Только друг у друга

Мокрые и грязные ошмётки ботинок оставались следом на давно не мытом коврике. На нём красовалась еле-еле заметная надпись «welcome». Мои глаза рассматривали пошарпанные стены. На потолке виднелись следы затопления квартиры, как раз они доходили до мест, где обои отклеивались. Пахло лампадным маслом, отчего у меня на миг закружилась голова, но сзади стоял Евгений, который словно придерживал мою спину. Настенные крючки удерживали цветастые женские куртки и пару блёклых детских. Мне сразу показалось это странным. Взглянула на Диму, который так же, как и я, был в недоумении, только одна Варвара словно бы всё понимала. Русая девочка с двумя тугими косичками растёрла ладони и подошла к парфюмерному столику, стоящему в коридоре. Пыльное зеркало, под которым стоял небольшой столик, захламлённый разными бумагами, резинками, расчёсками, даже пара туфель там оказалась. Когда я отошла повесить куртку, то чуть не наступила на пелёночку для животных. Но ни о каких питомцах Вадим Макаревич не писал. Наконец-то из гостиной показалась хозяйка квартиры. Я была ошеломлена: перед нами стояла женщина лет сорока пяти с короткими тёмными волосами, тонкими губами, сморщенным лбом, узкими дугообразными бровями и серо-зелёными глазами — всё это не походило на женщину с фотографии. Тут Женя нагнулся к моему уху: «Видимо, Вадим нас решил проверить». Варёнка поправила радужный топ и подошла к тучной хозяйке квартиры. — Здравствуйте, мы из агентства по мистическим делам. Что у вас случилось? — Добрый день, — хромая, она открыла нам дверь гостиной, — Проходите, на беспорядок не обращайте внимание: мы с дочкой младшей просто собираемся переезжать. Пожалуйста, садитесь на диван, а я сейчас угощу вас и… — Извините, — Варвара её перебила, — Давайте сразу к делу. Тем более нам нельзя принимать никакие гостинцы от клиентов. — Простите, — разговор женщины прервала девочка, которая вбежала из другой комнаты. Она прыгнула на Женю, который уже присел, отчего наш длинноволосый товарищ рухнул назад спиной об стенку. Женщина почему-то это называла диваном, что не являлось им — спинка отсутствовала. По-моему, это односпальная кровать. Дама взяла стул и села напротив нас, окликнув свою дочь, которая отказывалась слезать с колен Евгения, Дима даже посмеялся немного вслух из-за этого. Я же стала оглядывать гостиную: куча открытых коробок, откуда вываливались вещи; шкаф, который до конца не закрывался; на стенах же висела куча плакатов и артов. В самом углу и близ окна стоял небольшой письменный столик, а под ним блеклый серо-белый рюкзак. Сам же стол был завален альбомами и фотографиями молодой девушки. Грамоты за олимпиады и наградные медали висели над столом. Шетелих качал девочку на коленках, принявшись заплетать её длинные и густые тёмно-русые волосы в косичку. На вид малышке было лет пять: маленькое лицо, рот и нос, пухлые щёчки. Евгений смотрел на неё своими бледно-голубыми глазами, а она прожигала его тёмно-зелёными, когда вертела головой. Варёнка крутила в руках свои обереги, а Дима просто внимательно слушал женщину, которая сообщила нам, что хочет разобраться в причинах смерти дочери. Они должны были уехать, но сегодня годовщина кончины. Женщина до сих пор не могла поверить, что её дочь покончила с собой, как заявляло следствие. Собственно, поэтому нас и вызвали. Спасибо, Вадим Макаревич, что «предупредили». — Вы же сможете мне помочь? — женщина по имени Светлана Петровна взялась за сердце, а из её глаз пошли слёзы. — Конечно, — Варёнка подошла к ней и взяла за руки, — Мы выложимся на все сто процентов, чтобы разобраться в этом деле. Только уведите свою малышку отсюда и сделайте так, чтобы она не заходила. И подождите, пока мы подготовимся, — женщина встала, взяла дочку и вышла из гостиной. — Всем помог отчёт? — произнёс Евген, положив нога на ногу и улыбнувшись. — Очень, — Дима ухмыльнулся и закатил глаза, а затем посмотрел на Варю, — Ясно, почему ты особо не вчиталась в отчёт. Знала об этом? — Я знаю не больше вашего. Меня дядя попросил подыграть с отчётом, но сам ничего не рассказал. — Классно, — мои руки затряслись, — Сегодня понадобятся спиритические способности. — Почему? — Женя пододвинулся ко мне. — Потому что призрак не скажет им о причине своей смерти. — Не понял, — Евген осмотрел всех, пока Дима не ответил ему. — Духи не помнят о причине своей смерти, для них это загадка. Считай, что шок бахнул и беспамятство, поэтому нужен спирит, который показывает призрачный след, но при этом не взаимодействует с духом, только с его памятью. Конечно, можно было бы и спровоцировать воспоминания, чтоб душа восстановила память, но это надо в лицо ткнуть причиной смерти, — вздох, — И то не факт, что сработает. — Какой кошмар. — Да, Жень, иметь силы, — Варвара прикусила губу, — Тот ещё адок хардкорный, но тебе не понять, так что выдыхай и живи полной жизнью. — Знаешь, вообще-то и без сил жить довольно-таки нелегко. — Лучше бы вы обсудили зацепки, — решила я вмешаться в диалог, но дверь открыла Светлана Петровна. — Вам что-то принести? — Светлана Петровна, — решила взять на себя инициативу, — А мы сейчас в комнате Вашей дочери? — Да, тут жила моя Ирочка. Ей было шестнадцать, когда её, — женщина достала платок из кармана халата и прикрыла им лицо, — Не стало. — М-м-м, — Дима размял шею вращательными движениями, — Из окна сигаретами пахнет, — встал и подошёл глянуть во двор, — Принесите, пожалуйста, вещи, которые Ваша дочка постоянно носила, — убрал руки в карманы, — Зеркало, которое не жалко, а ещё нож, которым не пользуетесь. — Хорошо, — Светлана Петровна покинула помещение. — Снимаем обереги все, — скомандовала Варёнка, — Положите на кровать эту. — Всё-таки это кровать? — уточнила я. — А это важно? — переспросил Евген. Я закатила глаза и сняла все свои обереги и даже тот, что отдал Богдан. Следом ребята повторили то же самое. Светлана Петровна вернулась со всем необходимым. Дима уложил нож близ себя и сел на пол перед небольшим зеркалом, которое принесла женщина. Бледные пальцы убрали белоснежные волосы за уши. Только сейчас я заметила беруши со знаками в его ушах, которые он снял. Теперь понятно, почему Дима всегда так громко говорил. Варя села напротив него и достала огромную чёрную восковую свечу, зажгла её. Женщина залезла в сервант и вытащила оттуда хрустальное блюдце. — Зубы молочные подойдут? — Что? — переспросил Дима. — Да, отлично подойдут! — воскликнула Варёнка, положив посуду с содержимым на расстеленный чёрный платок на полу, — А можно какой-нибудь рисунок девочки? — женщина подошла к столу и протянула лист бумаги с наброском изображения их двора, где стояли панельки. Дима приподнял в удивлении брови, а затем взял из рук подруги иголку, которой уколол себя, и стал что-то чертить на зеркале, пришёптывая. Варвара достала серую повязку для сна и закрыла ею глаза. Начала крутить головой и восковой свечкой над рисунком в один ритм. Чёрный воск капал, оставляя следы. Дима привстал с пола и схватился за уши, испачкав волосы каплями алой крови. Варя запрокинула голову назад, а за спиной Димы появилась полупрозрачная девушка в белом длинном платье с пышными рукавами и юбкой. Её рук и ног было почти не видно, но черты лица чётко вырисовывались. Большие серо-зелёные глаза, мёртвого цвета кожа, пышные синие губы и длинные крашенные в синие волосы. Светлана Петровна схватилась за рот, упала на колени и разрыдалась. Женя покосился на духа, а затем на женщину и рванул с кровати, чтобы отправить её прочь из комнаты, но у неё началась буквально истерика, а призрак Ирочки молча плакал и шёл за матерью. — Стоп! — крикнул Евген, — Светлана Петровна, — он потряс даму за плечи, — Возьмите себя в руки, прошу! — глаза стали ярче, — Если вы продолжите цепляться к духу, то она ничего нам не покажет и не расскажет. Мы потратим время, да и не факт, что второй раз получится. Мне очень жаль Вас, слышите? — глаза снова стали тусклыми, — Очень больно терять детей, — женщина продолжала рыдать, — Да, послушайте уже меня! Вы же много денег отдали, чтобы узнать правду, чтобы её увидеть, — показал открытой ладонью на Иру, — Чтобы узнать, что она хочет Вам сказать. Вы же хотите правду! Прошу, возьмите себя в руки, ведь связь осуществляют те ребята, а у них выносливость обычных людей. Им очень трудно и больно это организовывать, поэтому давайте Вы поможете нам, а мы Вам. Вы же сильная женщина, Вам есть ради кого жить. Вдох, — глубоко вдохнул, демонстрируя нужную модель поведения женщине, — Выдох. Успокаивайтесь, мы сейчас всё сделаем, как надо. Если хотите присутствовать, то не отвлекайте. Когда Вы плачете, то ей плохо. Постарайтесь, и ради неё, — сглотнул слюну, — В первую очередь. Светлану Петровну трясло, но она молча с помощью Жени уселась на стул, сдерживая слёзы. Ирочка встала перед матерью, обняв себя руками. Её рот открылся, а Дима говорил с отставанием в пару секунд: «Прости меня за все грубости. Я затупила. Мне так не хватает твоих объятий, от которых я шарахалась. Прости, что не попробовала твой яблочный пирог. Прости за всё дурашку свою». Женщина схватилась за рот и начала задыхаться. Следом Дима зашевелил губами, не издавая ни звука, но призрак среагировал, повернувшись в сторону медиума. Ирочка рассматривала большими глазами выход из квартиры, отчего Варёнка встала и направилась в коридор: «Она показывает мне лестничную клетку. Выходим». Мы последовали за Ирой вверх по этажам, Светлана Петровна еле-еле догоняла нас. В конце концов мы добрались до лестницы, которая вела к люку, являющемся выходом на крышу. Он оказался открытым, и мы залезли наверх. Светлана Петровна побоялась забираться, поэтому хотела остаться внизу, чтобы нас подождать. Дима настоял её всё-таки сопроводить нас, с помощью мальчишек удалось поднять женщину на крышу. Сильный ветер словно насквозь продувал одежду, а мы ведь и забыли одеться в уличное. Я стояла в тапочках на мокром покрытии, колени дрожали. Волосы Жени развевались на ветру. Призрак Ирочки стал метаться, перемещаясь из стороны в сторону. В какой-то момент душа остановилась и стала смотреть на Евгена, который заметил это и отодвинулся назад. Ирочка сделала шаг навстречу к юноше, а Женя подбежал ко мне, схватив за плечи и спрятавшись за спиной. Светлана Петровна заволновалась, не понимая, что случилось. Тем временем девушка обошла меня и начала буквально следовать за Шетелихом. Затем Дима что-то пробормотал, и Ирочка остановилась, оббежала глазами крышу. У Жени дрожали руки, он схватился за горло, словно задыхался. К другу подбежал Дима, пытаясь его успокоить. Альбинос выругался себе под нос, выдохнул и спокойно продолжил сеанс. — Ира говорит, что была последний раз тут, — после этих слов Светлана Петровна вздрогнула, и он глянул на неё, — Ваша дочь сюда залезла, но не помнит, зачем и почему. Говорит, что не хотела умирать. Лен, — бегающие глаза заглянули будто бы мне в душу, — Дальше твой выход, — протянул нож, и я сделала небольшой порез. Тело затрясло, стало очень холодно, отчего я рухнула коленями вниз. Глаза на миг закатились, и я наклонилась вперёд, оперившись ладонями о грязную поверхность крыши. У Вари шла кровь из носа, и она сняла маску, и Ира пропала из виду. И тут перед глазами всех вырисовывался словно облаком пыли образ девушки. Ира была в розовой шапке с вязанным помпоном, чёрной куртке выше колен и юбке в полоску. Она держала какой-то силуэт за руку, в припрыжку подходила с ним к краю крыши. Образ Ирочки что-то активно рассказывал и жестикулировал слушателю. Она показывала пальцем на виднеющееся отсюда огромное колесо обозрения. Её собеседник одобрительно кивнул, следом взял девушку за плечи, повернул к себе, прислонился к мочке уха, прощупывая руками талию. Ира хотела расстегнуть куртку, но силуэт закрыл ей глаза. Девушка доверчиво улыбнулась, пока собеседник поднял её на край, взяв за руку, но сам оставался за ним. Позже Ирочка открыла глаза, её что-то спросили и развернули, на что последовал ответ милого голоса: «Красиво». Толчок со спины вперёд, она поскользнулась и упала вниз. Её мать прикрикнула, схватилась за рот, пришёптывая: «Я знала, что не она сама». Слёзы пошли из глаз. Я же пыталась остановить кровь из носа, сняв маску с лица. Когда встала на ноги, то голова очень сильно закружилась. Дима направился к выходу с крыши, но его остановила Светлана Петровна. — Нам надо узнать, кто это сделал. — Мы видим только мёртвых, Светлана Петровна. — Вы не можете это так оставить. Я не могу, — в голосе слышалась злость. — Подождите, — подбежала Варя, — Вам лучше возобновить дело, пойти в полицию. Боюсь, что у нас нет ни сил, ни полномочий на такое. Обратитесь к директору агентства, возможно, что Вам помогут. — Лучше бы Вам просто уехать, — ответил холодно Дима, — Мёртвым покой нужен, а не наши поиски истины, — открыл люк, но резко его затрясло, из-за чего он наклонился, схватившись за колени. Дмитрий сделал глубокий вдох, вставил беруши в уши и принялся помогать женщине спуститься вниз. Дальше альбинос попросил Светлану Петровну дождаться нас внизу и закрыл люк. Женя массировал дрожащими пальцами правой руки шею, резко он упал вниз всем телом. Варёнка вопросительно взглянула на меня, а я на неё. Дима взял стройное тело за локти, сам сел и стал его приподнимать. Следом крикнул на нас, чтобы мы разбили быстрее зеркало. Варёнка побежала прочь к выходу, а я стояла на месте. — Непонятно сказано?! — крикнул альбинос. — Не командуй мной, — девушка крикнула и отбежала к выходу, — Раевский! — ушла к зеркалу, оставленному в квартире. — Чёрт, — он встал, а Евгений затрясся в конвульсиях, походящие на приступ эпилепсии, — Драть всё это, — схватился за волосы и укусил кулак, — Давай же, Варя, — пытался этой мантрой себя успокоить. — Что с ним? — равнодушно задала вопрос. — Тебе вообще плевать на нас? — Вопросом на вопрос? Раевский, я понимаю, что вы что-то скрываете от меня, а такое никому не нравится, — я услышала голос Богдана: «Про глаза, Лена», — Не будут светиться звёздами такой синевы глаза. Дима, — Женя закашлял, схватившись за голову, перевернулся и пополз, — Чем дольше будете от меня скрывать суть, тем толще между нами будет стена. Сейчас, как вы говорите, только мы есть друг у друга, но можем разойтись и быть по одиночке. Это уже я тебе обещаю, — Дмитрий опустил голову вниз и сжал губы, Евгена стошнило, — А это кому-то потом убирать, — подошла и села на корточки, убрав волосы с лица Жени, — Давай, мне нужно, чтобы ты обратил потом на нас внима, — меня сбили его глаза, которые мелькали между голубым и серо-зелёным, — Вот же чёрт. Это глаза Иры, — Женя схватился за рот и поднял голову, посмотрев на меня, а я отпустила из рук его волосы, — Ты хост, — он смотрел на меня уже блеклыми голубыми глазами. — Лен, — его дрожащий голос охрип. — Да, — он протянул ко мне руку, которую я мигом ударила, — Пошёл ты, — посмотрела на Диму, — Да пошли вы оба, — я встала и убежала прочь по лестнице вниз. Не забежав в квартиру, я покинула подъезд в одном свитере и тапочках, ноги вывели из двора через арку. Напротив неё был выход к какой-то школе через открытую калитку, куда я побежала вперёд. Небольшое футбольное поле и трёхэтажное медленно разрушающееся временем здание мелькнули перед глазами, но я двигалась вперёд, а на улице уже начинало вечереть. Тапочек слетел, и я упала в лужу задницей, испугалась за карту Богдана в кармане, поспешила её вытащить. Краска немного поцарапалась, и я заметила что-то под ней. Встала и начала ногтями отковыривать верхний слой с картонки. На ней несмываемым маркером написано: «Я буду в любых дверях церкви каждый вечер». Прямо-таки в любых. Так, Елена, успокойся. Мысли здраво. Он явно знал, где мы. Мог раньше рассказать про Женю, но сделал это позже, дождавшись момента. Значит Богдан был в самой ближайшей отсюда, а импровизировал он по обстоятельствам. Я кинула картонку на асфальт, чтобы меня могли потом найти. Конечно, они пойдут меня искать, куда денутся, а я за это время узнаю, что надо Богдану. Пройдя по асфальту с кучей трещин, вскоре вышла к главной дороге, откуда торчала верхушка церкви. Тапки окончательно промокли, а ещё вдогонку полил дождь. Я быстро добралась до огромных расписных дверей старой церквушки, потянула ручку вперёд, а она со скрипом открылась передо мной. Огромные округлённые потолки, ведущие к ещё одной раскрытой двери. Я медленно шла вперёд, но мои шаги отдавались эхом по всему помещению. Большой расписной зал, куча свечей, запах лампадного масла. Ноги вели куда-то вперёд, а перед глазами стояли большие иконы. Я повернула голову в сторону и заметила на лавочке Богдана, который сидел прямо под огромными окнами. Он поднял голову, улыбнулся и тихо отложил книгу. Подошла к юноше, кивком поздоровалась с женщиной, стоящей у кассы, где были бумажки за здравие и упокой, свечки по тридцать рублей и прочее. Сев близ него, я хранила партизанское молчание, потому что не продумала план разговора. — Давно не виделись вживую, — мягкая и тёплая улыбка, — Я рад тебя встретить, но жаль, что при таких обстоятельствах, — продолжил Богдан ласково и шёпотом. — Что тебе надо, Богдан? — парень поднял удивлённо брови, образовалась небольшая складочка на лбу. — Зачем так грубо? — повернулся ко мне и положил свою руку на мою, — Я знаю, что такое, когда тебя предают. Когда попадаются не те люди один за другим, то очень сложно довериться, — наклонился поближе ко мне, — Но всегда нужно, чтобы свет оставался внутри тебя самой, понимаешь? — Не очень, если честно. Зато я осознаю, что ты специально спровоцировал это всё, — ссору я точно не планировала начинать, но жизнь — непредсказуемая штука. — Что всё? Я оказался длинноволосым хостом, который прикидывался обыкновенной душенькой? Оказался другом, который покрывал его? Лена, я просто не хотел лезть не в своё дело, пока сам не удостоверился. Просто понимаешь, — приблизился к моему уху, — Я не мог попасть в его сны. А хостов раньше других не встречал, поэтому долго сомневался, — отодвинулся, — Лен, давай я помогу тебе. — А взамен? — Ничего, — мягкая и ласкающая интонация юноши очень старалась расположить к нему. — Врёшь и не краснеешь. — Лен, — усмехнулся, схватившись за нижнюю губу указательным пальцем, — Сейчас покраснею. Конечно, мне нужна и твоя помощь. Давай так, — хлопнул меня по руке, — Буду с тобой честен максимально, а ты меня дослушаешь и дашь шанс, — я пожала плечами, — У меня есть команда. Нас спонсируют, но помогаем мы людям абсолютно бесплатно, — потянул себя за щёки, — От голода я не умираю, как ты видишь. Иногда, подчёркиваю жирным шрифтом, мне нужна будет твоя помощь. Флешбетчики нам не очень часто нужны, но когда-то приходится обращаться к такому роду помощи. — Флешбетчик? — Ну спирит, называй это так. Просто в нашем городе подростки таких называют вообще фебешки, — я вспомнила надпись в тетради «ф/б», — Стоп, — поднял мою руку, — А где браслет? — Сняли на сеансе. — Давай новый дам, — полез в карман, — Боже, могу и свой отдать. — Не надо, спасибо. — Лена, я не сделаю тебе ничего плохого. — Хочешь меня вписать в свою компанию, прикольно, — я встала и покинула церковь, но следом за мной побежал Богдан. — Постой, Лена, пожалуйста, — обернулась к нему, а сверху лил дождь, — Я знаю, кто ты, — вздохнул, — В каких условиях жила, что с тобой делали. Никому не позволю так поступать с тобой больше, — сжал руки в кулаки, — Клянусь, Лена. — С чего мне тебе верить? Одни мне уже помогли «просто так», — пальцами закавычила. — Говорить о любви — громко? Да, согласен. Ты просто очень мне симпатична, Лена, на данный момент времени. У тебя очень невероятная внешность. — Громкие слова. — Для меня, — приложил руку к сердцу, — Невероятно. Если ты считаешь себя обычной, то я вижу красоту. У тебя очень мелодичный голос. — Не умею петь. — А твоя неприступность, холод. Ты же не всегда была такой, это нужда тебя заморозила. Ты такая не из-за твёрдого характера, а из-за очень ранимой и нежной души. Лена, ты мне далеко не безразлична. И я очень сильно хотел бы приблизиться к тебе, если ты дашь такую возможность, — почему-то слёзы наворачивались у меня на глазах, которые скрывал дождь, ливший прямо на нас. — Извини, Богдан, но я тебя совсем не знаю, а с теми придурками найден хотя бы коннект. — Конечно, — кивнул, — Я всё понимаю. Иди. Спустившись по маленькой лестнице, покинула территорию церкви, а Богдан вернулся туда назад. Внутри стало одиноко и тоскливо, из-за чего я взялась за волосы, спустилась на корточки, заорала. Очень жалко себя, но упиваться этим чувством долго нельзя. Опустила голову, пока не увидела лаковые туфли. Подняла её, а передо мной стоял Вадим Макаревич, протягивающий мне руку, но я встала без его помощи. Мужчина слегка улыбнулся, держа надо мной чёрный зонт, а затем я услышала его бархатный голос. — Скрываешь печаль и тоску под дождём? — Как Вы меня нашли? — Ребята попросили тебя поискать, — полез в карман, — А ты любезно оставила это у выхода из школы. Варя видела из окна, как ты бежала туда. — А чего они сами не пришли? — мы двинулись вперёд по дороге. — Дают женщине попрощаться со своим ребёнком, — опустил голову, — От меня же там нет толка. — Вы знали, что Женя — хост? — Что? — вроде по-настоящему удивился. — А я вот сегодня узнала. — Хочешь посплетничать? — Нет, не уважаю такое, — вздохнула. — Тяжёлый день? — Зачем Вы нам соврали, Вадим Макаревич? — Мы проверяем всех, — убрал руку в карман, а другой продолжал держать зонт, — Не я эти правила придумывал. Если зачитывать тебе формальное объяснение, то это проверка к неожиданным не состыковкам. — Понятно, — я отодвинулась от него чуть подальше, а он подвинул зонт, — Не, я уже и так вся промокла, лучше о себе побеспокойтесь. — У меня в машине лежит витамин С, — отвёл взгляд, — Напомни, чтобы я тебе отдал. Если заболеешь, то сообщи Варе. Я лекарств занесу. — К чему такая любезность? — Отвечаю за вас и ваши жизни, — я вопросительно посмотрела, — Являюсь вашим куратором, как классный руководитель в школе. Если начудите, то в ответе буду я. Если что-то с вами произойдёт, то отвечать мне. — А если я сбегу? — А ты хочешь? — Просто вопрос. — Тогда просто ответ: отвечать за это буду я, но, — покачал пальцем, — Никто из вас не находится в клетке, поэтому ошейники надевать не стану. Радикально против такого подхода. — Спасибо. Дальше мы шли молча. Всё, как в тумане. Не помню, как отвезли нас домой и мне сунули витамины. Стоя на кухне, я открыла их и растворила в тёплой воде, сменив до этого мокрую одежду на сухую. Ребята обильно что-то обсуждали в гостиной, а позже со стуком по стенке ко мне подошёл Женя. Он стоял передо мной и виновато смотрел, приобняв себя правой рукой за левый локоть. Я молча смотрела на него, медленно моргая. Состояние словно во сне: ватное тело, звуки приглушённые, а глаза будто дремали. Ещё немного, и рухнула бы на кухонный стол. Потрясла головой, чтобы прийти в себя. — Ты в норме? — поинтересовался Евген, на что я кивнула, — Можем поговорить? — Ты как всегда, — я усмехнулась. — Лучше, если я тебе всё расскажу, да? — он глядел мне прямо в глаза, а я допила витамины и снова кивнула, — Это будет тяжело. Лен, можно тебя за руки взять? — протянула их, не понимая до конца, что со мной, почему всё такое туманное, — Я не хотел, честно. Прости меня, пожалуйста, — сжал губы, отвернул голову, — Это вышло случайно. Клянусь собой, что это не было намеренно, что понятия не имел, кто это. Господи, — выдохнул и опустил голову, а затем поднял, бледно-голубые глаза заблестели, — Я не виноват. Лена, поверь мне, прошу. Ты же очень разумна, а я идиот, который всех выводит, такое у тебя мнение обо мне? — пыталась выслушать его и не вырубиться, а он сжимал мои ладони; но я не понимала сильно это было или слабо, — Да, я намного хуже тебя, но точно не злодей. Не желаю никому зла, а тебе уж тем более, ты мне ничего не сделала. Это всё вышло случайно. Как долго я подвожу. Лен, ты меня слушаешь или спишь? — я кивнула, — Возможно, что это к лучшему, — прошептал, — Ты уже сказала, что я хост. Заметила глаза. Думаю, что они напомнили тебе кого-то. Лен, тебя мучали какие-то кошмары наяву, какой-то дух. Понятия не имел, кто это. Когда в приступе ярком коснулся тебя, то эта душа залетела ко мне, но я подумал, что смогу её удержать, чтобы тебя больше никто не мучал. Я понятия не имел, что это была твоя мать. — Что? — холод прошёлся по моему телу, но руки Жени горели словно огнём. — Я всё знаю, что с тобой случилось. Она, — шёпот, — В моей. Голове. Сидит. Прости, Лена, — слёзы пошли из его глаз по щекам, — Я не должен был знать всего, что с тобой произошло. Мне так жаль, Леночка. Я честно не хотел, — прислонил губы к моим пальцам, — И понятия не имел, какая у неё пробивная на свет душа, — положил мои руки на свою голову и держал их, — Это всё неправильно. Прости меня, пожалуйста. Я слишком переоценил свои силы и недооценил твои проблемы, — переложил ладони на свои плечи, а сам пододвинулся, чтобы обнять меня. — Не смей, — вяло произнесла я. — Хорошо, — отодвинулся, но продолжал держать меня за руки, — Лена, я не знаю, что с ней делать. Прости, что так вышло. Просто, наверное, лучше, если ты узнаешь это от меня, чем если тебе расскажет это кто-то другой. — Сгинь, — прошептала я, отведя взгляд в сторону, — Чтобы мои глаза тебя не видели. — Лен, а что с тобой? — Шетелих потёр глаза. — Что? О чём ты? — Давай я доведу тебя до кровати? Тебе надо поспать. — Сама, — встала, но ноги подкосило, и я почти упала, благо меня подхватил Женя. — Пошли, — вывел меня под руку из кухни, мы направлялись в мою спальню, — Представь меня тростью, на которую ты просто упираешься. Давай, — уложил на кровать, сняв с меня тапочки, — У меня такое бывает иногда состояние, просто отдохни и перетерпи его. Не бойся, — накрыл одеялом, — Оно отпустит скоро, и ты сможешь от всей души меня побить. Эгоистично, но я могу посидеть с тобой? Поговорить наконец-таки, а то стараюсь всё это время, но не получается. Не уверен, что завтра ты мне дашь хотя бы шанс подойти к тебе. Если честно, — взбил подо мной подушку, — Не уверен, что ты останешься. Впервые вижу тебя такой беззащитной, как сейчас. Извини, что воспользовался этим для признания. Да, — кивнул сам себе, — Я заметил, что ты была невменяема. Опять негодяем выхожу? Наверное, — положил ногу на ногу, потрясывая ею, — Лен, не злись на Диму только. Он сам узнал, что со мной что-то не так в поезде, но про твою маму до сих пор не в курсе. По дружбе меня прикрывал всячески, когда та барышня хотела поумничать. Знаешь, начало нашего знакомства отвратительное. Ты вечно меня одёргиваешь, — шмыгнул носом, — Что правильно, наверное. Но вот с Димой мы очень хорошие друзья, да, далеки до идеалов, но никто не дотянется до отметки в сто процентов. И да, Димас порой себя капитаном считает, но у него действительно это хорошо получается, да и защищает своих до последнего. Сама уже познакомилась с этой его чертой, что ничем он не побрезгует для друзей. — А ты? — Ого, ты меня даже немного слушаешь. А что я? — погладил мою ногу поверх одеяла, — Мне можно доверять. Один, — задумался, — Друг меня описывал, как очень заботливого человека. А ещё, — я решила его перебить. — Что за друг? Друг — друг или? — не дали договорить. — Ты о чём на фоне вообще думаешь? — неловкая улыбка натянулась на лице, — Нет, я понимаю, мой внешний вид, но я сейчас вообще тему отношений не поднимал, — усмехнулся, — Какая ты милая, когда не вдупляешь, что происходит. Жалко, что потом эта магия растворится. — Тебе нравится Дима, да? Я могу тебя понять, — теперь он меня перебил. — Нет! Стоп, что? В смысле можешь понять? — Ну, — язык заплетался, — Он секси энерджи. — О Боже, Лена, нет! Хватит, — Евген схватился за лицо, — Во-первых, нет, Дима мерзкий. А во-вторых, мой цвет глаз не говорит про мою ориентацию. Что за зацикленность? Может про характер мой поговорим? — Зачем? — я начала тихо хихикать. — Тебя жёстко накрыло, — погладил по голове, — Успокаивайся, — пристальный взгляд вернул меня в серьёзное состояние, — Как жалко, что тебя редко такой увидишь, — лицо его сделалось грустным, — Мне так хочется домой, Лен. Я прокручиваю в голове лицо родителей, свою комнату. Так хочу вернуться назад в свою постель. Понимаешь, вот это чувство. — Тоска по дому, — прошептала я, — Словно не в том месте. — Да, — погладил мой лоб, — Ты горячая, — схватился за голову, — Чёрт—чёрт, — посмотрел наверх, — Вдох и выдох, — вцепился в собственные колени, — Всё нормально. Он потряс головой и посмотрел на меня своими тусклыми глазами, а затем вышел в гостиную, что-то крикнул ребятам про моё самочувствие. Дальше все мельтешили передо мной то и дело, но я словно вырубалась. Сунули в рот каких-то таблеток. В конце концов уснула. Приснился бредовый кошмар, который даже не запомнился, отчего и проснулась. Рядом со мной сидел Вадим Макаревич, поэтому я словно попятилась назад, пока не вписалась в стену. Мужчина отодвинулся подальше и опустил голову. — Всё нормально, Лена. — Что происходит? — слёзы накатывались на глазах, — Я ничего не понимаю. — Держи, — протянул градусник, не поднимая головы, — Через пять минут посмотрим твою температуру. — Меня так быстро скосило? — Как видишь. — Понятно, — я положила градусник под мышку, — Извините, Вы меня напугали, поэтому я так отреагировала. А Вы быстро пришли. — Несколько часов прошло, Лена. Ты хоть что-то помнишь? — М, — голова заболела, но я вспомнила разговор Жени, отчего у меня затряслись руки, мурашки побежали по телу, — Я убью его, — хотела вылезти из кровати, но Вадим Макаревич взял меня за плечи, а я вытащила градусник, положив его на кровать, — Я не в клетке, да? — он молча отпустил меня, и я направилась в гостиную. Вадим Макаревич встал у прохода, начал смотреть на меня, наклонив немного вбок голову. Я встала над местом, где спал Шетелих. Он лежал, обняв подушку рукой, а его распущенные волосы закрывали лицо. Я и забыла, как вначале он мне напомнил мать. И тут Вадим Макаревич произнёс шёпотом: — Он не отходил от тебя, пока я не приехал. Мои руки дрожали, а по щекам текли горячие и такие солёные слёзы, в горле был словно ком. Мне хотелось накинуться на него, кричать, бить, обвинять во всём, что случилось. Или её? Ноги наконец-то двинулись из этого оцепенения вперёд, туловище наклонилось, а нос дышал прямо в его тёмную макушку. И тут поднялись веки. Бледно-голубые глаза, как небо летом. Евген дёрнулся, привстал и продолжал обнимать подушку, закрыв тело. Его правая рука потёрла глаза. Замахнулась, но там, наверху, рука начала дрожать и опустилась. Нет, я не она. Не могу поднять руку по-настоящему из-за ярости. Не хватает чего-то для удара внутри. А может матери чего-то не хватало, чтобы остановиться? Я начала пятиться назад, спрятав руками лицо. Присев на корточки, громко заплакала. Почему так больно и пусто? Почему я не могу остановиться? Всегда же могла быстро успокаиваться. И тут моего плеча коснулись. — Не трогай меня, Шетелих! Я тебя ненавижу, мерзкая скотина. — Это не он, Леночка, — открыв глаза, я увидела Вадима Макаревича, — Пошли назад в кровать? — с тоской на меня смотрел Евген, лёжа на кресло-кровати, — Давай, — протянул мне руку, на этот раз я ухватилась за неё и поднялась, — Сейчас померяем твою температуру, а дальше выпьешь противовирусные. Надеюсь, что обойдётся без скорой, — я кивнула, а он уложил меня в кровать. — Скажите, что нельзя так с ним? Что он не виноват? — Каждый в чём-то виноват, Лена. Главное чувствовать вину, а повод всегда найдётся. — Вы всегда так кратко и ясно выражаете мысли? — А зачем тратить время на лишние фразы? Говорю лишь, что считаю нужным, — протянул градусник, — Дубль два? — послушалась. — Неужели осуждения не будет за такие громкие слова? — Это ваше дело, Лен. Но если ты так пытаешься узнать моё мнение, то так и спроси. — Хорошо, что Вы думаете? — По поводу? — Вадим Макаревич! — прикрикнула, — По этому всему поводу. — Ладно, — он усмехнулся и полез в ящик письменного стола, — Вас двоих можно понять. Я не могу осудить тебя, ведь мне уже всё рассказал Женя, пока ты лежала. Твоя злость оправдана, а обида тем более. Не знаю даже, как сам бы себя вёл при таких обстоятельствах. Если он был честен и откровенен со мной, то его также могу понять. Я разбираюсь в людях, поэтому думаю, что он не соврал. — Удобный у Вас итог: всех можно понять и простить. — Лена, — он поднял на меня голову, — Понять можно всех, а прощать или нет — личное дело каждого. Вот тут я точно ничего не посоветую, потому что важны чувства, которые вы испытываете из-за ситуации. — Спасибо. — Стало полегче? — Нет, но спасибо. Когда прошло время, то я отдала градусник Вадиму Макаревичу, и он облегчённо вздохнул, сообщив мне, что температура тела упала до 36,8. Я посмотрела на свой рюкзак, лежащий на полу. Мой собеседник заметил это и спросил: — Хочешь уйти? — я кивнула, — Не держу. — Простите, — мои руки дрожали, но от этого решения на миг стало легче внутри.