Happy New Year

«Я посвящу тебе каждую секунду своей жизни. Буду рядом, несмотря на обстоятельства и их контекст. Мне не трудно всегда оберегать тебя, скорее было бы труднее, не будь у меня такой возможности. Я знал, однажды ты откроешь её мне. Я рад этому. До нашей встречи дни сливались воедино, в них не было смысла. Университет, дом и так в бесконечном круговороте. Ты принёс в мою жизнь самую тёплую зиму. Ты дал мне почувствовать, для чего я иду дальше. Иногда у меня создаётся ощущение, что я ждал тебя на протяжении всей жизни. Я ждал, когда что-нибудь переменится и я обрету в ней место, куда смогу вернуться, человека, который будет знать, что своим счастьем я обязан только ему. Пусть у нашей истории не было длинного пути, но для меня это лучшее, что я когда-либо читал. Раньше я и подумать не мог, что так полюблю сценарий собственной жизни, а сейчас это так буднично и естественно, что при мысли сразу же щёки приподнимает тёплая улыбка. Наши роли отыграны не до конца, несмотря на то, что мы уже столько лет вместе. Я с нетерпением, подобным детской любознательности, жду, что же будет дальше. Я люблю тебя, Сигма.» Никогда ещё рассвет на террасе с чашкой лёгкого зелёного чая не был так приятен, как сегодня. Спутанные после сна волосы непослушно собирались во множество маленьких узлов на голове юноши. Сигма обязательно займётся беспорядком, но это случится позже. Он не хочет пропустить утро. Пение птиц доносилось даже до пятого этажа. От удовольствия при слушании серенад целых стай закатывались глаза, а сознание, словно при медитации, переносилось в иное измерение. Сигма мог часами наблюдать за прохожими. Для него эти люди всего лишь точки, куда-то спешащие, смешные, ничего вокруг не замечающие, включая его самого. Жизнь на улице всегда кипит и бурно движется в неизвестном направлении. Один юноша чувствует, что суматоха в его буднях давно улеглась. Наконец он откладывает чай, берёт в руки газету и откидывается на спинку кресла. Новый выпуск не несёт в себе ровным счётом ничего нового. Реклама аренды домов у моря, приближение дачного сезона и целая страница лайфхаков для земледельцев. К сожалению, квартира, где живёт Сигма со своим парнем, расположена не у моря, но зато находится в двадцати минутах езды от него и все нужные объекты, если так посмотреть, находятся у них под рукой. До центра не составит труда дойти пешком, а прогулку скрасит набережная, детский смех, вид на парусные яхты и, быть может, покупка мороженого в ближайшем ларьке. В Крым они с Гоголем переехали лет пять тому назад. С тех пор каждый день проносился, словно коротенькая сказка. Что может быть лучше уютной квартирки в Евпатории. Для Сигмы этот город являлся олицетворением солнечного света. Время в нём будто остановилось. Конечно, продолжают строиться новые здания, и технологии устоять на месте ну никак не могут. Зато есть и небольшие исторические районы. К примеру, в переулке за Гезлёвскими воротами старые узкие улочки никто не трогал со времён девяностых. Единственное, что выдавало признаки новыго века — кофейный автомат. До сих пор пара часто ходит туда под покровом ночи. Николай покупает своему спутнику яблоки в карамели и несколько часов пролетают за одну секунду. Пять лет пролетают в одно мгновение. Причём самое счастливое на свете. Всё складывалось идеально. Сигма получил работу мечты в детском издательстве и с удовольствием работал на дому прямо в любимой пижаме с котами. Гоголю приходилось труднее. Он мог ночами пропадать в разъездах, а всё остальное время, подобно парню, работать в домашних условиях. Его карьера писателя шла в гору. Слава о талантливом юноше ходила по всей стране. Возлюбленным удавалось работать друг на друга. Николай писал, а другой публиковал за счёт начальственной должности в издании. Со своего комфортного места Сигма слышал, как приезжали и отбывали трамваи. Как летали по дворам голуби, громко хлопая крыльями. Он уже давно не представлял своего существования без всего того, что его окружало сейчас. В двери повернулся ключ. Юноша мгновенно среагировал на звук и отложил газету, пулей влетая с террасы обратно в помещение. Гоголю с момента своего появления на пороге суждено было стать заложником чужих объятий. Он обхватывает возлюбленного в ответ, отрывая юношу от пола. Ноги Сигмы переплетаются вокруг его талии, а лицо блудного странника в мгновение ока оказывается усыпанным многочисленными поцелуями в лоб, висок и щёки. — Целых шесть дней, Господи. Я думал, что хоть в этот раз они поимеют совесть не гонять человека по всей стране. Даже во время причитаний Сигма безмерно радовался возвращению Николая из недельной командировки. Гоголь осчастливился от долгожданной встречи не меньше. С ношей он вышел на террасу и опустился в кресло, разместив юношу на руках лицом к себе. — Клянусь, на коленях умолял пустить меня раньше. Кто ж послушает несчастного писателя и его просьбы, — блондин иронично всплеснул руками, после чего вернул их на талию возлюбленного. — Прямо-таки умолял, — усмехнулся Сигма. — Честное гоголевское! — Ну всё с тобой ясно, — юноша фыркнул и отвернулся, состроив обиженное лицо. — Что тебе ясно? — Что гоголевское это слишком громко сказано. — Не преуменьшай достоинства моей фирменной клятвы. — Оно у неё вообще есть? То, как Сигма изогнул при этом вопросе бровь, повергло Николая в фальшивый ужас. Он тыльной стороной ладони коснулся своих глаз, запрокинув голову к небу. — О как ты можешь так говорить? Сжечь тебя! — Это меня то?! — Ну не меня же. — Я тебе ведьма какая-то что-ли? Не пойму. — Ну нет конечно же, Сигма, ангел мой. Когда Гоголь начинает, мягко говоря, давиться смехом, его парень сидит с таким ошеломлённым видом, что сам Колумб переворачивается в гробу от зависти. — А не кинуть ли мне тебя в котёл, чтобы ты там брр бррр бурлел, — последние звуки Сигма издаёт настолько комично, что одерживает лидерство без шансов на проигрыш. Николай давится воздухом. — Пощади! — И не подумаю. Ну-ка, посмотрите на него. То, что я ангел, это тоже гоголевское слово? — Да. — В котёл! Быстро! Сигма встаёт с колен Гоголя и за руку тянет его следом. Другой сопротивляется как может, попутно издавая истошные вскрики из-за щекотки, когда юноша хватает его за бёдра. — Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля— — Цыц! — Сам! — Сам! — Нет, сам! — Заткнитесь оба! — слышится крик соседа, который высунулся наполовину из окна и смотрит снизу вверх на нарушителей порядка. В ответ несчастный получает ещё более шумные раскаты смеха и с треском захлопывает окно. Николай и Сигма не могут успокоиться при виде этой до невозможности глупой, но смешной картины. Мало помалу парни успокоились. Гоголь уже не норовился при каждом удобном случае поддеть возлюбленного и дать начало очередной комедийной потасовке. Нашлась задача поинтереснее, а именно — построить планы на грядущий день. Если Николай знает, что Сигма будет рядом, то он заранее уверяется, что скучно им точно не будет. О какой скуке речь, когда рядом с тобой любимый человек? Временами у блондина возникает вопрос: отчего люди, которые неравнодушны друг к другу, причиняют партнёру боль. Её видов настолько много, что и не перечислить за раз, но сам факт, что где-то в мире это происходит на постоянной основе, ужасает. Разложить по полочкам можно, когда боль моральная. В основном мы не догадываемся, если причиняем её кому-то. Конечно, не станем раньше времени исключать варианты её целенаправленного проявления, но тогда это больше походит на разве что больную привязанность, от которой и происходит некая игра на чужих чувствах, нервах. И если вдуматься, в последствии она начинает выходить за рамки. В таком случае и речи о любви быть не может. Опустим всё вышеперечисленное. Другое дело, будь она физическая. Что такое физическая боль? Негативно направленный порыв тела с причинением вреда насильственного характера по отношению к другому, грубо говоря. Здесь преобладает не случайное стечение обстоятельств, а намеренные действия. Понимая это, Николай не может понять одного. Не может понять на протяжении девяти лет, потому что он готов шею кому угодно свернуть, если с головы его парня хоть волосок слетит, уже не говоря о самостоятельном причинении вреда. По сей день он не решался задать интересующий вопрос Сигме лично. Возможно, именно он единственный способен приподнять завесу загадки для Гоголя. Тем не менее, блондин не хочет беспокоить возлюбленного подобными вещами, ибо в какой-то мере и сам знает ответ. Честно говоря, эта мера довольно узка и условно ответить смог бы каждый. Мол, мало ли по каким причинам люди причиняют боль что близким, что незнакомцам: обстоятельства, иначе же и быть не могло или вовсе припишут свои действия воле Божией. Николаю такого объяснения недостаточно. Он готов в буквальном смысле поставить на кон свою жизнь и всё, что у него есть, если от этого будет зависеть благополучие Сигмы. После короткого несерьёзного спора по поводу того, куда сегодня направятся парни, они, наконец, условились заняться поисками фосфоресцентной краски и с её же помощью заняться обустройством спальни. Если конкретнее, то вырезать из картона множество звёзд, возможно даже созвездий, больших и маленьких, покрыть специальной краской и приклеить к стенам, потолку, чтобы ночью наблюдать искусственное звёздное небо. Подходящих магазинов поблизости не нашлось, поэтому свои поиски искатели приключений на ровном месте решили продолжить походом на рынок. Раньше ходить туда было обычным делом, но сейчас всё меньше товаров, которые есть на рынке и отсутствуют в магазинах. Последние превосходят рынки и числом, и ассортиментом. Так они думали до того, как пересекли вывеску "Центральный рынок". Народ сновал между прилавок, и сквозь людей едва ли можно было протолкнуться. Блондин вёл Сигму за руку, чтобы ненароком не потерять в толпе. Помимо краски, Гоголя привлекали на рынке многие вещи. Не будь с ним расчётливого спутника, то и деньги, велика вероятность, давно бы иссякли. Как раз этим днём, когда парни покинули торговую площадку и направлялись к набережной, Гоголь решил поинтересоваться: — Делал ли я когда-нибудь тебе больно? Сигму удивил вопрос и то, с какой серьёзностью он был задан. — С чего бы тебе волноваться об этом? — Простое любопытство. Юноша поднял пару серых глаз на Николая и подошёл к ответу настолько тщательно, насколько от него требовалось. — Ни разу! Сигма улыбался, давал понять, что говорит он это на достаточных основаниях. С самого начала их отношения — будто нечто, предопределённое волей судьбы. Нет в них разочарования и прочего, потому что они сами того захотели. Потому что иногда легче пойти на компромисс, придумать любую уступку, причём сделать это синхронно, чтобы сохранить плоды усилий и когда-нибудь собрать посеяный много лет назад урожай. К слову, они собирают его довольно давно и по сей день остаются довольны. Вечерняя набережная с видом на яхты в Чёрном море завораживает, сколько раз не заглядывайся на его пейзажи. Сигма тянет за собой Николая прямиком к парапету, откуда лучше всего наблюдать за спокойной водной гладью. За ними шумная детская площадка, сооружённая специально в виде корабля, так называемая Красная горка. Насмотревшись в одну сторону, Сигма поворачивается туда и представляет своё детство, как если бы он провёл его в Крыму. Радостный мальчик, полный сил и энергии, чего при всём желании никак не получить от серого Томска. Он предаётся мечтам. Нет, он ни сколько не жалеет о проведенном юношестве, ведь в нём он встретил Гоголя и свои самые счастливые студенческие дни. Вот только если вспомнить детство, то... Сказать, что оно было радужным, очень сильно преувеличить. Недостаток в деньгах, проблемы с родителями, а точнее с их отсутствием и прочее, прочее. — О чём задумался? Голос Николая вырвал юношу из воспоминаний. — Да так, о прошлом. Блондин улыбнулся, положив руку сначала на плечо возлюбленного, подбадривающе оглаживая, ибо заметил по чужому лицу, что прошлое тоскливое, а после спуская на талию. Как же хорошо Николай чувствовал себя в подробные моменты, находясь рядом с нужным человеком, улавливая звуки журчания воды и заслушиваясь на редкие крики чаек вдалеке. — Посмотрим сегодня на звёзды? — спросил Сигма, прижавшись щекой к предплечью Гоголя. — Обязательно. — Я сделаю нам кофе с котом из пены. А потом мы можем заняться украшением комнаты. — Больше никогда не спрашивай, за что я люблю тебя. Сигма рассмеялся, слабо толкнув блондина бедром в бок. — Как скажешь. Парни старательно работают над ровностью формы, когда вырезают из картона звёзды, потом красят. В конце они развешивают по стенам и потолку рядом с кроватью результаты своих трудов. Сигма заваривает себе и Гоголю кофе, а из пены выкладывает мордочку кота, посыпает сверху корицей, ей же подчёркивая детали рисунка. Подготовив самое необходимое, юноша берёт камеру и возвращается в комнату. В это время Николай успел затащить пледы и подушки на широкий подоконник, специально укреплённый, чтобы на нём могли расположиться двое людей. Сам он забрался первым, прижался к стене и протянул руку Сигме. Другой последовал примеру парня и вместе с чашками забрался следом за Гоголем. Сигма очень любил их совместные вечера. Он располагается между ног возлюбленного, снимает с шеи фотоаппарат и фотографирует звёзды, попутно что-то рассказывает о них Николаю. Блондина к середине рассказа начинает клонить в сон, несмотря на выпитый кофе. Сказывается писательская работа, отнимающая дни и ночи в погоне за вдохновением. И всё-таки человеческие потребности берут верх. Гоголь шепчет на ухо Сигме, что ужасно устал, оставляет чашку с кофе там же, где сидел, целует юношу в лоб, долго, долго, растягивая момент, и укладывается спать. Часы длятся незаметно. Сон приходит не сразу. За это время он успевает повторно проделать одни и те же махинации, когда слезает с подоконника, чтобы в третий раз заварить чай. Вскоре подоконника оказывается недостаточно, и Сигма перебирается на террасу, предусмотрительно завернувшись в серый плед с кошачьими лапками. Уже будучи в кресле, он откидывает голову на его спинку, смотрит прямиком в небо, отчётливо видит звёзды. При попытках сосчитать бесчисленные огни и соединить в созвездия, он проваливается в полудрёму. Оттуда его возвращает слабая встряска за плечи. Сигма раскрывает полусомкнутые глаза, видит Николая и озадаченно хлопает ресницами. На дворе всё ещё ночь, а над ними звёздное небо. — Пойдём спать. Сонный голос возлюбленного работает не хуже снотворного, и он готов снова провалиться в дрёму, как его подхватывают на руки. Сигма понимает, что сказанное Гоголем было никакой не просьбой, а утверждением. Они укладываются спать. Юноша отключается, ещё будучи на руках возлюбленного, а блондин долгое время не может уснуть. Он обнимает Сигму, который бесцеремонно закинул ногу на его торс, изредка целует спящего в висок и любуется искусственным звёздным небом. Кусочки картона светятся в темноте не менее завораживающе. Иногда Гоголь чувствует себя ребёнком. Ребёнком, способным на пустячные радости. В конце концов, усталость берёт своё. Парень подкладывает руку под голову Сигмы, как тот обычно любит лежать и вскоре двое парней мирно спят, телами прижавшись друг к другу. Этот день пролетел незаметно. Также незаметно, как и последние девять лет. Так пролетит и его жизнь. Хотя нет, увольте. Не его, а их жизнь. Потому что порознь её и представить никак нельзя.