы сердце разрывается, когда он смотрит на эту картину, но сероглазый ничего не может поделать. Осталось продержаться всего полчаса, и специалисты разберутся с дефектами работоспособности замкнутой кабинки. — Всё будет хорошо. Потерпи. Сигма опустился рядом на корточки, облакотившись скрещенными руками о колени Гоголя. Жёлтые глаза Николая были полуприкрыты и смотрели в пустую точку. Второкурсник просидел в такой позе ещё с минуту, а после поднялся, в очередной раз осмотревшись вокруг. Сам лифт совершенно не являлся уютным местом. Грязные стены и изрисованные маркером кнопки этажей указывали на бедность района, ремонт которого никто не планировал в ближайшем будущем. К лифтовому порталу бесконечно клеили жвачки и прочую гадость, чтобы она красовалась поверх непристойных надписей. Местные люди для Сигмы, особенно те, кто портят таким образом жизнь себе и другим, хуже нелюдей. Он на мгновение представил, что будь это место чуть поприятнее, к примеру, аккуратно покрашенные стены и не стёртые кнопки, то Гоголь бы также чувствовал себя менее неуютно. Пусть фобия от этого никуда не денется, само нахождения в лифте будет вызывать положительные эмоции, а не тошнотворные. — Никола. Гоголь, порядком утомлённый событиями дня, посмотрел в сторону Сигмы. Юноша вновь крутился по лифту, цокая обувью, и резко остановился, разглядывая надпись в углу стены. — Красота окружает тех, кто готов её увидеть, — парень ухмыльнулся, проводя кончиком пальца по криво написанным строкам. — А? — Да так, рубрика цитат в лифте. После этих слов Сигма вернулся к изначальному занятию, продолжая петлять круговыми движениями по лифту. Блондин отвернул голову, уложив себе на колени. Каждый тянул время по-своему. Николай едва не засыпал, а его друг развлекался, чем мог, изучая каракули вокруг. Встречались от пожеланий смерти неизвестной Карине до признаний в любви кому-то чьё имя не удалось прочесть из-за потёртостей. Цитаты так же присутствовали не в едином экземпляре, но Сигма не стал озвучивать каждую. Тишину прорезал вибрирующий звук телефона из кармана Гоголя. Парень лениво потянулся за ним, закатив глаза к верху, но всё-таки снял трубку. — Да? — "Ты дома? Работаешь над рефератом?", — вновь этот женский требовательный голос его матери, но блондин не особо любил слышать его, ведь за собой он ничего, кроме испорченного настроения, не нёс. Сигма стоял, навострив уши. Слышимость, конечно, плохая, но он, пусть и с трудом, всё же разбирал отдельные фразы из трубки. — Продолжу, когда буду дома. — "Где ты?". — У Фёдора, — соврал блондин,не желая ставить под угрозу нового друга. Потому что против Достоевского его родители пойти попросту не посмеют. Обе семьи влиятельные, и запрет на общение своих наследников понесёт не только материальную убыль, но и некоторые партнёрские договоры. Другое дело — Сигма. Как только они начнут сомневаться в пользе такой дружбы, то искоренят её, даже если в корне это будет стоить человеческой целостности. Родители Николая — люди беспощадные и своенравные. Для них во много раз выше стоят приоритеты личной выгоды и планирования той же жизни собственного сына, чтобы она приносила пользу, а сын уже начал их подводить, когда высказал желание отказаться от заграничного университета. Вообще, на тот момент Гоголь надеялся, что после того, как он поступит в Томске, его, наконец, оставят в покое. Но не тут то было. Контроль лишь увеличился. Теперь его родители нацелены на хорошем образовании Николая в России, ибо терять опору, которую они взращивали в течении стольких лет негоже для тех, кто печётся не столько о сыне, сколько о том, что принесёт вам привилегия иметь его. — "Мы разговаривали полчаса назад. Достоевский только вернулся и позвонил, чтобы запланировать встречу с его отцом. Так что не смей врать, — её слова из томного повествования превращались в крики. — Где ты на самом деле?!". Николай полез в ящик Пандоры, но на этот раз кладезь его идей пустовала. Ему хотелось бы правильно ответить, чтобы спасти и себя, и Сигму, но что он мог сказать. Он не дома, реферат как стоял, так и стоит, а бонусом ко всему — юноша с незнакомым для его матери парнем и оправдывается встречей с Фёдором. Ему конец. — Я с другим другом. — "Где вы?". — Застряли в лифте, — удручённо признался Гоголь. Второкурсник опустился рядом с другом, поддерживая блондина многозначительным взглядом. Николай ценил это. Будь он один, сам разговор с матерью не вызывал бы в нём ничего, кроме раздражения. А так — бесконечная усталость и нежелание перечить. Чем быстрее закончатся препирательства, тем скорее он расслабится, дождётся ремонтников, и вечер вновь станет приятным на пару с Сигмой. — "Когда ты собираешься заняться рефератом? Хочешь, чтобы после уроков мы присылали за тобой машину и ставили под домом человека, который проконтролирует твой домашний арест? Не выводи меня на такие действия.". Николай прикусил губу. Ну, естественно, такого исхода ему бы не хотелось, но он в надежде, что сможет всего избежать. Вот только принимая решения в последний момент шансов на успех у него не много. — В запасе ещё месяц. Не вижу ничего страшного в том, чтобы растянуть сбор материалов. Я уверен, что мне не составит труда сгруппировать нужное количество информации по плану, а после всего-навсего оформить и распределить на нужное количество страниц. — "Я тебя поняла. Но как же остальная учёба? Второй день подряд я не замечаю, чтобы ты уделял ей должное внимание.", — девушка уже мало помалу успокоилась, продолжая по мелочам терроризировать сына. — На встречах с Фёдором мы подробно разбираем всё, что я не успеваю запомнить или записать на лекциях. Не беспокойся, с учёбой всё будет хорошо. — "Не убедил, но даю тебе последний шанс. Жду общения, когда вас выпустят из лифта. Доброй ночи.". Не дав Николаю пожелать ей ничего на ночь, девушка сбросила трубку. Каждый короткий гудок эхом распространялся в полной тишине замкнутого помещения, и теперь Гоголь был уверен, что Сигма всё слышал. Всё до единого слова. — Родители? — на всякий случай задал вопрос юноша. Блондин равнодушно кивнул. Его изматало не только пребывание в месте, которое усугубляет последствия фобии, но и звонок матери. Он, как обычно, не принёс ничего хорошего и лишь напомнил о проблемах Николая с учёбой, которые тому хотелось бы утаить. Стоит отдать должное, у него это получалось на отлично. Но, как говорится, до поры до времени. С той же неожиданностью, с которой парни застряли, лифт возобновил своё движение. За его стенами стояла всё та же тишь да гладь, и никакого намёка на присутствие рабочих не обозначалось. Сигма всего-то возьмёт на заметку чаще работать ногами и добираться до своего этажа старым добрым способом. — Никола, смотри! Заработал, — с детской восторженностью провозгласил юноша. Гоголь с помощью чужой руки поднялся, но следующее, что сотворил его друг, поразило блондина сильнее, чем что-либо за сегодняшний день. Сигма удивляет его не первый раз, но чтобы так... Второкурсник повернулся в сторону кнопок, нажимая на одну из них для связи с диспетчером, который отвечает за всё происходящее внутри дьявольских механизмов, в коих парням посчастливилось застрять. — Здравствуйте, это снова я. — "Да я понял вас. Свободные люди уже были направлены и скоро прибудут.", — отозвался мужчина о скором прибытии ремонтников. — Знаете, мы подумали, и тут такое дело... Можете отозвать своих людей обратно. Бояться нужно не бога, а людей, с которыми он постоянно разговаривает. В следующий раз, когда захотите поговорить сами с собой, не забывайте отключать вызов. А ещё лучше почините лифт, чтобы вам не звонили. Хорошего вечера и горите в аду, исчадие дьявола. После чего он нажал на кнопку ещё раз и последовал отбой. Парень громко засмеялся, взяв Николая под руку, когда они пресекали порог временной тюрьмы. — О чём ты с ним? — задался вопросом Гоголь, которому точно полегчало после выхода в свободный мир. — Да так, не впервые уже общаемся. Неделю назад захожу в лифт, видимо, после очередного вызова трубку так никто не положил, а там этот самый работник разговаривает непонятно с кем, обращаясь "боже". С тех пор всегда хотелось подшутить, но момент подвернулся только сегодня. — Забавный случай, — устало улыбнулся Гоголь. — Чего они хотели? У них здание с людьми через дорогу от дома, а за полчаса так никого и не прислали. Всё на заслуженных основаниях. — Не спорю, — на этой ноте блондин зевает. — Боже, так спать хочется. — Боже, ты сейчас специально? — Да, Господи. — Прошу— Сигма разразился смехом пуще прежнего, который подхватил Гоголь. Не смотря на присутствие усталости в голосе последнего, он искренне радовался просто тому, что находился в компании с нужным человеком, а время и без того довольно трудное. Хорошие люди нужны всегда, и чем их больше, насколько они ближе, тем лучше. По возвращении домой Сигма первым делом и, видимо, последним прошёл в спальню, завалившись лицом в подушку. Перед тем как погрузиться в царство Морфея, он все же дал Николаю несколько указаний: — Пароль от интернета можешь найти в столе. Первое отделение сверху. Ты говорил, что отправишь Ацуши запись лекции. Если будут вопросы, буди. Как захочешь спать, ляжешь рядом. Спокойной ночи. Николай ещё какое-то время переваривал слова, но последнего так и не переварил. Ладно ещё местонахождение пароля, но Гоголь застыл как вкопанный после слов "ляжешь рядом". Даже если блондин не против, в любом случае это слишком неожиданно. Он ещё недолго засмотрелся на Сигму, который в это время спрятался почти с головой под плед и свернулся в позе эмбриона, но время позднее, а Накаджима ждать не будет. Юноша нашёл в столе бумагу с названием вай-фая и сам пароль. Ловило всего на три палочки, но Николаю и этого было достаточно. Появившись в сети, он извинился перед Ацуши за задержку и отправил нужный файл. Накаджима не злился, только распросил ситуацию. Когда Гоголь рассказал про застрявший лифт, у друга сразу же посыпались миллиарды вопросов, от которых Николай уклонился и пожелал сладких снов. Кто виноват в том, что Ацуши пересмотрел мелодрам и теперь будет видеть в каждом типичном происшествии романтичные сцены. Только сейчас Гоголь понял, что поступил опрометчиво, когда согласился пойти с Сигмой. Если знал, что останется с ночёвкой, то должен же был заскочить в общежитие за вещами. Николай ещё раз посмотрел на друга. Тот ворочался в попытках уснуть, поэтому блондин присел рядом на край кровати. Серые глаза мгновенно распахнулись, оправдывая догадки Гоголя. — Я не взял сменную оде— Сигма перебил его, приложив палец к чужим губам. — Возьми что-нибудь в шкафу на четвёртой полке. После данной подсказки он вернул вытянутую руку в тепло пледа и закрыл глаза. Николай нашёл нужное отделение довольно быстро. Каждый ярус в шкафу прошёл через тщательное распределение. На первом покоились головные уборы и в самом уголке стопка с носками. Во втором — сложенная в идеальные стопочки уличная одежда. А третья полка представляла из себя кладезь пижамок. Из кучи футболок и домашних брюк парень выбрал комплект с овечками, показавшийся ему наиболее милым. Приличия ради переодеться он решил в ванной комнате. Но уже переодевшись, в коридоре юноша столкнулся с бабушкой Сигмы, которая направлялась из своей комнаты в кухню. Только сейчас Гоголь сообразил, что не здоровался со старушкой после прихода, ведь они сразу после прихода прошли в спальню. — Добрый вечер, Екатерина Павловна, — юноша приветливо исправил ранее недоразумение. — Здравствуй. Давно вернулись? Останешься сегодня у нас? Вопросы так и сыпались на Николая, но он не против такого внимания, напротив, с особой вежливостью подходит к формулировке каждого ответа. — Минут пятнадцать назад. Были на катке. Да, Сигма предложил остаться у него. Надеюсь, мы вам не помешаем? — Ох, нет, конечно, — добродушие Екатерины казалось бескрайним. — Что, говоришь, на катке? На этом моменте она казалась искренне удивлённой тем, где были парни. — Сигма прекрасно катается. Вы знали? — Знала, конечно. Старушка, казалось, о чем-то задумалась. Оно и не удивительно. Она то знала о том, как для её внука закончился последний выход на лёд, но если рядом с ним был Николай, то старушка не беспокоилась. Блондин с самого начала вызывал у неё доверие. Не только Сигма считал его хорошим другом. — Что-то не так? — обеспокоено поинтересовался юноша. — Да нет, ничего такого. Просто это удивительно. Он давно не был на льду. — Понимаю. Он уже говорил об этом. — К сожалению, всё так. Кто знает, может, стал бы фигуристом, каких свет не видывал, — мечтательно закатила глаза Екатерина. — Я уверен, у него бы это прекрасно получилось. Оба собеседника тепло улыбались друг другу. Бабушке в таком то возрасте было очень приятно встретить вежливого собеседника среди подростков. Учтивый юноша вызывал одни лишь положительные эмоции и одаривал всей учтивостью, которой обладал. Такие люди в нашем мире на вес золота. — Если тебе будет удобно, то можешь составить мне компанию на кухне. Время всё же позднее, поэтому, если откажешься, ничего плохого не подумаю. — Я с радостью. Не спится. Николай расположился на кухонном уголке, а Екатерина села напротив. Перед этим она успела поставить чай и накрыла стол сдобной тарелкой из печенья и нескольких сочников. Выглядело, конечно, безумно аппетитно, особенно для голодного желудка Николая, но в связи с этикетом он не прикоснётся к еде раньше, чем сама хозяйка или не дождавшись её позволения. — Сейчас такое время, — горестно начала предаваться воспоминаниям Екатерина. — Вот знаешь, раньше всё было другое. Да и люди добрыми были не раз на раз, как придётся, а почти каждый. Сейчас исключения из общей массы это хорошие люди, а раньше на массу хороших не нашлось бы и одного злого человека. Николай слушал, понимая, что во многом с этим согласен. В его жизни не так много исключений из массы, но он ценил тех, кто был рядом, в независимости от сложностей. Иногда даже он сталкивался с ними. Его сложности немногим отличались, хотя, впрочем, у каждого человека и без того они свои. Что же для него преграда? Родители. Эта проблема стояла первая в списке. Второе место занимала учёба. На старался, но без Фёдора добился бы немногого. И последняя, третья — это Сигма. По сути, она должна волновать его больше, чем две предыдущие, но когда для Гоголя стоит выбор между светлым будущем и людьми, он из чистой, врождённой рациональности выбирает первое. По крайней мере, на сегодняшний день это так. Не будем забывать, ради Сигмы он уже несколько раз пренебрёг своими высшими проблемами. Поэтому Николай не даст точного ответа, на что готов ради кого-либо, но почему бы не свернуть горы в ближайший вторник? — Наверное, вам очень повезло жить в то время. Много хороших людей вам встречалось? Старушка улыбнулась. Улыбка эта была ностальгическая, совмещающая в себе несколько сопоставленные друг другу чувства. — Ты даже не представляешь, сколько их было. — Где они сейчас? — из любопытства спросил блондин. — Далеко. Очень далеко. Вовсю кипел чайник. Своим свистом он пробежался по стенам, раздаваясь в других комнатах. Екатерина прокрутила до нуля переключатель передач скорости газа и разлила согревающий напиток по чашкам. Гоголь впервые видел, чтобы над приготовлением чая так ухищрялись. Старушка добавляла разные цитрусовые, корицу, имбирь, мяту, ещё какие-то фрукты, чего никогда не делали в семье Николая. В его доме чай подавали сразу готовым, но кроме заварки в нём ничего не чувствовалось. Блондин не отрицает, что это было вкусно, но не может сравнить с настоящими семьями, где дети тесно связаны с родителями, где родители крепко связанны с детьми. Потому что такой простой вещи, дозволенной почти каждому в качестве чего-то должного и прилагающегося с рождения, он был несправедливо лишён. — Сколько тебе сахара положить? — Одну ложку, — неприхотливо ответил блондин, предпочитающий сладости вкус самого чая. Екатерина поставила перед ним не столько напиток, сколько произведение искусства. На поверхности плавал кардамон в форме звёздочки, а цитрусы создавали жёлто-рыжую смесь с кусочками мякоти. — Вот попробуй. Сигме этот чай очень нравится. Она села напротив, придвинув вторую чашку поближе, и сделала глоток, паралельно с этим закусывая печеньем. Николай последовал её примеру. Нельзя оставить без внимания то, как был удивлён парень. Что-то новое, сладкое и насыщенное не только натуральными компонентами, но и человеческой душой, которая старательно соблюдала все пропорции приготовления чая. — Действительно, очень вкусно, — Николай закатил глаза от удовольствия и мелодично промычал в кружку. — Как вам это удалось? — Опыт приходит с возрастом. — Вероятно, это так. Николай всё думал, о чём распросить бабушку Сигмы, пока появилась такая возможность. Но вопросов много, а предъявлять сразу все было бы невежливо, поэтому он задаёт один обобщающий вопрос, отдавая Екатерине свободу слова в ответ на него. — Сигма. Какой он? Долго над ответом ей думать не пришлось. — Ребёнок ещё совсем, пусть и пытается казаться взрослым и делать что-либо свыше своих сил. В этом его огромное преимущество. — Вполне в его стиле. Неужели много берёт на себя? — С четырнадцати лет практически всё тянет. Что бы я без него делала. Славный у меня внук. И готовит, и за продуктами, когда нужно, никогда не отказывается сходить. И с вязанием, бывает, помогает. Юноша чуть не подавился чаем, вылавливая из всего сказанного самое неожиданное. — С вязанием?! — У него просто бесподобно это получается. Конечно, не лучше, чем у меня, но и хуже немногим, — похвалилась за своего внука старушка. — Глянь-ка. Видишь на подоконнике плетёную тряпочку? Сам мне её связал и в позапрошлый новый год подарил. До сих пор не нарадуюсь. Глаза Николая остановились прямо на украшении ручной работы. Это казалось изумительным. Теперь же его посещали несбыточные мечты о какой-нибудь вещице для него, связанной другом. Хотя с чего бы ему так хотелось получить что-то подобное. Просто же самодельные изделия, с виду ничем не отличающиеся от магазинных. Но что для Гоголя ново, так это симпатия к любым вещам, косвенно затрагивающих Сигму. — Он просто чудо. Николай сам не заметил, как сказал в адрес друга довольно лестные слова, ибо врывались они почти что на одном дыхании, но старушка лишь хрипловато рассмеялась.Так уж самозабвенно он был поглащён изучением кухни, где, как оказалось, вязанных вещей не одна и не две, а несметная сокровищница. Они просидели ещё около сорока минут. Разные поколения, а мгновенно нашли общие темы и могли говорить без остановки, посвящая друг друга в разные премудрости и простые душевные темы. Николаю стало интересно, проводит ли Сигма подобные вечера со своей бабушкой. Она у него хорошая, наверняка, так и есть. Блондин уверен в этом каким-то шестым чувством. Наконец, немного погодя, Гоголя начало клонить ко сну. Он заметил, что Екатерина пару раз зевнула, а значит, день завершится для них уже вот-вот. — Вы не устали? — Думаю, да. Немного. Времени то до полуночи всего ничего. В обычные дни я засыпают намного раньше, разве что при гостях делаю исключение. — Мне правда жаль, если это из-за меня ваш режим... — И что с того? Вообще теперь никого не приглашать? — в ироничном вопросе воскликнула Екатерина. — Как бы то ни было, меня не утруждает ничьё присутствие. Даже напротив, гости у нас не частое явление. Приятно, что у внука появились хорошие друзья. Будет для кого готовить. А то, чувствую, Сигма уже всё перепробовал. Скажем, экспериментировать не на ком. — Ну хорошо. Тогда я не беспокоюсь. Они поднялись из-за стола, и Николай учтиво помыл за собой посуду, убрал обратно в буфет остатки печенья, а тарелку сочников заключил в холодильник. Перед тем, как взяться за дело, парень надел фартук, чтобы ничего не случилось с пижамой Сигмы. Он смотрелся невероятно мило в голубом комплекте с овечками и зелёном фартуке. Ну прямо настоящая домохозяйка. Блондин быстро управился с уборкой и вежливо постился со старушкой до наступления утра. У него ещё есть вагон времени, чтобы выспаться. Всё-таки завтра у всего курса не будет первой пары. Прекрасная возможность вернуть утраченный режим сна. Гоголь вернулся в комнату, по дороге расплетая длинную белоснежную косу. Сигма, как и до его ухода, лежал, закинув одну ногу на одеяло. В сон Николая клонило неимоверно, поэтому уснул юноша почти сразу, обвив руками подушку. Немного погодя Сигма проснулся, почувствовав сквозь сон чужое присутствие, огляделся по сторонам и выпрямился, сев на краю кровати. Рука его щёлкнула вспомогательную лампу для чтения около прикроватной тумбочки. Гоголь к тому моменту уже спал. Юноша загляделся на спящего друга и непроизвольно потянулся к столу за карандашом и скетчбуком. Он поудобнее устроился на полу, обставив на кровати свою маленькую художественную студию. Сигма начинал с контуров чужого лица, попутно растирая бумагу для теневого эффекта. Заканчивать ему не хотелось. Так бы и просидел вечность, рисуя Николая. Он прекрасно изобразил в своей работе рассвет. Почему же рассвет, если на дворе ночь? Да просто захотелось. Кровать он заменил подоконником, и теперь набросок представлял из себя блондина, спящего под первыми солнечными лучами. Именно такие ассоциации вызвал Гоголь у Сигмы. Что-то раннее и светлое, что-то тёплое и милое, ценее которого ничего на свете не сыщешь. Он рисует не столько картину встречи рассвета, сколько постепенными шажочками продвигается к воздвигнутой цели и изображает её набросок на белоснежном холсте. В самом углу рисунка Сигма изображает руку, протянутую к волосам Николая. Она, запутавшись в белоснежных распущенных локонах, принадлежит самому художнику. Когда-нибудь он добавит красок в своё произведение, но это будет уже после. Часы в гостиной пробивают два удара, и Сигма, спохватившись, осознаёт наступление глубокой ночи, когда ему давно пора спать, ибо утром рано вставать. Он убирает скетчбук на подоконник и укладывается к Николаю. Пока тот спит, юноша утыкается ему в шею. Никто никогда не докажет, что Сигма сделал это специально, а не в сонливом неведении.