Happy New Year

— Опаздываю! Никола, скорее! Сигма метается по коридору, собирая с разных его уголков всё необходимое: с крючка шляпу, с вешалки пальто, обувь из подсобки в углу и прочую атрибутику для вылазки в открытый мир томских морозов. Гоголя его расторопность ничуть не смущает. Он размеренными шагами заглядывает в ванную, чтобы поправить причёску, натягивает свитер с горлом и невозмутимо переступает порог раньше второкурсника. — Сигма, скорее. Опаздываешь, — иронично пропел блондин, зевая на ходу. — Чёрт. Юноша тихо ругается в кулак, заканчивая со шнуровкой обтягивающих ботинок, и летит на своих двух к выходу. День понедельника предстоит долгим, а ситуация накануне лишь подогреет почву, чтобы лишний раз усложнить его. Они уверены, что сегодня им предстоит встреча с Фёдором. Иной раз его общество может показаться более пугающим, чем какие-нибудь органы власти Изабеллы. Не смотря на это, парни кидают слепую надежду на безопасность университетской территории. В автобусе парни едут молча. Каждый остаётся наедине со своими мыслями и догадками о происшествии, чего они не успели переварить накануне. Сигма акцентирует всё внимание на потайных манипуляциях матери Николая. Начиная с того, что она полностью контролирует каждое передвижение своего практически совершеннолетнего сына, и заканчивая грубыми мерами наказания за малейшую оплошность. Всё это походило на принципиальную власть, необоснованную. Второкурсник намеревался разобраться в этой ситуации, но не решался поговорить с Гоголем напрямую, так как ему не хватало должного количества информации, чтобы выразить свою точку зрения. Что он может сказать об Изабелле, зная о ней лишь по негативной наслышке? Только поверхностный профиль врага. Блондина беспокоит совершенно другая область. Почему Достоевский? Почему и как его друг оказывается замешан в делах, совершенно с ним не конфигурирующих? Вскоре парень надеется раз и навсегда разобраться с запутанной цепочкой следственных поступков его матери через Фёдора. Но по мере развития он понимает одну незавидную вещь: вместе с падением влияния Изабеллы закончится его отчасти беззаботная жизнь. Если сейчас он ни о чём не переживает и посвящает всего себя учёбе, то со дня отречения от семьи Николаю придётся обеспечивать себя самостоятельно. Вот только делать это паралельно с получением знаний будет сложной задачей. Из любой ситуации он выходит проигравшим, но другая сторона монеты сулит лишь благоприятные вещи: Гоголь сохранит рядом с собой нечто очень дорогое. Когда он навсегда забудет о существовании своей матери, и она прекратит о нём напоминать бесконечными звонками, блондин уверен, начнётся совершено другая жизнь. Наследником фирмы станет Гончаров, постоянный контроль прекратится и, самое главное, настанет конец домашнему аресту. Он будет свободен. Это именно то, чего так сильно желает Николай. И он уверен, что именно свобода подарит ему шанс. Шанс быть с кем-то невероятным, вроде Сигмы. Парни скромно распрощались в холле и направились каждый к своей аудитории, заранее условившись встретиться во время перерыва и между пар выловить минутку у Достоевского. Гоголь своей дорогой прибился к стайке однокурсников, среди которых его радостным возгласом поприветствовал Накаджима. Пусть Николай хорошо знал обычное поведение друга, да и сегодня, можно подумать, ничего толком не изменилось, но развитая интуиция обмануться не позволяла. Так выглядят координальные перемены в жизни, и это то самое лицо, по которому сразу можно сказать, что человек им подвергся, а сами перемены очень даже положительные. Ацуши, словно самый счастливый Чеширский кот, плёлся следом за Гоголем, немного отставая от всей группы. Когда сокурсники ушли далеко вперёд, парень, наконец, остановился перед Николаем. Блондин понял, что сейчас узнает что-то сверхгениальное, и приготовился слушать. Вот только ожидания включали в себя хотя бы новую работу Накаджимы с щедрой оплатой, или же новокупленную безделушку, о которой он захотел поведать Николаю сразу после покупки, но явно не это: — Мы с Рю теперь бойфренды! И будь у Гоголя в руках кофе, данный момент удостоился бы звания самого эпичного кадра за всю историю. Ацуши обеспокоено пронаблюдал, как вместо подтирания красиво разлитого по полу кофе Николай переводит дыхание и рассредоточено смотрит в точку на стене. На всякий Накаджима пару раз махнул ладонью перед глазами друга. — Что тебя так удивляет, хэй? За секунду выражение Гоголя стало комично-рассеянным. — Да нет, совершенно ничего. За исключением того, что вы познакомились.. Не напомнишь как давно? — Пару неде- — Mouth off, — отчеканил Николай и тут же продолжил. — Да я всё это время даже понятия не имел, где ты пропадаешь, думал, подготовительные в конце семестра, дополнительные работы, чтобы поправить баллы. А узнаю на деле вот что. Кто бы догадался, слов не хватает. Ацуши в ответ на всё вышесказанное лишь рассмеялся, приятельски похлопав Гоголя по плечу. — Ну так, теперь ты всё знаешь. Правда классно, скажи же? — С глаз долой, из сердца вон. Блондин неторопясь продолжил путь до аудитории, пока позади него со смехом и грехом на душе шёл Накаджима. — Да стой же ты! Коленька, не переживай из-за Рюсочки я тебя любить меньше не стану! — вопил студент на весь этаж, догоняя Николая, который уже и сам не рад здесь оказаться, видя на себе с другом недоумевающие взгляды со всех сторон. — Верю. А теперь умолкни к чертям, ради бога. Молчание продлилось недолго. Уже в кабинете, за некоторое время до начала пары, Ацуши увлёкся, рассказывая какую-то повседневную мелочь по поводу увеличения цен в магазинах или катастрофически холодающей с каждым днём зимы. Гоголь слушал вполуха, хотя сам был отвлечён иными размышлениями. Как раз в разгар его внутреннего спора вокруг повисла гробовая тишина. В аудиторию вошёл лектор, прижимая к груди папку с необходимыми для лекции бумагами, да такую толстую, что все присутствующие заранее приготовились к утомительному штудированию. — Мы с Ацу ..эм, встречаемся? — немного неосознанно выдавил Рюноскэ, пока они с Сигмой во время перерыва шли под руку к столовой. — О, ясно. Отношения между друзьями не назвать каким-то особенным словом, но все новости они воспринимали более спокойно, будто настолько хорошо чувствовали друг друга, что ничему не удивлялись. Даже сейчас Акутагава и бровью не повёл от простого комментария друга и ничуть не поражённую известием реакцию. Для них всё менее сложно, и потому Рюноскэ чувствовал себя более уверенным, когда находился с Сигмой. Вместе они могут не бояться неловкости молчаливых моментов. Вставить своё слово в любой момент, независимо от количества пройденного в тишине времени. Ни Акутагава, ни Сигма не считали своей обязанностью занять собеседника интересным разговором, а делали это по желанию, в отличие от общения с другими людьми. Так же невозмутимо они могли идти по общественному коридору под руку, и никто уже в который год не осуждал их за это. Другие, особенно знакомые, давно приняли тот факт, что между этими парнями никогда не завяжется ничего, кроме дружбы. Теперь и подавно, потому что слухи о новом бойфренде Рюноскэ стремительно разлетались по университету. На них бы и дальше не обращали внимания, но тут эдакая неожиданность — парень и парень! Брюнет считал заинтересованность посторонних людей в его личной жизни излишней тратой времени, чего не скрывал, давая сухие ответы любопытным сокурсникам и напутственный совет не приближаться с глупыми догадками о так называемых "геях" ни к нему, ни к его парню. Ясное дело, мирная душа компании Ацуши сам послать любопытных куда подальше не сможет, следуя неким этичным взглядам, но это не столь важно, пока отпугиванием занимается Акутагава, причём с завидным успехом. — Позавчера мы договорились встретиться, чтобы посмотреть тигров в местном зоопарке. Сказать по правде, я не ожидал, что этим всё обернётся, — спокойно декламировал брюнет, не смотря в сторону собеседника и чуть замедляя шаг. — Что-то мне подсказывает, сам Накаджима ожидал такого поворота не больше. — Но это он сделал первый шаг, — с непоколебимой решимостью в словах заверил Рюноскэ. Впервые за день Сигма по-настоящему удивился. Его бровь резко метнулась вверх, где задержалась на самые долгие несколько секунд, которые только могут быть. В голове никак не укладывалось, каким неведомым образом милый, без спеси, душа компании, их завсегдатый Ацуши пошёл и добровольно положил голову на кон. Ставка сыграла успешно, и Сигма порадовался за новоиспеченное счастливое будущее друга, хотя сам едва вышел из шокового состояния. Почему ему всегда казалось, что кишка Накаджимы тонка совершить что-то вроде признания? — Первый час мы проторчали на помосте, откуда был хороший вид на тигров. Только представь: хищные звери прямо под ногами, мы идём по специальному лабиринту над клетками, и хрупкий Ацуши, — он сделал паузу, — Хрупкий Ацуши, который цепляется за мою руку каждый раз, когда замечает передвижение полосатых. — Я поражён. Дальше. — А продолжение ты можешь узнать у него лично. Юноша проследил за взглядом Акутагавы. В действительности, из столовой выходили Ацуши с Гоголем. Один обречено оглядывался по сторонам, чтобы не застревать надолго в проходе, пока другой, стоя среди потока студентов, оттирал измазанную в соусе водолазку, чуть расстегнув блузку с короткими рукавами поверх неё. При всём желании Сигма постарался незаметно отвести глаза, сделать что угодно, лишь бы не пялиться так откровенно. Рюноскэ с редкой ухмылкой наблюдал за выражением сокурсника и лишний раз убеждался в его неравнодушности к Николаю. Всё же как друг он сунул своё мнение подальше и оставил язык за зубами, использовав его только чтобы поприветствовать первокурсников. — Куда вы сейчас? — первым делом подбежал к своему парню Накаджима, стиснув его ладонь по другую сторону от Сигмы. — Хотя, впрочем, это не важно. Вы пойдёте с нами! Говорят, в честь дня благотворительности из холла сделают что-то вроде ярмарки. — Очередные безделушки, — махнул рукой Рюноскэ, но чужую ладонь всё-таки обхватил. Произошла небольшая перестановка, по итогам которой парни перестроились парами, где Акутагава шёл с Ацуши, а Сигма подхватил под руку Гоголя. Сам Николай ничуть не смутился, так как давно привык к другу. От столовой до холла всего ничего. Первый этаж просторный, само здание не маленькое, но чтобы дойти до зала в передней, где должна располагаться ярмарка, нужно преодолеть несколько поворотов и протиснуться сквозь огромное количество студентов на пути. Через пять минут парни добрались до пункта назначения. Длинные столы были расставлены по кругу. Отсутствие замыкающего круг создавало как бы проход в центр, где собирались покупатели, чтобы вблизи осмотреть товар. Занимались организацией студенты крайних курсов и, видно невооружённым глазом, подошли к университетскому мероприятию ответственно. Чего только не стояло на "прилавках": выпечка, изделия ручной работы из бисера, пряжи и прочего. Газировку на ходу разливали по стаканам сразу несколько человек и вручали в протянутые руки. Накаджима тоже присоединился к потоку, утянув за собой Рюноскэ. Их попутчики остались в полном одиночестве, но быстро отвлеклись на иную картину. — Никола, там, — Сигма чуть сильнее сжал руку блондина, обращая на себя внимание и паралельно указывая на один из столов, где были расставлены шапки-ушанки. Важность живописного вида составляли не столько головные уборы, сколько человек, заинтересованный ими. Фёдор с интересом разглядывал необычный товар и прощупывал мех на мягкость. В какой-то момент он определился с выбором и дал знать студенту-продавцу. Гоголь определялся, стоит ли сейчас поговорить с Достоевским или перенести душещипательную тему родительского недопонимания на потом. Случай решил всё за него. С другого конца ярмарки на них в открытую смотрел Фёдор, держа в руках новую шапку-ушанку. Николай подметил, что для человека, связанного с организацией его матери и управляющего собственным отрядом, больно уж невинно он выглядел. Можно даже сказать, потерянно на фоне всеобщей суматохи. Гоголь слишком хорошо знал, с кем имеет дело, чтобы не заметить спонтанный взмах руки, после которого брюнет двинулся к выходу из торговой зоны. Это было ни что иное, как приглашение пройти следом, и спутники, не задумываясь, приняли его, проталкиваясь через толпу за Достоевским. Он намеренно надел шапку-ушанку, несмотря на то, что находился внутри здания. Таким образом, головной убор позволял выделиться из массы людей, чтобы Николай и Сигма беспрепятственно видели его координаты. Преследование Фёдор решил закончить в длинном, почти безлюдном коридоре. Он подозвал любопытных подойти ближе, а сам расположился у одного из окон, которые шли вдоль стены до ближайшего поворота. Брюнет снял головной убор, положив на подоконнике, чтобы, не дай бог, не выглядеть глупо, когда в этом нет особой надобности. Столпившись на месте, парни образовали некоторое подобие круга. Напряжение, словно его распылили в качестве ядовитого концентрата, росло всё больше. — Какого чёрта, — начал с негативно проявленными намерениями Николай, подступая к брюнету почти вплотную, так что их лбы оставались в сантиметре друг от друга. Вместо ответа Фёдор достал из папки, которую всё это время держал в руке, бумагу судебного предписания на имя Изабеллы Гоголь. Блондин наскоро пробежался глазами по документу и непонимающе взглянул на Достоевского. — А вот приказ об аресте. Я тебя поздравляю, радость моя. Гоголь недоверчиво смерил человека перед собой, но на приказ взглянуть не отказался. Всё числилось в точности, как и говорил Фёдор. Признаков обмана или подделки документа он не наблюдал, а потому после некоторых расспросов принял решение держаться стороны Достоевского. — А теперь объясни то, что произошло вчера ночью, и желательно, как можно подробнее. — Без проблем. Когда говоришь что-либо по телефону, тем более по тому, который купила Изабелла, не удивляйся, если через полчаса в дом врывается спецотряд и проводит обыск. — Он прослушивался?! — вступил в диалог Сигма. Фёдор невозмутимо изогнул бровь. — А ты удивлён? — Не то что бы. — Как тебе удалось? — блондин решил вернуть разговор в нужное русло. Непроницаемость брюнета начинала действовать на нервы всем присутствующим. Он обвёл Гоголя таким взглядом, словно ответ на его вопрос настолько очевидная вещь, что стыдно не догадаться. — Воспользовался привилегией. Прости, что не сказал по телефону, который прослушивался, что у меня есть доступ к неоспоримому компромату на твою мать. — По совместительству — одну из глав управления незаконной организации по переправе зарубежных поставок? — подытожил Николай. — В точку. — Что здесь происходит, мать вашу. Всё это время Сигма ошеломлённо смотрел то на Гоголя, то на Фёдора и мало помалу вникал в суть. Она оказалась куда более вероятной, чем ему предоставлялось до разговора с Достоевским. — Я предположил, что дело нечисто, но мои сомнения отпали ровно в тот момент, когда ты намеренно не раскрыл моего присутствия. Тогда на балконе, ты же знал, где я нахожусь. — Догадаться было слишком просто. Ты с младшей школы не особо способно играешь в прятки, — пожал плечами брюнет. — К слову, куда дальше? — Что? — Хироцу отозвали. Скорее всего, твой отец переведёт его на другое задание. Следующая мысль опечалила Николая. Он хотел для Рьюро лучшего будущего. Сколько часов они провели вместе, обсуждая, какой должна быть счастливая жизнь, а по итогу всё возвращается на круги своя. Тяжкие круги. — Я.. Не знаю? — неуверенно выдал блондин. — Дом, где ты жил последние две недели, оформлен на твоё имя. Полагаю, теперь он полностью в твоём распоряжении. Твоего отца не сильно заботит, что с его сыном станет дальше. Этот человек отвернулся от нас обоих. Я разрушил семейный нелегальный бизнес и вышел из-под милости, по совместительству помог тебе укрыться. Я надеюсь, ясно, что такое развитие событий было неизбежно? — Предельно. Касаемо милости я был готов. Финансов хватит на ближайший месяц, а после окончания первого семестра, когда уляжется давка с учёбой, я устроюсь на подработку. До звонка они успели обсудить ещё несколько нюансов грядущих перемен. Фёдор сказал, в случае чего Николай всегда может положиться на него. Изабелла, если верить сроку, останется под замком на долгие годы, и после своего выхода её права уже не будут распространяться на сына, да и сам Гоголь к тому времени станет достаточно взрослым, чтобы опекать себя. Начиная с этого момента, блондин официально решил для себя оставить в прошлом все тревожности, связанные с родителями. В коем-то веке он ощущает себя свободным, и это чувство прекрасно. На пару Гоголь всё же опоздал и теперь стоял у входа в аудиторию под гневным взглядом преподавателя. Его сокурсники особого интереса не проявляли, за что им большое спасибо, и что-то штудировали в тетрадях, по всему видимому, материал, который диктовал профессор, перед тем, как отвлёкся на Николая. Единственным человеком, который напряжённо наблюдал за продвижением блондина к своему месту, был Шибусава. Троица вместе занимала предпоследний ряд. У окна садился Ацуши, посередине — Гоголь, а с самого края располагался Тацухико. Сейчас место посередине пустовало, и пока Николай готовился его занять, словно из ниоткуда возник Накаджима, перебравшийся ближе к Шибусаве. Он приветственно помахал рукой и шёпотом попытался что-то донести до Гоголя, но тот не слушал. Его больше интересовал Тацухико. Сокурсник сидел, скрестив руки на груди, и будто бы собирался испепелить рядом сидящего. Николай решил не зацикливаться на чужом настроении, так как Шибусава несколько раз на неделе встаёт не с той ноги и влечёт беду на всё живое. Так как Накаджима успел переехать на место Гоголя, поближе к неуравновешенному, блондину, ничего не оставалось, кроме как сесть у окна, что он и сделал. Голос преподавателя возобновился и продолжил повествование с того момента, как его прервали. Ацуши отчаянно искал возможности поговорить с Николаем, и это казалось настолько срочным, что не терпело отлагательств даже во время пары. В конце концов, Гоголь увидел перед собой скомканную бумажку и умоляющие глаза Накаджимы, настойчиво рекомендующие обратить на неё внимание. Блондин сдался и подвинул записку ближе, развернул, после чего его брови взлетели в мгновение ока. Следующий клочок бумаги полетел прямиком в голову Тацухико. Не намерено, но достаточно эпично, чтобы вызвать бурю положительных эмоций на его лице. Николай сочился хитрой улыбкой, за которую Шибусава открыто ненавидел парня, пусть они и были соседями по комнате. Их общение в целом держалось на так называемом лавхейте, но иногда возникали ситуации, при которых они были не прочь разбить друг другу лица. — Убью мразоту, — зашипел Тацухико, но, не обращая внимания на Гоголя, кинулся к Ацуши. Накаджима вплотную придвинулся к Николаю, рассчитывая на малейшее проявление защиты, но блондина лишь веселили сложившиеся обстоятельства, чтобы разбираться с угрозой нависшего Шибусавы. Он готов по полу кататься от смеха, но вместо этого собирает всю силу воли, чтобы давиться без звука, уткнувшись в предплечье. — Что не так, Шибу? — продолжал широко ухмыляться Гоголь. — Такое дело, не мог спросить у меня лично? Как будто ты не знал, что я догадаюсь, даже если ты попросишь Ацуши послужить посредником. — Как будто. — Думаешь, ему есть дело до Фёдора? Я вот так не думаю. Ну а что насчёт тебя? В следующую секунду на голову Николая летела объёмная папка с презентацией Тацухико, а уже в следующую минуту трое парней стояли посреди коридора, где за ними преподаватель громко хлопнул дверью. — Оно того стоило? — блондин приподнял бровь, с вызовом посмотрев на Шибусаву. — Просто дай мне его, — наконец сдался и устало сказал Тацухико. — А где волшебное слово? — Дай мне номер Фёдора, мать твою. Со скучающим выражением лица Гоголь протянул Шибусаве самодельно начирканную визитку Достоевского и обратился в слух. Следом за ним пошёл Накаджима, так как не намеревался после последних событий оставаться наедине с Тацухико. Они в тишине вышли из здания и пристроились на первой же скамье, не покидая территорию университета. Ацуши откинулся на спинку, запрокинув голову к небу. Несвойственная ему задумчивость вводила в заблуждение даже такого человека, как Николай. — Ты мог отказаться, — спокойно сказал блондин. — Мог, — отмахнулся Накаджима. Гоголь будто не видел, насколько туго его друг выходил на контакт, и продолжал. — Неужели он настолько стеснителен, чтобы попросить тебя взять у меня номер Фёдора. — А ты мог бы и подыграть, что веришь хоть в миллиграмм моих слов. — Я решил не использовать тебя в качестве внештатного почтальона и сразу же обратился к крайнему адресату. В воздухе прозвучал вздох, принадлежащий Ацуши. — Не выношу тебя, знаешь же. — Знаю, — с улыбкой согласился Николай. Для него всё ещё оставалась за ширмой причина, по которой Тацухико заинтересовался Достоевским, но если дело дошло до того, что ему пришлось подослать вместо себя Накаджиму и таким образом узнать чужой номер. Единственное, что понял блондин, так это осознанную конфиденциальность действий Шибусавы. Остаётся надеяться, что это не закончится рукоприкладством после разбирательств с сестрой Тацухико. Фёдор — тот человек, который поднял руку на девушку, и если её брат хоть на йоту остаётся в курсе событий, то Достоевский — ходячий труп. Прозвучал звонок, и со стороны главного выхода на улицу сразу же хлынули студенты. Среди них спустя пять минут замаячили знакомые лица. Фёдор и Сигма шли бок о бок с сумками в руках, значит, сегодня выдался короткий день. Заранее предрешив для себя, что более ему нечего делать, а вернуться в аудиторию — задача невыполнимая, только если через бездыханное тело преподавателя, Гоголь намеревался прибиться к друзьям, чтобы уйти вместе с ними. И неважно куда.