Только друг у друга

Оперевшись руками о стул, я смогла еле-еле встать, перед глазами лежало тело старика, которое истекало кровью. Затем мой взгляд направился на Диму, абсолютно замершего и с приоткрытым ртом. Кисти рук и пальцы его дрожали, пока я пыталась прийти в себя, но сильно болела и кружилась голова. Подступило: меня вырвало прямо на пол. Я быстро вытерла рот и всё-таки выпрямилась. Дима поднял голову и стал смотреть на меня: — У тебя кровь из носа, — я взялась за верхнюю губу, откуда стекала бардовая жидкость, — Ч-что теперь делать? — Валить! — я прокричала это изо всех сил, что зазвенело в ушах, — Звони Женьку, мы валим отсюда. — А дед? — Чёрт с твоим педофилом! — Мы просто его оставим? — он начал спускаться на колени, а я направилась вперёд, схватив его за горло жёлтой футболки. — Именно так, — мой голос стал жёстче, а дыхание тяжелее, — Ты сейчас живо соберёшь отсюда все деньги, вещи. Потом придёт Евген, мы пойдём или поедем на Московский вокзал, возьмём закрытое купе на деньги твоего педофила, чтобы никто толком нас не видел. Мы уедем в город, где у тебя есть знакомые. Я прилягу, а ты соберёшь вещи, понял? — потрясла его за плечи, парень нервно закивал. Было трудно, но еле-еле я дошла до гостиной, легла на диван. Перед глазами увидела своего старшего брата. Он отрицательно покачивал головой и ногтем указательного пальца правой руки ковырял нижнюю губу, отрывая от неё сухую кожу. Влад прищурил серо-зелёные глаза, пока я вовсе не проснулась. — Доброе утро, Лен, — обеспокоенно, — Я всё-таки сделал говна. — И что ты натворил? — в комнату зашла мама, что Слава отскочил от меня и молча смотрел на неё, — Может мы начнём делиться друг с другом откровениями? Вы же в курсе, что являетесь самым ценным для меня. Ребят, что происходит? Я уже старая, сорокалетняя женщина, — она села на стул и подожгла ментоловые сигареты, — Просветите в свою молодёжную тусовку. — С каких пор ты такая добрая? — Влад сел на кровать, прямо напротив неё. — Если застрял в возрасте пяти лет, то это твои проблемы. Я вижу, что ты уже лоб здоровый. Слушайте, — мама запрокинула ногу на колено и потушила сигарету о подошву чёрных ботинок, — Вам явно нужна взрослая мудрость и опыт. Дайте помочь, а то реально наворотите глупостей, а потом не разгребём… — Я убил человека, — её перебил Владислав. — Зря затушила, — мама приподняла бровь и приоткрыла рот. — Эй, Ленка, — Женя щёлкал перед моими глазами пальцами, — Видишь меня? — я кивнула, — Отлично, сколько я показываю пальцев? — ответила, что три, — Супер. Тошнит? — опять кивок, — Плохо. Димас, тащи анальгетики и успокоительную настойку какую-нибудь. — Щас, помоги следы на кухне стереть. — А что происходит? — я тихо прошептала. — Не беспокойся, — глаза загорелись синевой, — Мы просто приберёмся, а затем сядем на поезд, который доставит нас подальше отсюда через тринадцать с половиной часов. Давай чуть-чуть приподнимем твою голову, — Женя взбил мне подушку под головой, — Вот, так лучше. Димас! — строгий тон, — Живо лекарства, мне что одному всё делать? — На, что за командир включился? — Дима кинул таблетки в своего друга, который шёл навстречу к нему, а Женя захлопнул дверь. — Извини, что шумим, — он резко повернул голову в мою сторону, немного наклонив её вниз, не моргая, отчего я дёрнула плечами, — Ты чего? А, — он приподнял одну бровь и приоткрыл рот, — Мне лучше открыть дверь, да? Просто тут окно открыто, не хотел сквозняк, но если тебе страшно, то… — Да, открой, пожалуйста. — Хорошо, не вопрос, Лен, — Женя приоткрыл слегка дверь, — Я могу сесть рядом? — двигался в мою сторону и хлопнул в ладоши, — Или мне сесть вот в то кресло, чтобы ты меня не видела? — показал пальцами сложенных рук в сторону от дивана. — Рядом. — Хорошо, — он сел на диван, близ моих ног, дал лекарства, которые я сразу приняла, — Не хочешь пооткровенничать? Просветить, что происходит? Или будешь внутри всё держать? — потёрла глаза, — Ну так что? Какой путь выберешь, юный джедай? — Мне так плохо, Жень, — он кивнул и убрал волосы назад, — Но я не хочу это обсуждать, — Евген усмехнулся себе под нос и закатил глаза, запрокинув нога на ногу. — Понятно. Купи слона. — Что? — Все говорят «что», а ты купи слона, — улыбается. — Женя, я брежу или ты с ума сошёл? — Все говорят, что бредят или что я сумасшедший, а ты купи слона. — Ой, ляха-муха, — в комнату зашёл Дима, — А ещё древнее игру нельзя придумать? — А что это? — мне захотелось поинтересоваться. — Это самая тупая детская шутка, которую придумал, по-моему, дьявол, чтоб всех бесить, — альбинос похлопал ресницами, а затем подставил пальцы к виску и сделал «выстрел», — Вот серьёзно, Жень? Решил отвлечь человека с сотрясом, которого чуть не изнасиловал старый дед, самой бесовской игрой? — Забыл спросить тебя, — приподнятая одна стороны губы, — Кышь отсюда. — Совсем чёрт обнаглел. — Убирай следы своего преступления, а то быстро на тебя заяву напишу, что ты деда за пенсию завалил. — Так, Женёк, если ты собрался это сделать нашим локальным мемом, то я тебе тресну. — Левую или правую? — Что? — Какую щёку подставлять? — Евген засмеялся, а Дима в него плюнул, — Ты ошалел?! — начал вытирать белую рубашку, — Блин, Дим Димыч, ты больной! Фу, какая мерзость, — встал и направился прочь из гостиной. — Иди и мылом хорошо ототри, в следующий раз буду целиться в лицо, пёс. Лен, ты как? — Не знаю, что хуже: покойный дед на кухне или нахождение с вами в тотальном одиночестве. — Блин, Ленок, — он подошёл ближе, потёр нос, а затем протянул мне руку, — Возьмись, — послушалась, — Всё нормально будет, — начал пододвигать мою ладонь к своей груди, — Мне тоже страшно, — его сердце бешено стучало, — И очень сильно. Я бы хотел лечь и поплакать, но нам же надо выбираться, да? — Да, — слёзы накатывались сами собой, опять из-за меня у других проблемы. — Эй, посмотри мне в глаза, — я выдохнула и последовала его словам, — Расслабься. Винишь себя? — молчу, — Значит, да. Слушай, этим бы так и так кончилось у меня с ним, понимаешь? — покачала головой, — Ну, Лен, он конченный, а у меня нервы не железные. Мы вообще не виноваты, сам напросился, — я подняла брови и начала усиленно моргать, — Мы не хотели этого, он сам начертил линию своей судьбы. — Высокая мораль, — в комнату пришёл Евгений, держа в руках полотенце, — Не транслируй больше такие мысли вслух, — глаза были блекло-голубыми, — А то страшно становится. — Боже, — он схватился за волосы, — Дайте хоть чем-то утешить душу, не? Что за придурок? Я же не говорю, что это справедливо, что это правильно. Ты слышал, — голос стал громче, — Чтоб я говорил: «Да, мочить дедов классно, ставлю лайк этому событию, идите и сносите всем головы топором или битой. Моя жизнь стала лучше, когда ночью я загасил дедка, а на утро своих друзей, рекомендую и Вам поменять уклад своей жизни, с любовью, Ваш Раскольников»? — А ты так не думаешь разве, Раевский? — Ага, понятно. Перечитал литру к своим экзаменам. Кстати, всё. Забудь про свой ВУЗ. — Я и не хотел поступать на журналиста, это мама решила. — Видишь, как налаживается у тебя жизнь! — Дима всплеснул руками, — Поздравляю! А теперь сделай и мою жизнь лучше, — он стукнул другу кулаком в плечо, — Избавь меня от своих нотаций, которые не просили. — Хорошо, как скажешь, — Женя поглядел на меня, а затем на Димаса, — Давай не будем шуметь? — Ок, я пошёл собирать дальше вещи, а вы тут поворкуйте. Не буду мешать, — поклонился, — Цирк окончен. Женя поволочился ко мне на диван и рухнул пятой точкой, сгорбился вперёд, оперевшись локтями о колени, закрыл лицо руками и начал тяжело дышать. Я немного привстала и протянула к его спине руку. Юноша попросил не трогать его сейчас. Решила отвлечь себя разглядыванием всего вокруг, пока глаза не прилипли к старому сервизу, который напоминал мне о детстве без культа. Стеклянные графины, стаканы и тарелки были покрыты значительным слоем пыли. Больше всего внимание приковалось к фарфоровым петушкам, которые служили вместилищем перца и соли. У них вырисовывались чёрные точки вместо глаз, красный гребень и клюв, золотистый ободок на шее. Затем я уставилась на дверь шкафчика снизу, который был слегка приоткрыт. Мне захотелось встать и посмотреть, но Женя проговорил, подняв голову: — Ну чего ты, как маленькая? — снова заблестели глаза, а интонация стала грубее, — Сказано лежать, ты и лежи. Господи, надо свет поменьше сделать, — он встал и направился к выключателю. — Женя, — мой голос задрожал, — Хватит со мной так разговаривать. Мне это не нравится. — Что? — застыл, потряс головой, — Что тебе не нравится? — Такое отношение в мою сторону я не позволю. Ты мне кто, чтобы так со мной разговаривать? — Извини, — виновато посмотрел тусклыми глазами и присел рядом, приглушив освещение, — Перегнул. Просто всё так запутанно и странно. — Не надо, — я прикусила губу. — Что? — Я не люблю, когда со мной хотят поднимать тему переживаний. — Так я не о твоих, — он нахмурил удивлённо лоб. — А я о любых. Не нравятся такие разговоры. Мне речь нужна, чтобы общаться, а не работать психологом или заставлять других выполнять эту функцию. Я хочу именно разговаривать, а не превращать диалоги в монологи о том, как трудна жизнь. Знаешь, Женя, мне и в жизни этого чувства хватает, давай я ещё буду со всеми это обсуждать, чтоб окончательно впасть в уныние. Мне всё равно, что у кого за душой, мне важно, что здесь и сейчас. — Жёстко, — Женя опустил брови, скорчив печальную гримасу. — Как есть, меняться под кого-то не собираюсь. — Я и не просил тебя об этом, ты чего? — Ага, — показала руками жест «болтуна», — Вы оба с первого дня долбите меня темой откровений. Неужели я по-китайски изъясняюсь? Не хочу и не буду. Такие вы прям помощники. А то я не знаю, — села и наклонилась вперёд, начала смотреть ему в глаза, не моргая, — Подкатить хотите, сблизиться. Думаете, что если одинокая девочка выговорится кому-то из вас в плечо, то всё: растает и падёт в объятия, а дальше и не только в них. Что глазками хлопаешь? Не права? — Лен, успокойся, пожалуйста. — Давай, — улыбка сама вырисовывалась на моём лице, — Переведи тему, и мы сделаем вид, что этого разговора не было. Мальчик, мне девятнадцать лет, я жила с чокнутыми оккультистами и манипулятором-матерью, а ещё у меня был старший брат, с которым у нас была гонка за внимание и похвалу. Ты серьёзно думаешь, что я тупая? Я похожа на идиотку? — Нет. — Тогда ты сейчас быстренько начнёшь обсуждать со мной что-то другое или закроешь свой рот, пока тебя не спросят. Смекнул? — я подмигнула, а он поднял брови, почесал затылок, фыркнул и вышел из комнаты. — И кого ты убил? — послышался мамин голос, и я повернула голову в её сторону, а затем стала смотреть на брата, — И за что? Совсем чокнулся?! — Того урода, — плюнул в пол, — Илларионовича. — Чего?! — она крикнула, вскочив с места, схватила брата за плечи, — Ты совсем с ума сошёл? Если члены нашего братства узнают, то тебя убьют, а нас выгонят с Леной на улицу. Зачем ты сделал это? В глаза мне смотри, щенок! Ты совсем власть почувствовал?! — Жалко, что не мучился. — Эй, — она дала ему пощёчину, — Я воспитала убийцу? В глаза смотри, когда тебя спрашивают! Зачем ты это сделал? — Какая тебе разница? Сдашь меня с подробным отчётом? — Влад смотрел ей в глаза, прожигая взглядом. — Ты совсем? — она отошла, схватившись за свои длинные тёмные волосы, и рухнула на стул, начала смотреть в пол, — Как я сдам собственного ребёнка? Это же не наказать тебя, а убить. Влад, — она подняла голову, и я увидела, как её глаза были наполнены слезами, они блестели очень ярко, что внутри меня что-то сжалось, — Ты у меня единственный сын, хоть и не родной, а Лена — одна дочь. Вы у меня одни, ты серьёзно? Просто, — она встала, хлопнув ладонями, начала подходить, и не смыкая рук, направила их в мою сторону, — Леночка, может ты скажешь, что случилось? — Я-я? — Ты же всегда так честна была со мной. Помоги своему брату. — Боже, — он начал смеяться, — Баста! Ты оху… — Владислав! — его перебила мама, — Вы обязаны мне рассказать. — А если нет, то что ты сделаешь? — Хватит, — я встала с кровати, сжала часть длинной юбки платья в кулак, — Тот мужчина, — опустила взгляд, — Он меня, — начала задыхаться, — Мама, я не хотела, — упала на колени, — Прости меня. Влад не виноват! Никто не виноват, кроме меня, — Не поднимая головы, я услышала, как мама спустилась на пол, взяла меня за руки. — Слушайте внимательно, — её голос стал уверенным и словно пустым на эмоции, — Мы никому не расскажем о том, что произошло. Потрясла головой и снова увидела перед собой эту ненавистную гостиную квартиры старого извращенца. На коврике сидел Дима, который складывал в чемодан одежду, а Евген же прожигал взглядом, сидя на стуле передо мной. Его правая нога тряслась, а странная прикуска губы изнутри намекала, что он грыз щёку в данную секунду. Я закатила глаза и снова принялась глядеть на Дмитрия, который уже залезал на верхнюю полку за аптечкой. Спустился и начал снимать с себя футболку. — Господи, — Женя обернулся, — Что за стриптиз? — Я драил полы, перекладывал тело деда так, чтоб это выглядело в качестве несчастного случая, воротил весь дом вверх дном в поисках денег и нужных вещей. Держал тебя на своих плечах, чтобы ты достал чемодан с верхней полки кладовки, и ты, тип, спрашиваешь про стриптиз? На, — он швырнул свою футболку ему в лицо, — Утрись. — Фу, — Евген швырнул на пол футболку, — Меня сейчас вырвет, ты зачем это всё делаешь? — Чтоб тебя вырвало, я очень люблю убираться, сладенький, — послал воздушный поцелуй. — А теперь и меня вырвет, — опять смех вырвался из-за рта. — Понял, — поднял руки кверху, — Я в душ, всем не поубивать друг друга. Советую потом тоже принять ванну, а то чёрт знает, что дальше будет, а пахнуть надо хорошо. — Господи, — Женя схватился за голову, — Ну и кринж. Опять я осталась с Евгеном наедине, но он даже не смотрел в мою сторону, а просто молча встал со стула и присел на пол, складывая остальные вещи в чемодан. Такие лёгкие и медленные движения рук, они словно плавали по воздуху. Его длинные волосы блестели под освещением лампы. Белая рубашка, в которой его плечи дрожали, видимо из—за холода. Хотя дома очень жарко: батареи топили беспощадно во всю. Я тихо встала с дивана и начала уверенно двигаться по комнате: головокружение и боли ушли. Казалось, что всё происходящее было сном, и если я дотронусь до своего тела, то ничего не почувствую. Резко Евгения начало трясти, и он схватился за уши, что я подошла и схватила его за плечи: — Эй, чего с тобой? — Х-холодно, — тяжело дышал. — Может ты заболел? — Заболел? — он посмотрел мне в глаза, — Наверное. — Ты уверен, что поедешь с нами? — Выбора нет, — улыбнулся, — Избавиться пораньше от меня хочешь? — Зачем от тебя избавляться? Я пару раз пошлю тебя, и ты перестанешь бесить. — Справедливо, — начал грызть свои губы, — Дай, пожалуйста, худи серое, вон там, — пальцем указал на кресло, и я выполнила просьбу, — Какая же холодрыга, — моя рука потянулась к его лбу, но он отскочил, как ужаленный, — Не надо. Не подходи близко, а то, — начал кашлять, — Заражу. — Заразишь? — саркастически спросила. — Именно так. — Мутишь воду, Женёк? — Какую воду? Ну хочешь, — встал, убрал все волосы с лица, — Давай. Можем ещё обняться, чтоб сто процентов в минус ушла. — Обойдёшься, — я направилась к окну, закрыв его. Какой же он странный. Женя натянул на себя худи и стал натирать усиленно руки, пытаясь согреться. Потом резко подскочил и стал трясти головой, пока и вовсе снова не спустился на пол, схватившись за лицо руками. Принялся усиленно и быстро дышать, что я решила медленно подойти к нему и повторить попытку с помощью, спустившись на корточки: — Может тебе таблетки? — протянула руку вперёд. — Нет, — испуганно стал смотреть мне в глаза, — Не надо меня трогать, прошу, — я подняла руки вверх, — Спасибо, — он схватился за виски и посмотрел на потолок, — Что я сделал не так? Просто, — потекла слеза по худой щеке, — За что? — Вы чего? — в комнату зашёл Дмитрий, вытирающийся полотенцем, — Йоу, брат, что с тобой? — он подбежал к Жене, — Тебя ж трясёт всего, бедный, — взял его за плечи, а затем потрогал лоб, — Ты весь ледяной. Стресс сломил тебя, приятель? — Женя начал задыхаться, — Так, тихо. На меня смотрим. Попёхали в ванну, я тебе ща такой кипяток намучу, что станешь варёным раком, — поднял его, схватив за локоть и плечо, — Лен, быстро налей горячей воды. Я рванула с места вперёд по коридору и принялась наливать тёплую ванну, которая мне показалась даже излишне горячей, но Дима убедил, что так и нужно. Мы поставили Евгена на ноги, а дальше он кивнул, что справится сам. Я и Дима направились снова в гостиную. Раевский натянул на себя чёрную футболку, где красовалась белая надпись под чернила «Хочу спать и жрать, дайте денег», из-за чего я посмеялась. Он улыбнулся и открыл пачку чипсов со вкусом сыра, которую принялся жадно поглощать. Неужели он уже перешагнул убийство? — Тоже хочешь? — чёрт, я слишком долго на него молча смотрела, — У меня есть ещё, но со сметаной и зеленью, — а, то есть, всё — его шок прошёл? — Ну ты чего? Твоё молчание меня пугает, — начал хлопать белыми густыми ресницами. — Я бы чай попила, думаю, что и Жене он нужен. — А щас, — вытер руки о серые спортивные штаны, — Сделаю, — пошёл на кухню. — Нормально так, — прошептала я себе под нос, но он не услышал. Я встала и двинулась вперёд к тому нижнему шкафчику, открыла его, откуда меня ударил запах старого дерева и пыли. Тут лежали старые учебники геометрии времён СССР, пластмассовая коробочка со странным шрифтом надписи «Домино», потрёпанная журнальная тетрадка. Открыв её, я почувствовала запах гниющих страниц. Тут расписывался странный список из имён и возрастов. Это что? Списки людей? В комнату вернулся Дима, держащий чайник, три кружки, а в зубах пакет со сладостями. Я быстро спрятала за спиной находку, он уложил предметы на стул, а затем покосился на меня. — Чего прячем, подружка? — Фу, никогда так не называй меня. — Вопрос тот же, — он подошёл ближе ко мне и протянул руку, — Находку на базу, — я послушалась, — Это чего такое? — А ты не знаешь? — Думаешь, что мне можно было лазить не по моим ящикам? Люда Фролова — 14, Ирина — 25, Света Антонова — 16. Это чего такое? — Наверное, имена его жертв, — я опустила взгляд вниз, смотря на жирные чернильные галочки. — Них, — кашлянул, — Ничего себе дед даёт жару, — начал листать, — Ты посмотри, он даже рисовал их тела, — протянул тетрадь, — Не хочешь, как хочешь. Ну и жуть. Боже, а за это сколько столетий в аду гореть? Твою ж, — приблизил к своему лицу рисунок, — Да эт совсем маленькая девочка. Раз, два, — посчитал, — Десять, — быстро листал, — Восемнадцать. — Поломанных жизней. — Да, — закрыл её, — Пусть его найдут с этим, пойду в руку подложу. — Зачем? — я встала перед ним. — Захреном, Лен, — нахмурил брови, — Надо так, — отодвинул меня рукой, — Не мешайся. Это уж точно мне решать, — захлопнул дверь. Я подвинула стул к дивану, разлила горячей воды по фарфоровым белым кружкам с золотистым узором цветов. Пакетики чёрного чая со вкусом лесных ягод погрузились в кипяток, чтобы медленно заполнить его своим вкусом. Развязала пакет с конфетами, где были различные шоколадки, суфле и белая нуга с арахисом, с которой я и решила начать. Дверь открылась и зашёл Димас, который плюхнулся рядом со мной и принялся поедать шоколадные конфеты. У него были очень забавные зубы: прямые, но эти отколы на двух передних зубах и клыки сверху и снизу придавали забавный вид. Когда Дима улыбался, то у него образовывались ямочки на щеках. Довольно часто он щурил глаза и подносил к себе всё поближе, похоже, проблемы со зрением. Густые и белоснежные ресницы с бровями и волосами, светло-серенькие глазки, беленькая кожа — ангел. Он действительно был похож на очень доброго и светлого паренька. Ключевое слово — похож. При этом его фигуру можно смело назвать спортивной и подтянутой, а на руках торчали вены. Одним движением сильных пальцев он разломил апельсин пополам, который достал из кармана спортивок. В какой-то момент я стала пристально смотреть на него, пока он не сделал то же самое. В комнату зашёл Евген, а Дима хмыкнул, улыбнулся и отвернул лицо в сторону своего друга. — Где фен? — с волос Жени стекала вода, а в мокром состоянии они выглядели уж очень кудряво, — Димас. — Что? — он посмеялся, а затем облизнул и прикусил губу, — Зачем мне фен? Его тут нет. — Но он мне нужен. — Об батарею посушись, — потёр глаза указательными пальцами, — Ладно, как ты вообще? Стало полегче, как я вижу. — Ага, — Евген поглядел на стул, — А безе есть? — Есть, — улыбнулся, — садись рядом, — посмотрел на меня, хихикнул под нос, — С Леной. Зажмём её с двух сторон, — я закатила глаза, но промолчала. — Ну это же не нормально, — начал Женя, — На кухне труп, а мы ведём себя, словно так и надо. — А чего нам бояться? — Дима резко бросил апельсин на поверхность стула, — Лена спиритический сеанс не проводит, ты ни черта не можешь, а я давно живу с голосами мёртвых, — показал пальцем на свой висок, — Постоянно в башке, брат. Этот дед погубил больше жизней, мы вообще очистили улицы Питера. — Мы? — переспросила я. — Да. — Воу-воу, полегче, ковбой, — нервная улыбка сама появилась на моём лице, — Ты один его треснул. — Но я это сделал из-за тебя, — он говорил это будто бы по слогам, а Женя потянулся к чаю, — Могла бы и спасибо сказать. Первый раз тебя спасаешь, а ты принимаешь за должное. И тут во второй раз то же самое. — А я просила меня спасать? — я полностью повернулась к нему лицом и стала смотреть в глаза, не моргая, — Чего ты в принцы заделался-то? Я не в башне и не жду смиренно спасения. — Ага, поэтому офигенно лежала под дедом, потому что сама со всем справляешься и приходы какие-то наркоманские на улице холодной ловишь без гроша за душой, да? — Ты не услышишь от меня благодарности за помощь, которую я не просила. Не сделаешь из меня должницы. — Ты совсем тупая? — начал жестикулировать, — Это простая речь между людьми. Ты маугли? Не учили этикету? — Тебя я смотрю учили хорошо, что ты сразу начинаешь оскорблять девушку вместо конструктивной критики. Дедушка научил? — Ах ты су, — он ударил кулаком по стулу, что из кружек немного пролился чай, — Не дождёшься больше, — встал и начал тыкать в меня пальцем, — Иди в жопу. Умирать будешь, — направился к двери, — Я даже бровью не поведу, — захлопнул. — Не сомневаюсь! — крикнула вслед. — Он потом, — начал Женя, придерживая кружку чая двумя руками, — Остынет. — Женёк, сделай милость. — Понял, — отхлебнул, — Молчу. Евгений сидел рядом и немного дрожал, тонкими длинными пальцами потянулся к безе, а затем медленно и слегка откусил его. У него был довольно-таки эстетичный профиль лица: хороший изгиб лба, прямой нос, гармонично выраженный подбородок. Только сейчас заметила грусть, которая вечно читалась на его лице: во взгляде, губах, интонации и движениях. Запахло шампунем от его волос или кондиционером, но очень вкусным и комфортным ароматом. Иногда он смотрел на меня, а затем быстро отводил взгляд, переводя его куда-то в сторону: то на лампу, то на сервант, то на пыльный коврик. Допив свой крепкий чай, я встала и направилась в ванну, но меня схватил за руку Евген. — Лен, тебе очень не нравится с нами? — Женя, ты меня пугаешь сегодня. — Просто, — стал смотреть в глаза, — Извини, — отпустил руку, — Иди. — Я ж уйду и расспрашивать не стану. Ты либо говори, либо даже не жди от меня ответной реакции. — Ничего. — Хорошо, — я вышла из гостиной, оставив его одного, направилась в ванну. Продвигаясь по коридору, я заметила слегка приоткрытую дверь спальни мёртвого деда. Заглянув в щель, увидела, как Дима стоит перед зеркалом, схватившись руками за комод. Его широкие плечи были напряжены вместе со всем телом. Он ударился головой об зеркало, затем схватился за неё и спустился вниз. Пока Дима лежал на полу, то я услышала тихое всхлипывание, а его рука держалась за покрывало кровати. Мне стало не по себе, и я очень аккуратно закрыла дверь до конца. Зайдя в ванну, оглянулась и заперлась. На душе был какой-то осадок.