Ведьма и Дракон

То, что здесь уже давно никто не живёт, по домику было понятно ещё снаружи - однако, заброшенную хижину могли населять существа наподобие убитого, а то и похуже: руководствуясь этим, принц зашёл и сюда первым, осматривая пыльные, очевидно не первый год пустующие комнаты. Внутри в самом деле никого не осталось, и должно быть, этот дом некогда принадлежал покинувшему его отшельнику (возможно даже попавшемуся какому-нибудь лесному обитателю) - зато, кто бы ни жил здесь раньше, он оставил после себя, на везение Эймонда и его спутницы, всё самое необходимое, включая посуду, вёдра, топор и прочую утварь. –Я наберу воды, пока помню дорогу и у меня есть силы,– первым делом заметил Таргариен, предоставляя ведьме новое пристанище - и добавил, замечая в окне, что скоро начнёт смеркаться: –Будь осторожна. Пожалуй, нам стоит пока что остановиться здесь, чтобы понемногу разведывать окрестности и знать, куда мы можем выйти, и что ждёт дальше. –Я пока что приберусь, здесь давно никто не жил,– отозвалась Алис, осматривая скромное, но с виду вполне надёжное жилище. –И в случае чего... Не рискуй без нужды - у тебя горячая кровь, не давай ей сейчас воли. Запомнить дорогу в хитросплетении лесов было бы нелегко, но к их везению ручей оказался совсем недалеко от хижины - первым делом омыв в свежей, прохладной воде усталое лицо, Эймонд почувствовал, как утомлённость на душе становится чуть меньше, а мысли слегка проясняются: склонившись, он отпил немного чистой, прозрачной воды, отражающей в себе зелень деревьев, как вдруг, снова подняв голову, встретился с глазами волка по другой берег. Принц замер, готовый обороняться, но не предпринимая ничего первым - дикий зверь не станет нападать без повода, он знает человека. Взгляд, не знающий собачьей покорности и полный первобытных инстинктов, встретился с твёрдостью и сдержанной смелостью другого, синеватого и ясного: наконец зверь, так и не переходя ручей, скрылся в чаще. ...Вернувшись в преобразившийся дом, Эймонд присоединился к ведьме в приведении его в более комфортный вид, и уже к вечеру от пыли не осталось следа, а в камине потрескивал уютный огонь - лишь тогда, перевязывая его раны, Алис всё же решилась затронуть давно интересующую её тему. –Эймонд... для чего ты тогда отправился к лорду Борросу Баратеону? Принц, успевший погрузиться в собственные мысли, взглянул на неё, словно осмысливая вопрос в голове - однако, не пытаясь замять лишённый приятных воспоминаний разговор, всё же ответил: –Моя мать хотела заключить с ним союз в виде моей свадьбы с одной из его дочерей. –И он хорошо тебя принял?– продолжила Риверс, для которой вся эта история по-прежнему оставалась чем-то, в чём ещё не всё окончательно прояснено - Эймонд равнодушно пожал плечами. –Да, более чем. Я бы сказал, он принял меня тепло и с честью. –Но ведь ты так ни на ком и не женился. Таргариен немного помедлил - ему казалось, что понять всю суть дворцовых сложностей человеку, к своему счастью в них не участвующему, будет достаточно сложно: с другой стороны, перед ним была зрелая, далеко не заурядная женщина, обладающая тонким умом. –Да,– чуть рассеянно сказал он, глядя куда-то в огонь, но не встречаясь взглядом с собеседницей. –Они не оказались мне симпатичны. –Отчего же?– чуть приподняла брови Алис, привычная к мужским понятиям о симпатии. –У лорда Баратеона очень красивые дочери. –Что с того,– отрешённо молвил Эймонд, наконец всё же устремляя к ней взгляд - Риверс вновь различила в нём проницательность, несвойственную его годам. –Во всём Вестеросе хватает красивых девушек - это ничего не говорит об их характере и сердце. Я не стал бы жениться на той, что не станет мне близка, это не для меня. Он немного помолчал - вдруг на лице его отразилась едкая, недобрая усмешка, и он отчётливо произнёс: –В тот день одна из них сказала мне при всех, что ей нужен муж со всеми частями тела. –Значит, ты уже был зол, когда там появился Люк?– тихо спросила Алис, осторожно кладя ладонь поверх его, тонкой, но крепкой и широкой - он никогда не говорил об этом, но она всегда чувствовала в нём, выросшем в издевательствах родни, этот болезненный внутренний страх насмешки, перерастающий в злость и вспыхивающий во мгновение ока гнев, стоило хоть кому-нибудь позволить себе посмеяться над ним. Принц лишь невесело хмыкнул, по-прежнему пристально глядя в её тёмные глаза. –О да, я был. Я был в ярости. И ярость моя всегда несёт ошибки самые существенные и непоправимые. Она мягко коснулась шелковистых белоснежных волос, наконец чувствуя, как в его душе впервые за долгое время хоть что-нибудь приоткрывается, пусть самую малость - душа эта оставалась местом сумрачным и неизведанным, не даваясь никому: но Алис Риверс её знала. А потому - была готова хранить.