Happy New Year

— Надо же, одиннадцать пропущенных. Метель за окном одним своим видом вызывает содрогание и желание поскорее закутаться в одеяло. Гоголь отворачивается от наводящей холод погоды и смотрит на Сигму. Юноша чем-то озадачен, переваривает какие-то свои переживания. — Ты бы поменьше игрался с такими вещами. Найдёт рано или поздно. Он присел на тёплый махровый ковёр рядом с Гоголем, поставив перед собой и другом две чашки с кофе. С небольшой кривизной были заметны попытки второкурсника сделать мордочки котов из посыпки поверх пены. Их лица немного съехали, отчего больше напоминали крысиные. Николай нашёл это зрелище умиляющим. Из-за косы выбрался Альфредо и, переставляя маленькие конечности, вскарабкался на плечо парня, принюхиваясь к запаху кофе. Парень коснулся кончиком пальца хрупкой головки животного, провёл от середины между ушами до туловища, но грызун извернулся, заключив его палец в плен между передних лапок. Реми в это время дремала на голове Сигмы, запутавшись в гнезде из его волос. Она не проснулась даже тогда, когда юноша шурудил на кухне, чтобы сделать кофе. — А даже если и найдёт. Увольте. Я не буду следовать её прихотям. Моя мать не сможет контролировать меня всю жизнь. — Всю — нет, но до совершеннолетия вполне себе, — хмуро заметил Сигма, который сидел как на иголках в связи сложившейся ситуации. Сразу после пробуждения Рьюро связался с Изабеллой, доложил, что подопечный пренебрёг домашним арестом и не появлялся дома с самого утра. С того момента периодически на телефон блондина поступали безответные звонки от матери. Стрелки часов давно переваливали за полдень, и отведённое время парни уделили покупкам мелочной необходимости для грызунов. После похода по магазинам Сигма настоял, чтобы Гоголь переждал негодование матери у него. Конечно, разговора с Изабеллой никак не избежать, но они попытаются отсрочить этот момент. — Никола, а что, если она решит забрать тебя из Томска? Юноша внимательно смотрел на друга, выискивая ответ в его выражении лица. От Сигмы не укрылся ни один жест: попытки Гоголя спрятать взгляд, покусывание губы, нахмуренные брови, что выстроились лесенкой к переносице. — Эй. Никола. Он всё ещё хотел услышать ответ вслух, хоть догадывался, какова вероятность осуществления того, чего он так боится. Мысли Сигмы действительно приводят его к тому, что он боится потерять Гоголя. Боится однажды проснуться и забыть, как выглядит близкий человек. Боится расстояния, которое станет непреодолимой стеной. Боится той пустоты, которая может окутать его. Ведь только сердце начало согревать что-то тёплое, и тут спасение беспощадно вырывают прямо из его рук. У людей с рождения нет крыльев и их не тянет в небо. Но подумать только, если бы у всех они были и у одного напрочь отсутствовали. Так ощущал себя Сигма. Стоит хоть раз обрести крылья, которые в данном случае всего лишь аллегория, как они изменят жизнь до такой степени, что вернуться к старой обернётся катастрофой. — Я не позволю ей. Осталось узнать цену свободы, — Гоголь грел руки о чашку с кофе, пребывая в полном спокойствие, несмотря на насыщенность последних событий. — Мне кажется, это опрометчиво. Она твоя мать и может распоряжаться, где ты будешь жить, учиться. Идти против неё, буквально делать себе хуже. — Есть определённые рычаги давления. Я надеюсь, они не заржавели. Николай говорил уверенно и двусмысленно. Сигма доверял ему, но слишком переживал, поэтому не мог пустить всё на самотёк: всячески обсуждал с блондином его семейную проблему, прикидывал возможности избежания нового наказания и продления старого. — Только представь, когда всё закончится, мы сможем без ограничений времени вместе проводить время и посещать твои выставки хоть по нескольку раз на день. — Или твои клубы, — добродушно улыбнулся юноша. — Верно, — Гоголь вытянул чашку с кофе вперёд. — В таком случае, за свободу и семейную стабильность! — Кофейный тост, — Сигма последовал примеру друга, и две чашки со звоном столкнулись. — Но как долго ты собираешься молчать? — Немного. Время для разговора ещё не пришло. Моя мать зайдёт дальше, если того потребует ситуация, и доберётся до каждого, включая всех моих знакомых. А когда это произойдет, — Николай на долю секунды прекратил монолог и повернулся к Альфредо, который неспокойно ёрзал на его плече, — первым в списке окажется Фёдор. Он знает, что делать. — Тебе может не понравиться то, что я скажу, но я бы так не доверял Достоевскому. Он славный парень, хоть и со своими тараканами. Сейчас в памяти Сигмы воссоздалось библиотечное происшествие. Разговор Фёдора с Кари, о содержании которого остаётся только догадываться. Хотелось бы знать, что скрывают эти двое. — Я знаю его с пелёнок. Всё будет нормально. — Поверю на слово, — сдался юноша, которого по прежнему преследовали сомнения. Иногда он терялся в недосказанности Николая. На протяжении своей жизни его в целом интересовало, почему люди постоянно норовятся что-то утаить. Неужели чистых на совесть не существует? Даже у самого Сигмы найдётся козырь в рукаве. Против природы ничего не попишешь. Видимо, человек так и устроен. Время в который раз ускоряло ход, пока парни проводили его вместе. Весомую его часть они посвятили наблюдениям за грызунами. Как оказалось, даже крысы индивидуальны. Реми предпочитала уединение и чуткий сон, потому не слезала с тёплой макушки Сигмы. Альфредо, напротив, пытался взобраться к Реми, принюхивался. Второкурснику приходилось пересаживать грызуна на плечо Гоголя, только до поры, чтобы его любимица набралась сил и хорошенько отдохнула после перевозки. Екатерина Павловна только дважды заходила к ним в комнату. Первый раз, чтобы поздороваться с гостем, а второй — принести тарелку с воздушным зефиром, который являлся любимым лакомством Сигмы. Она давно привыкла к постоянному спутнику своего внука и рассматривала его чуть ли не как частичку маленькой семьи. Неожиданностью для Гоголя стало предложение Сигмы включить "Щелкунчика". На тот момент парень не ожидал, что его заставят не только смотреть сам мультик, но и по нескольку раз перематывать на повторе композиции Чайковского, которые проигрывались в качестве саундтреков к происходящему на балу и в момент превращения принца. — Почему у этой крысы три головы? — задавал вопросы Николай, просматривая мультик впервые. — Так! — отчаянно вскидывал руки к потолку Сигма. — Во-первых, это не крыса! Это мышь! Во-вторых, почему нет? Три головы нормальное явление для мультфильмов. Подожди, ты смотрел в детстве советские мультфильмы? Гоголь отрицательно качает головой. — Хоть какие-нибудь мультфильмы? — Не-а. — Блять??? — Сигма! Тем временем Сигма в ужасе хватается за голову, поднимается с места и уходит в соседнюю комнату. Позже он возвращается со стопкой дисков, впихивая все Николаю. — Ты не выйдешь из этого дома, пока всё не посмотришь. — Я пожалуюсь твоей бабушке, что меня держат в заложниках, — изнывал блондин, дёргая друга за край толстовки. Сигма залился смехом, но через несколько секунд принял максимально серьёзный вид. — Даже не заикайся в её присутствии, что не смотрел советских мультфильмов. Ручаюсь, из тебя сделают взбитый творог для ватрушек. Сигма уверен, что наяву слышал звук отпавшей челюсти, поэтому остался доволен собой и своими угрозами. — Всё же, неужели родители никогда не включали их тебе или в твоём присутствие? О, как много ты упустил. Смотреть мультики в детстве — совсем другое, нежели сейчас. Сейчас это не более чем ностальгические воспоминания, когда как будучи ребёнком, ты захлёбывался волшебными сюжетами, и каждый казался реалистичным. — Хм. Да просто не было у меня такой дозволенности. Второкурсника шокировало, как вслед последним словам Гоголь пожал плечами, будто не видел в этом той катастрофы и упущения, которые стояли перед глазами Сигмы. — Боже мой. Твои родители изверги. — Не расстраивайся, радость, но мы выросли в разных семьях. Юноша выглядел ошеломлённо, но это не помешало ему собрать остатки равновесия и передвинуться ближе к Николаю. Альфредо воспользовался шансом, когда Сигма вплотную приблизился к блондину и перескочил на чужую голову, пристроившись рядом с Реми. Плохо разбирая, что собирается сделать друг, Гоголь не сменил положения, когда Сигма погрузил парня в объятия, устроившись на его плече подбородком. — Сигма? Николай уверен, что слышал всхлип. Он окончательно потерялся, нервозно перебирая варианты своих действий в подобном случае. И, о Боже, подходящих у него толком не нашлось! — Сигма, приём. — Что? — ответом последовал тихий не то чтобы вопрос, но скорее похожий на него звук, ибо минуту назад Сигма лишился способности ровно говорить. — Что случилось? — Ну. Ты- — Я. — И мультфильмы- — Я и мультфильмы. — И твои родители. Они- — Они засранцы, я знаю. Сигма, не плачь. Рука блондина опустилась на голову юноши, но вместо привычного гнезда нащупала два пушистых комка. Альфредо и Реми зашевелились, очнувшись ото сна. Испуганные появлением громадной палки с пятью конечностями, они сбежали по рукаву Сигмы и спрятались за его спиной. Теперь ладонь Николая беспрепятственно легла на спутанную волосню друга, перебирая и ещё сильнее покрывая петухами. Они застыли в моменте на десяток минут. Позднее, немного отстранившись, Гоголь заметил, что Сигма на его руках провалился в дрёму. Область вокруг чужих глаз едва заметно распухла от слёз, а щёки сохранили бледно-розоватый румянец. Он спал, словно ребёнок, которого перед тем, как уложить, пытались успокоить родители. Николай поднял друга, словно принцессу, и переложил на кровать в двух шагах от ковра. Когда блондин ненадолго отошёл, чтобы сложить диски и вернуть крыс в их законный домик-клетку Сигма поёжился сквозь сон, не ощущая подле себя друга. Покончив с делами, Гоголь вернулся обратно, накрыл юношу одеялом и улёгся рядом. Следом устаканилась возня спящей царевны. В последствие руку Николая он нагло подложил себе под голову. Даже в глубоком сне Сигма умудрялся гнездиться, чтобы чувствовать себя комфортно. Хорошо, блондина не затрудняла тяжесть в районе предплечья. Возле друга Гоголь ощущал уют и тепло. Когда рядом есть тепло, то человека непременно клонит в сон. В сонном небытие он умудрился другой рукой обвить талию Сигмы и ткнуться носом в чужое плечо. Пока они спали, в комнату единожды заходила Екатерина Павловна. Она нашла картину двух спящих в обнимку друзей умиляющей, забрала грязную посуду со стола и тихонько ушла. Когда Николай раскрыл глаза, на небе взошла луна. Яркий полумесяц с пятнами в форме сырных отверстий плыл вверх по небу, возвышаясь над своими владениями. Несколько минут Гоголь уделил наблюдениям, потом собрался с силами и включил телефон. Высветились семь вечера. На экране блокировки в строке уведомлений числился один единственный пропущенный вызов от Фёдора. Вот оно. То, чего так ждал блондин на протяжении дня. Первым делом парень убедился, что не разбудил Сигму своей вознёй, аккуратно слез с кровати и, захватив телефон, вышел из комнаты. В доме стояла мёртвая тишина, ни малейшего шороха соседей, несмотря на плохую шумоизоляцию. По пути через коридор Николай заглянул в комнату старушки и лишний раз убедился, что та уже спит. Все сегодня решили прилечь пораньше. На цыпочках он прокрался до кухни, отворил балконную дверь, которая поддалась с пробирающим уши скрежетом, и скользнул внутрь. Вечерний холод зимующего города сразу дал о себе знать парню в лёгкой футболке. Щёки свело неприятной прохладой, а на руках выступили мурашки. Николай опустился на корточки, заключив колени в объятия, чтобы в конец не заледенеть и набрал номер Фёдора. Гудки растягивали и без того нудное время, а сырный месяц продолжал плыть ввысь и завораживать Гоголя своим зрелищем. — "Алло?". — Федя, твою ж, пока дозвонился, продрог до белого каления. — "Где ты?" — без всяких комментариев перешёл к вопросу Достоевский. — Со мной всё в порядке. У Сигмы. Надо же было так глупо пропустить время, когда встаёт Рьюро, — послышалось, как Гоголь раздражённо цыкнул в пустоту. — В любом случае, рано или поздно должно было произойти то, что мы видим на сегодняшний день. Так, Федя? — "О чём ты думал, когда уходил из дома под утро?". — О том, что мы воспользуемся нашей крошечной привилегией. — "Коль.". Блондина смутил тон, с которым его друг произнёс последние слова, но он промолчал, дождавшись дальнейшего повествования. — "Воспользоваться привилегией не получится.". — Почему? — "Мне жаль.". — Алло? Фёдор? Ты слышишь меня? Три протяжных гудка. Гоголь в оцепенении смотрит на надпись "вызов завершён" и не может сдержать горестное недоумение. Что же сейчас произошло? Он поднимается с корточек и напоследок просматривает почту, сопровождая действия нервным постукиванием носка по полу. В итоге не унимается и перенабирает Достоевского, но телефон друга оказывается выключенным. — Какого чёрта, — почти что шипит Николай, бросая телефон на мягкий пуф. Парень задерживается у окна и смотрит за происходящим на улице, пока не замечает подъезжающую чёрную машину. Она останавливается у подъезда, и из неё выходят несколько человек в строгих чёрных костюмах. Последним выходит человек в плаще. Из-за капюшона у Гоголя никак не получается разглядеть его лица. Схватывая на лету катастрофу произошедшего, Николай пригинается к полу и крадётся по протяжному балкону к противоположной от выхода на кухню стороне. Там он скрывается за углом, где чуть расширяется балкон, образуя маленькую комнатку, и вплотную прижимается к стене, для надёжности подвигая к себе пыльную тумбу с цветочным горошком. Из холла доносится чириканье звонка. Гоголь понимает, что был прав. Ещё он только начинает понимать, что более не сможет доверять Фёдору. Велика вероятность, даже ясность, что люди находятся здесь именно по вине Достоевского. На шум отзывается Екатерина Павловна. Блондин различает звук от ручки двери её комнаты и сжимается в калачик, пуще прежнего, затаив дыхание. Он не слышит точно, что происходит в коридоре, но после краткого диалога по дому разносятся шаги посторонних. На собственном примере парень понимает выражение "когда сердце уходит в пятки", потому что у Гоголя оно не успевает дойти до пят и уже проваливается прямиком к соседям снизу. Кто-то заходит на балкон. Кажется, он, подобно раскатам грома, слышит громкое биение своего сердца. От страха гул троекратно увеличивается и не даёт покоя. К тому моменту Николай вспоминает, что бросил телефон на самое видное место. Стук сердца превращается в самый громкий и ненавистный шум на свете. Незнакомец останавливается. Внимательно осматривается по сторонам. Гоголь не видит его лица, только спину в плаще. Вряд-ли из укрытия будет видно его самого, поэтому борьба Николая направлена на попытки успокоиться, чтобы приглушить биение сердца. Происходит ужасное. Парень замечает, что незнакомец тянется к телефону. Вертит его в руках, включает. Светится экран блокировки и потухает. Какое-то время человек в чёрном стоит неподвижно, но тишину нарушает сдавленный кашель, который тот направляет в кулак. Становится ясно, как день. Человеком в плаще является сам Фёдор. Гоголь ни за что и ни с кем не спутает этот кашель. Ветер из окна сдувает капюшон с головы человека, и Николай видит знакомые угольные волосы. Брюнет достаёт свой телефон, набирает номер, идут гудки, и после их прекращения слышится голос Достоевского. — Его здесь нет. Он ложит телефон Гоголя на прежнее место, стоя в пол оборота к укрытию, будто давно рассекретил беглеца. В женском голосе из трубки Николай узнаёт свою мать. Диалог между ними происходит короткий, после чего Фёдор собирает своих людей и приказывает покинуть квартиру. Только тогда Гоголь выходит из укрытия и замечает на пуфе свой телефон. Для него остаётся загадкой поведение Достоевского. Привести людей, чтобы впоследствии догадаться о присутствии Николая, и точно так же отозвать всех, кинув ложный донос Изабелле? Что-то в этом присутствовало странное. Парень давно знает, Фёдор поддерживает связи с его матерью, но подумать, что настолько спокойно они между собой общаются и женщина доверяет под командование Достоевского своих людей, ни в какие ворота не укладывается. На балкон вновь кто-то зашёл. Николай пригляделся и увидел в силуэте Сигму. Юноша всё это время плутал по дому в поисках друга, теперь же сообразил, что Гоголь спрятался от таинственных людей. — Никола, вот ты где. Второкурсник быстро сообразил, где спрятался блондин, и опустился рядом на корточки. — Я предупреждал тебя, — Сигма приложил руку к щеке друга, слабо похлопав, чтобы привести в чувство. — Во главе их был Фёдор. — Я знаю. Он пробыл довольно долго на балконе. Вы говорили? Николай покачал головой. — Нет, но он заметил мой телефон. Странно. После этого он позвонил моей матери и сказал, что поиски не увенчались успехом. Мне казалось, он заметил моё присутствие. — Я всё ещё не довяряю ему, но, кажется, на то у него были личные причины. Пока что мы не можем знать, как он связан с Изабеллой, зато можем сказать: напоследок Фёдор исполнил свой дружеский долг. Я уверен, он догадался, что ты в доме, хотя бы из логических соображений. Ну, а ещё в коридоре висит твоё пальто. — Точно! — воскликнул Гоголь и рассмеялся своей же оплошности. — И всё же, зачем изначально давать наводку на моё местоположение? Я не понимаю. — У тебя будет возможность спросить его об этом завтра в универе. Вставай с пола. Что-то мне подсказывает, что у тебя до сих пор незаконченный реферат, и самое время это исправить. Настроение Николая от одного упоминания о незаконченном с прошлого месяца реферата убило весь задаток радостного настроения, которое только-только начало зарождаться. — Интересно, однако, как мне завтра идти на пары с риском быть пойманным людьми матери? Я на все сто уверен, что этим шансом они воспользуются. — Очень сомневаюсь в том, что тебя кто-то тронет в университете. Территория государственная. Ты и сам знаешь, что не каждого близко подпустят, уже не говоря о том, чтобы зайти внутрь. Туда и обратно я тебя провожу. А если к нам подключатся Рюноскэ, Ацуши и Шибусава, то вообще никаких проблем не возникнет. Слишком много свидетелей для них, — в конце подмигнул Сигма, поднимаясь с холодного пола и протягивая Николаю другу. С помощью юноши Гоголь встал на ноги, всё ещё изнывая по дороге до комнаты о предстоящей сдаче и защите реферата, в котором с горем пополам на сегодняшний день наберётся половина нужного объёма. Каждый занялся своим делом. Николай покорно сел за работу, а Сигма, устроившись на кровати, незаметно делал набросок занятого друга. Блондин даже не замечал частых взглядов второкурсника, который с каждым подглядыванием увереннее штриховал, растирал и чертил у себя в блокноте. В комнату зашла Екатерина Павловна. Какое-то время она смотрела на внука и, наконец, задала вопрос: — Что здесь забыли те люди? — Ох, — Сигма положил ладонь на лоб, напряжённо потирая кожу головы. Гоголь заметил реакцию друга и пришёл на помощь. — Ошиблись этажом кажется. Тот, который в плаще с капюшоном, извинялся за это недоразумение. Старушка покачала головой. — Вот же, глупые что-ли. — Да, — хором ответили Николай и Сигма. — Хотите чая или горячего молока? — Молока, — вновь послышался единогласный ответ. Екатерина улыбнулась и засеменила на кухню, чтобы сделать две порции тёплого молока с мёдом. — Пронесло, — заметил Сигма. — Ну а что, бабушка, тут такое дело. Мой друг ушёл из дома, а его мама состоит в тройке богатейших предпринимателей после его отца. Всё не так уж плохо, если не брать в счёт людей по всему городу, которые ведут активные поиски их сына. Тю. — Дурак ты, — прыснул юноша со смеху.