Трудно быть воскресшим богом

Каких только тайн не таит в себе горная община! О это странное место, куда 700 лет назад сбежали двое влюблённых! Прекрасная собой полукровка и человек, ах, как это прекрасно звучит! И вот спустя столько времени их сын в своих руках держит весь тяжких труд семи столетий... Да, время идёт... Лель уже научился вникать в законы мира и своего дома. В нём теперь всегда имелась капелька величественности, ведь этот огромный дом принадлежит ему, хотя Лель и ведёт себя как гость. Длинное одеяние легко подчёркивает такие непостоянные телесные черты, а широкий пояс оплетает талию. Лель шагает по своей земле гордо, будто и забыл как долгими ночами плакал в тех же стенах. Мир порой удивителен, а мы не замечаем этого. Вот Владыка зачерпнул в свою ладонь светлячков и даже не заметил их красоты. Маленькие зелёные огоньки, живущие на стенах огромной горы уже не удивляют жителей, не поражает их своей красой множество летающих огней. А ведь это так красиво! Но Лель взял их только чтобы меньше пугаться темноты. К сожалению, природа вручила ему человечьи глаза, поэтому приходится находить и такие "хитрости". Владыка спускался в самую тёмную часть своих владений, нащупывая дорогу по стенам. Солнечный свет никогда не доставал до низовий горы, а тем более до подвалов. И тем не менее даже этот вечно тёмный, сырой и холодный угол обитаем. Танкада доходит до такого угла. Отделён от остального пространства он только небрежно повешеной занавеской. Лель дёргает за неё, и грузы из обломков металла стучат по камню пола. Такой звонок, пожалуй, верх изобретательности данных мест. Вот спустя несколько скрежетаний за тканевой перегородной слышится шум: - Кого там при...- девица, бездушно отдёрнувшая ткань теперь в растерянности поспешила поклониться такому важному гостю. Лель вошёл в это подобие желища приветствуемый могильным смрадом. В центре условной комнаты расположилась фигура существа. Заслыша чужие шаги существо повернулось на звук. Тощее тело, оборваная одёжка и спина полностью покрытая сгустком чего-то чёрного и клубящегося - лучше рассмотреть это убогое создание нельзя было. Даже огромные глаза-луковицы, бесполезно светящиеся в полумраке говорили только об опасности данного места, отпугивали детей, в порыве игры зашедших в эту темень. Глаза существа никогда не видели ни Леля, ни кого другого. И, может, оно и к лучшему. Существо это не имело имени, а те, кто знали про его существование называли его Сторожем. Да, сторожем это чудовище, эту тварь. Тварь потянула носом воздух и поняв, кого принесло нарушать её покой тихонько заскрипела что-то на своём наречье. - Отец хочет поблагодарить Вас за последний обед, - перевела девица, отворявшая Танкаде "двери", - Отец давно соскучился по мясу мужских тел и был очень рад Вашему подарку, Владыка. - Не стоит меня за то благодарить. Этот труп перепал тебе только потому что во мне ещё жива доля совести и стыда, - бросил Лель. Поборов брезгливость Владыка опустился на колено, чтобы лучше видеть глаза-луковицы своего собеседника. - Скажи, ты вополнил моё поручение? Существо улыбнулась своей невыносимо мерзкой жёлтой улыбкой, загоготало и после скрылось где-то в темноте, сопровождаемое только тихим клацаньем его когтистых лап по полу. Спустя минуту оно вернулось на то же место и с той же отвратительной улыбкой протянуло Владыке связку верёвок. Среди верёвочных петель что-то побрякивало. - Спасибо, - шепнул Лель, выхватывая верёвки из пропахших кровью лап. Больше здесь делать нечего. Разве что... - Ты! - обратился он к девушке, стоявшей всё то время в отдалении, - Хочешь пойти со мной наверх? У тебя хороший нрав и если ты будешь усердно работать, то станешь Старшей. - Как могу я, - замялась девица, - Оставить отца... так внезапно... - У тебя всё ещё есть брат. Она виновато покосилась на вторую фигуру, сидевшую подле её родителя. Та была меньше, но глаза её, так же изрезанные кругами, смотрели не менее дико, хотя и светились куда меньше отцовских. У девицы и у самой глаза пылали жёлтыми фонариками. Но в ней видно было сознание, мудрую душу. - Иди со мной. Сюда вернуться ты всегда сможешь. Кто знает, что тогда дёрнуло Леля. Не то чтобы в горной общине так не хватало рук, чтобы возиться с кем-то подобного сорта. Скорее ему было жаль это неожиданно сообразительное существо, каким-то странным образом очутившееся среди лиц этого семейства. А впрочем, не так оно и странно.. - Как твоё имя? - Лелю всё же было совестно не спросить. - Ола... - А ты знаешь, Ола, кем была твоя мать, Айта? - Насколько я знаю, она была Теироркой, Владыка. - Да я не про то. Я про то, что она сделала. Она единственная, кто могла успокоить твоего отца. Я хочу, чтоб ты рассказывала о чудесах подобных этому. - Вы хотите, чтоб я говорила о любви, от которой произошла? Ведь моя мать любила моего отца, поэтому я здесь. - О милая моя! - засмеялся Лель, - Здесь далеко не в любви дело! Думаешь Айта, гордая теирорская девица, любила (уж прости за грубость) такое нечто как твой отец? Что за вздор! Может она и любила его, но это уж так, от безысходности! Ты, видно, не знаешь, что Айта попала в подземелья как живая еда? - Еда?.. - Да, было такое. Моя мать, Владычица, приказала оставить её там за неспокойный характер этой девочки, и каков результат! - внезапно весёлый настрой Владыки сменился серьёзностью, - Вот про какое чудо нужно будет тебе говорить. Я хочу чтоб ты вложила это чудо в сердца других и сама совершила подобное ему. Но это после, сейчас зови Голос и он укажет тебе дорогу. Дойдёшь до моей доброй подруги, она расскажет тебе пару мелочей жизни. Девушка неуверенно поплелась дальше. В первый раз всегда не доверяешь Голосу, и всё таки он всегда приводит куда нужно. Ничего, она привыкнет. Лель взглянул в её сторону и когда она отошла достаточно далеко перестал улыбаться. Усталость высказалась на его лице, хотя это была даже мрачность. "Надо сказать Хойе, чтоб велела новенькой надеть побольше платков на себя. Обожжёт ведь свою сумеречную кожу, - подумал Лель, - Будем делать из неё вторую Кайту". Лель попытался припомнить образ этой гордой женщины: полные ярости глаза цвета кристально чистой воды, выглядывающие из-под множества платков и повязок, что скрывали её тело, всегда заточеный кинжал в руке и угольно чёрная кожа. Она была образом идеального вождя и исполнял свою роль в совершенстве. Горести этой женщины были открыты только одному существу в этом мире, а с его смертью умерла и она. Лель с досадой опустил голову. Кайта была прекрасна в своём деле, но стоило отойти ей на шаг от военных порядков мир начинал рушится. Она неистовстовала сколько могла, пока не оставалась совершенно одна. Эта привычка и погубила стольких её учеников... Самое страшное, что Кайта успела воспитать себе сына, а характером он был ещё хуже. Лель тихонько потряс верёвки, которые крепко сжимал всё это время. На верёвки были нанизаны идеального облика железные красные кольца - последняя память о Теру. - Надеюсь, это сможет его утихомирить, - прошептал Лель, - Если нет, то есть ещё кинжал его матери... Лель пошёл к дверям огромного зала, толкнул их и очутился в, наверное, самой величественной комнате своего дома. Массивные рельефы густых лесов, кормивших общинников долгие столетия, лесные родники и реки, склоны родных гор и даже отдалённые очертания города - всё это стало узором, украсившим тронный зал, а по обеим сторнам от двери расположились огромные статуи совсем недавних хозяев горы. Глазницы статуй были пусты, но Лель ясно ощущал как они смотрят на вершину странного изваяния, зовущегося здесь троном. - Отец, мама, - прошептал Лель обращаясь к нарисованному на неровном потолке небу, - Я знаю, что не так люблю вас, но сегодня прошу о помощи. Пускай ваша мудрость и гордость окажутся во мне сильнее моих чувств и ветренности! Я был бы очень благодарен за помощь... Лель поднялся по ступенькам своего трона. Эта неудобная конструкция... Не удивительно, что Первая Владычица предпочитала больше летать. - Рада ли ты, мама, что теперь я сижу здесь как птичка на жёрдочке? - спросил зачем-то Лель, хотя мать не слушала бы даже будь она здесь. Он ненадолго закрыл глаза, отдаваясь шуму бушующей внутри него бури. Откинув голову он прошептал для наружного мира и закричал для внутреннего: - Голос! Зови его сюда! Спустя минуты, которые показались Лелю мгновениями, двери в зал распахнулись от рук жданного гостя. - Зачем ты звал меня? - спросил вошедший юноша, - А, Владыка? Слово "Владыка" он произнёс с таким отвращением, что Лель на секунду поморщился вопреки своему образу непоколебимости. - Зачем ты так груб? Я хочу говорить с тобой. Оба твоих родителя мертвы и ты мог бы пойти по пути одного из них. - Хочешь приблизить меня чтобы усилить контроль? Этот наглец, хотя видом он уже взрослый внутри него живёт всё тот же мальчишка, не дававший жизни ни одному сушеству в общине. Его тёмно-серая кожа, чёрные волосы и горящие глаза... он просто копия матери! Даже слова, манера речи точь в точь её! Ужасно. - Разве я хоть в чём-то ограничиваю тебя? Скорее наоборот. Я готов сделать тебя первым после меня во всех делах, конечно, когда ты научишься этому. Я предлагаю тебе хороший путь. Чем ты недоволен? - Тем, что буду вторым. - А ты и не сможешь быть первым. - Ты опять за своё, Танкада! А ведь чужой здесь именно ты, и ты зазнаёшься. Я имею столько же и даже больше прав сейчас видеть всех сверху вниз! - Ты хочешь чтобы я спустился? - Именно это. - Ну, хорошо. Когда оба юноши оказались лицом к лицу, он снова повторил: - Ты зазнаёшься. Кто отдал тебе власть, Танкада? Ты как заносчивый мальчишка! - Знай с кем разговариваешь! - процедил сквозь зубы Владыка, - То, что я милостив к тебе не значит, что я не могу тебя убить. И если возникнет необходимость я сделаю это! Чего тебе ещё нужно?! Я даже сделал твою дочь наследницей, разве тебе этого мало?! - Я знаю, для чего это, Хойя как-то шепнула мне. - И она поплатилась за это сполна - её сын тоже наследник. Но твоя дочь мне не интересна в этом свете. Она благородна и умна, поэтому однажды займёт моё место. Разве ты не горд за своего ребёнка? Разве не это высшая почесть тебе, Кирта?! - Ты всем так говоришь. Но разве ты не лжёшь? Конечно, целиком заврался! - усмехнулся Кирта, - Сначала провозгласил себя наследником, а потом он раздаёт приказы и почести! Ну не дурак ли ты? - Я наследую власть моей матери! Твой отец был регентом и тебе это известно! - Так почему это "регенство" продлилось до конца его жизни? - А тебе ли знать, когда взрослеют другие? Пока он был у власти я учился чтобы её перенять! - И чему выучился? Продолжать ползти по низкому пути Теру? Ни ты, ни он не сделали ни капли, а только продолжили ваять бесполезное! - Ты... смеёшься над своим родителем? - А чем я должен гордиться по-твоему? Что сделал он для общины? Никто не стал жить лучше! Он ничего не изменил! И не дал изменить моей матери! Кому как не мне, живущему жизнь простого воина, это знать? - Ты... ты понимаешь о чём говоришь?! Твой отец мётрв! Твоя мать мертва! Вот! - Лель достал и связку с браслетами, и кинжал, - Вот всё, что осталась от них! И ты смеешь говорить о них так?! - Глупый мальчишка! Разве ты ещё не понял, что я ненавижу их? - голубые глаза Кирты засветились недобрым огнём, - Они были слишком слабыми и трусливыми, а я презираю трусость! Ни один трус, даже такой как ты, не сможет изменить жизнь народа! Поэтому если ты не отдашь нам власть мы отнимем её силой! Кирта говорил много подобных слов, всегда ими раскидывался. И сейчас, когда его глаза всё больше разгорались синим пламенем, а голос становился громче, глаза Леля мрачнели. Последний возглас он встретил таким опустошённым взглядом, что в нём не оставалось ни крупинки от столь необходимой в таких делах гордости и величественности. - Знаешь что, Кирта? - произнёс он спокойным и размеренным голосом, - Я надеялся поговорить с тобой как с чем-то человечным, во мне была вера,что ты ещё не стал окончательно той поганой вошью, к существу которой так стремишься. Ты угрожаешь мне востанием? Ну чтож, дело твоё, но вся твоя мушиная армия рассыпается в твоих же руках. Нам нет нужды больше разговаривать. Так что прощай, мне жалко тратить на тебе время. Действительно, зачем тратить ответные крики на того, кто всегда только и делает что кричит? Лель ушёл гордо, открыв спину, будто был уверен в своей безопасности, чего делать никогда нельзя. Хотя он смог бы противостоять этому маленькому шипящему котёнку даже не имея глаз, это была большая ошибка уверять его в своей беззаботности. Эх, жизнь тяжела. "Нет ни единого дня когда бы тебе не угрожала опасность смерти,... и тем не менее мы всё ещё живём." Да, жить надо, всё таки каждый зачем-то пришёл в этот мир. Но как же тяжело и грустно бывает даже просто находиться в этом мире! Когда даже ничтожные проблемы кажутся катастрофами каждый согнётся под "ненастоящим" грузом. Добравшись до кровати Лель с шумом рухнул на неё. Он пролежал так несколько минут прежде чем заметил, что на него снова кричат. - Ты и не слушаешь?! Я же просила! Хотя бы стучаться! - Ну что ты кричишь? - пробормотал Лель поворачиваясь в сторону рассержанной девочки, - Я всегда прихожу один, не вожу сюда других. Да и комната вообще моя, радуйся, что я единственный, кто сюда приходит. Она была, наверное из тех, кто сердится очень мило и красиво. Её слегка надутые от недовольства щёки никак не портили лица. Она вообще на лицо была красива. Лель часто представлял какой она вырастет, его наследница Магари. Магари было уже достаточно лет чтобы разобрать в ней наследственные черты, однако ещё не так много чтобы назвать её взрослой. Чёрные как воронье крыло волосы, наследство отца, длинные и густые спускались с каждым годом всё ниже. Лицо же её было удивительно светлым, кто знает почему на ней прервалась традиция серости, но это добавляло ей ещё больше красоты. - В следующий раз постарайся всё таки вспомнить о чём я прошу каждый раз! - Ладно, - отвечает Лель, заранее зная, что всё повторится, и он никогда не начнёт стучать в эту чёртову дверь. Владыка растягивается на кровати, попутно втягивая свои рога обратно в череп. Да, это он тоже умеет, потому как жить с четырьмя парами шипов на голове довольно неудобно. Жить вообще неудобно: кому-то мешают рога, кому-то общество. Лель тихонько наблюдал как Магари вертелась перед обломком зеркала, пытаясь уложить в причёску непослушные волосы. Почему эту девочку так невзлюбили сверстники? Настолько невзлюбили, что ей нельзя было спокойно жить рамом с ними. Ужасно. Зато она полезная. Выучила такиенту и теперь одна из немногих, кто может разобрать записи Владыки Теру. Хорошая девочка. Правда, шумная немного, но это ничего, со временем пройдёт. - Можешь мне помочь? Лель нехотя поднялся. Мелкие ломкие замки на украшениях никогда не слушались его рук, но в этот раз почему-то сразу поддались и на шею Магари легло позолоченое ожерелье. По-варварски крупное украшение. Но оно ей идёт. Разбавляет тёмно-синий цвет платья. Если она станет Владычицей, то будет отличаться от предшественников даже больше чем от народа. И вот Магари опять загляделась на зеркало примеряя не то украшение, не то чужие руки на своих плечах. За что она такая? Лель опустил свою голову, обхватывая девичью талию и оплетая руками складки её одежды. - Однажды будет день, когда солнце будет таким же как по утрам... - мечтательно прошептал Владыка, - Всё поменяется и ты станешь мне матерью, а я построю тебе большой замок, поставлю вокруг человеческую стражу и ты будешь жить там счастливо многие годы... - Что ты такое говоришь? Ты что, пьян? - Не знаю, это просто сказка. Может когда-нибудь так и будет. Ты вот хочешь охрану из Людей? - Тебе опять плохо? Что случилось на этот раз? - Твой отец, - ответетил Лель, - Он угрожает поднять восстание. Если он решится тебе придётся выбирать между двумя сторонами... либо создавать свою собственную. - А почему ты не позволишь ему немного власти? Тебе ведь никогда не хотелось править. - Он не оставит меня в покое и не позволит мне жить здесь. Разве ты не знаешь какой он? Он не пойдёт на компромисс... Она ещё на знает всех деталей. Да их никто не знает. Разве возможно предугадать своё будущее? В любом случае пока одни спокойно спят в пушистых одеялах, другие замышляют измены и предательства чтобы забрать мнимо лучшую долю...