Только друг у друга

Надев найденную в квартире куртку, я запрокинула потрёпанный рюкзак на плечо, открыла дверь. Собралась сделать шаг, как вдруг меня окликнул Вадим Макаревич: «Если надумаешь, то держи». Он кинул ключи и попросил ещё раз подумать обо всём, на что я молча кивнула и захлопнула за собой дверь. Спускаясь по лестнице, прокручивала в голове весь этот день. Тяжело вздохнув, открыла дверь подъезда и вышла. На моей руке мотался браслет, подаренный Богданом. Ноги поплелись к проезжей части. А я вообще смогу что-то поймать в три часа ночи? Дождь ещё лил весь день. Сыро и гадко. Села на остановке под бежево-прозрачной крышей. Повернув голову в правую сторону, обнаружила кучу листовок. Некоторые из них посвящались концертам, внизу красовался логотип цветастого в разные краски Пушкина. Лучше бы просто эти пять тысяч отдали, а не вносили на какую-то виртуальную карту. Почему я вообще сейчас думала об этом? Так хотелось поговорить с Владом, он постоянно сбегал на концерты и различного рода мероприятия, а на моё восемнадцатилетние отправил меня на выступление одной из наших любимых групп. У него ещё под ребром же была фраза в виде татуировки, написанная моим почерком: «Это весело — проигрывать и притворяться». Помню, как мама его тогда отругала. Брат же назло потом использовал каждый момент, чтобы нанести на себя татуировки. А как она сошла с ума, когда он проколол язык? Крику было. Влад ещё очень сильно хотел поступить в музыкальную школу, но мать запретила. Он тогда своровал деньги и купил на них гитару. А что она сделала с ним потом? Да, точно. Мать тогда фыркнула и сказала, что он копия отца. Папа, точно! Он же тогда сбежал, а это значит, что… Кого я обманываю? Он бы пришёл за нами. Скорее всего, его прикончили, как предателя. Как же хочется к нему на ручки, чтобы катал на них и снова называл принцессой, как в моё пятилетие. Вечерами смотреть, как он выпивал бокал красного вина. Папа и привил любовь Владу к музыке и настольным играм. Зато мама научила нас жулить в картах, играя в дурака. Были времена. Тело снова знобило из-за поднятой температуры, видимо. Я полезла в сумку, где лежала небольшая аптечка, которую мне отдал Вадим Макаревич. Какой всё-таки хороший дядька у Вари. Наткнулась на записную книжку, открыла её. Дрожащей рукой взялась за фотографию, что торчала между страницами. Закрытые глаза, улыбка до ушей, наклонённая вправо голова, упиравшаяся в кулак. На белой скатерти кухонного стола можно было разглядеть тарелку с гречкой и сосиской. Влад обожал, когда мама готовила это и пельмени. Мне всегда казалась наша семья нормальной, но … Хотелось вернуться в детство и переиграть эту партию. Я подняла взгляд от лужи на асфальте и увидела рядом с собой сидящего Богдана. Кто бы ожидал? Юноша оделся в горчичные штаны и белый свитер, который прикрывал шею. Коричневое пальто было на распашку, а лежащий рядом с ним чёрный зонт — закрытый. Состроил янтарные глаза в щенячьем взгляде, убранные волосы в причёску выдавали использование лака. Опять приготовился знатно. На руке его были часы, с помощью которых я заметила, что уже четыре часа утра. — А ты меня преследуешь, Богдан? — лучше уж я начну очередной странный разговор. — Что у тебя случилось? — вопрос, достойный оскара. — Избавь меня только от признаний в любви до гроба. — Что? — скорчил невинное лицо. — То, — я неловко улыбнулась, — По браслету меня выслеживаешь, да? Там ещё какой-то камень? Не только чёрный агат же, верно? — Ну, — он пристально всмотрелся в мои серо-зелёные глаза и опустил брови, словно начал злиться, но каким-то образом сдержался, выдавив невинную улыбку, — Возможно. — О, как ты заговорил! — усмехнулась и хлопнула в ладони; теперь я буду и жесты Евгения повторять, — Знаешь же, что Женёк использует душу моей матери, да? Чего глазками хлопаешь? — Твоей мамы? — переспросил и приоткрыл рот в удивлении, — Я не знал. — А, да? Теперь знаешь. Какой же ты упрямый, опять пришёл за мной, — постучала слегка его по лбу ладонью, из-за чего на миг он скорчил недовольно лицо, — Не зря такой лобастый. — Мне кажется, что ты сейчас выплёскиваешь на меня негатив, Лена. — Кажется? — засмеялась, — Перекрестись тогда! Это же по твоей части. А знаешь, — прикрыла рот рукой, но продолжила смеяться, — Давай! Начинай, — закинула нога на ногу, — Читай заготовку, — выдохнула, — А, извини. Ты же можешь так искусно, наверное, и импровизировать. — Я не понимаю тебя, Елена. — Елена? — опять смех вылетел из уст, — Пошла жара, даже так начал называть. Зай, солнце. Поверь мне. Ты очень красивый. Прям безумно модно выглядишь. Возможно, что рядом с тобой, гуляя по улице, я бы чувствовала себя круто. Но чувствую ещё круче и без тебя. Ладно, — помахала рукой, — Ладно. Бред? Котик мой красивый, посмотри, как вырядился для встречи в темноте. Я ж тебя даже не вижу почти, а ты так постарался. Смотри, — сняла шапку, — А у меня башка даже вся грязная, — посвятила фонариком в лицо, достав его из рюкзака, — Даже не накрашенная. Слушай, — посмеивалась, отключив фонарь, — Я верю, что в меня можно влюбиться, но не такому, как ты. Посмотри на себя? Ты показушник, поэтому и полюбишь такую же. Сам ходишь глянцевой куклой, нуждаешься в красивом дополнении, а не девушке. А знаешь, какой тогда вывод напрашивается? — Какой? — он перестал улыбаться и прожигал меня испепеляющим взглядом. — Не, я почти поверила, что понравилась такой слащавой мордашке, пока ты речи не стал заливать. Переиграл. Меня так это расстроило, — положила руку на сердце, — Прям до слёз. Но опечалило не это притворство. Мне стало так обидно, что ты хотел использовать меня. Знаешь, подстрекатель. Можешь обвинять моих мальчишек, в чём хочешь, но они не используют меня. — А ты у нас всё знаешь? — холодная интонация. — Молодцом злость скрываешь, но проскакивает моментами. Кстати, — встала перед ним, — Спасибо, что пришёл. Окончательно убедил меня в том, как низко ты играешь на чувствах и слабостях. Не брезгуешь же это делать. А, точно, — сняла браслет и положила ему на колени, похлопала по плечам и наклонилась до уровня глаз, — Подавись своим агатом. Захочешь меня мучать кошмарами, как Диму? Жду встречи! — Даже так? — А то я не знаю, кто у нас в голову залезает? Ты меня за дуру не держи. Короче, — поцеловала его в щёку, — Не на ту нарвался, малыш, — током ударило по всему телу, а юноша сморщился, — А теперь беги назад домой, умой лицо, а то вдруг я заразная. Извини, — отошла, схватившись за сердце, — Просто, — засмеялась, — Заметила у тебя кучу антисептиков и влажных салфеток, когда были в поезде, да и в кармане пальто что-то лежит. Наверное, — прикрыла рот, — Ладно-ладно. Помешанность на чистоте приравнивается к усложнению жизни, поэтому я не буду смеяться. Кстати, мои пятна на теле — это не витилиго, а грязь. Бывай, — повернулась и обратно направилась в сторону двора, — Всё-таки, — прошептала сама себе, — Хорошо, что он пришёл. Больше убегать мы не будем, Елена. Баста! И вот я снова у дверей квартиры. Недолго длился мой побег. Ключами открыла дверь, заметила сидящего в тёмном коридоре кого-то. Внутри всё сжалось, поэтому я достала фонарь и посветила вперёд, увидев Женю. Глаза были его блекло-голубыми. Он молча смотрел на меня, а затем убрал телефон в карман. Я поняла за сегодня важную вещь: проще послать манипуляции Жени на достижение внимания, чем дать Богдану себя использовать. Включила свет и увидела виноватые глаза Шетелиха и опущенные уголки губ. Приподняла бровь, положила руку на таз, вздохнула. — Где Вадим Макаревич? — Домой поехал, — Женя тут же подскочил со стула и вытер руки об клетчатые штаны пижамы, — Добавив, что старый уже для бессонных ночей. — А ты чего не спишь? — А, — отвёл глаза, — Тебя ждал. — Ого, — я улыбнулась и повесила куртку на крючок, — Долго бы ты не прожил, если б я не вернулась. — В смысле? — Боже, Геш, ну люди не живут долго без сна. Чего тормозишь? Вроде, температура у меня. Давай теперь честно, глядя мне в глаза, — он кивнул, прикусив нижнюю губу, — Ты признался, чтобы опередить Богдана? — Нет. Стоп, — приподнял брови, — Ты с ним общаешься всё-таки? — Так, Жень, придержи коней, — похлопала по плечу, а затем наклонилась, чтобы снять ботинки, придерживаясь за парня, — Как долго планировал всё это скрывать? — Ты не поверишь, — держал меня за предплечье, — Мне хотелось поговорить всё это время. Ты постоянно язвила, стебалась и так далее, вот я и откладывал. — Поговорить через манипуляции? Реально? Ты придурок? Социализацию проблематично проходил? — Да, да, возможно и да! — убрал руки в карманы, а я отложила обувь. — Зачем манипулировать было? Что за слезодавки? — Так, — он начал нервно смеяться, — Не думал, что в такую сторону пойдёт диалог. — Привет, я не Дима, поэтому подыгрывать не буду. Это у вас какие-то ролевухи. Давайте без меня, пацаны. Мы не в театральном. Жень, ты знаешь всю мою подноготную. Теперь я буду искать компромат на тебя. Точнее заставлю, — подошла ближе, — Тебя говорить нормально. Давай, мальчик, снимай свою маску. — Что с тобой? — Ну а смысл, если ты всё знаешь? Так зачем давил на жалость? — Не знаю. — Понятно, — я направилась на кухню, а он двинулся за мной хвостом, — Верится во всё тобой сказанное. Просто врать настолько по-идиотски и наивно невозможно, а тупым не кажешься. Видимо, просто считаешь, что так и надо. Часто тебе Дима подыгрывает? — Лен, Лен, — он сел за стол и хлопнул легонько по нему, — Я не успеваю за тобой. Подожди. — Что? Мы ж теперь, — положила руку ему на плечо и пододвинулась, — Как семья. Прям, хоть садись и играй в дочки-матери, — его плечи вздрогнули, и он сжался, — Расслабься, Геш, пожалуйста. Я очень сильно хочу тебя придушить, но не могу этого сделать. Дай хотя бы психологически тебя задавить. — Не надо, — проговорил тихо, опустив виновато голову. — А чего не надо? — я сильнее прижалась, — Ты ж сам любишь так делать. — Это другое. — Конечно, — похлопала по плечу и отодвинулась, — Ладно, я так-то уважаю чужое пространство. Что делать будем? — В смысле? — плавно убрал волосы за уши. — Жень, ты тупой? — я встала и поставила греться чайник, — Давай договоримся, — села на место, взяв в руки перечницу, — Смотри, Евгений, я тебе сейчас очень сильно доверюсь. Ты человек ответственный? — Достаточно. — Ты только мне и Вадиму Макаревичу рассказал про мать? — он кивнул, — Никаких больше лишних ушей, понял? Это наш секрет, — качнул положительно головой, — Умница. Вспоминаю, как часто ты мигал. Жень, а обратно это всё нельзя сделать? — Лен, — схватился за голову и упёрся локтями в стол, — Если бы мог, то давно сделал. — Как это работает вообще? — Как сыр в мышеловке. — Ладно, — я налила нам горячий чай, — Не хочу знать подробностей. Геша, постарайся сделать так, чтобы её было меньше в моей жизни, хорошо? — кивнул, подул на кружку, — Отлично. Ничего, — я начала вертеть в руках перечницу, — Всё будет хорошо. — Лен, — сделал глоток, потянулся к коробочке с сахаром, кинул 2 кубика, перемешал, — Боишься, что тебя найдут? — Ой, сейчас лечить начнёшь голову. — Как говорит твой любимчик, — повернул голову к выходу в гостиную, где спал Дима, — Если не хочешь говорить, то не говори. Но мне очень хочется тебе помочь, — посмотрел на меня, — Без подката и диктовок. Просто самому плохо. — И хочешь отвлечься? — он пожал плечами, — Всё равно не могу. А доводить до срывов не надо. — Не буду, Лен. Просто, — протянул руку и погладил меня по предплечью, — У тебя всё будет, слышишь? Мы тебя не бросим. — Месяца не прошло. — А нас так много уже всех связывает. Давай посмотрим на это под другим углом. Димас заступился и «порешал» деда, уже достаточно поставил на связь с тобой. Варя впишется за Раевского, да и она довольно быстро вливается в общение. А я, — выдохнул, — Не хочу тебя никак бросать, но, — отвёл глаза, — Если тебе нужна гарантия, то мне, — постучал пальцем по своему виску и пристально взглянул на меня, — Не дадут это сделать. Извини, что сейчас начну эту кадилу, но я знаю всё, что ты пережила со стороны. Понимаю, что трудно. Не прошу от тебя быстрого доверия. Можешь подозревать во всём, особенно после этой лжи. Но рекомендую посмотреть на те факты, которые были озвучены, — подвинулся ближе, — Нас повязала судьба, — жестикулировал ладонью, — Нам нужна ты, а мы тебе. — Плохая формулировка, — поднесла чай к сухим губам, — Не хочу, чтоб кто-то кому-то был нужен, как вещь. — Конечно, — приобнял за плечи, — Конечно, я не это имел в виду, — положил голову на меня, — Просто тебе же нужны гарантии. Я озвучиваю их. Тебе нервов не хватит и здоровья, — приложил ладонь ко лбу, — Опять начинаешь гореть. Давай в кроватку? Даже если найдут тебя или Диму, то мы что-нибудь придумаем. Дай ручку, — помог встать и повёл в спальню, — Тебе нужно отлежаться пару дней, как минимум. А лучше неделю. — Жень, — он накрыл меня одеялом в спальне, — Это ты сейчас делаешь? — голова снова погружалась в туман. — Я, — сел рядом, увидела бледно-голубые глаза, — Не переживай. Давай свет добавим, — он встал и раздвинул шторы, откуда показался свет, — А то тоскливо, — почему-то мне казалось, что на улице было темнее, может быть, наваждение, — Хочешь, поговорю с тобой, пока ты не уснёшь? Когда я болел в детстве, то мама так делала. — Не знаю. — Если не понравится, то выгонишь. Это у тебя хорошо получается. — Мы же можем сделать вид на эту ночь, что ты не хост, а просто старый знакомый с детства? — Можем, — поджал губы, поднял брови, — Конечно можем. — Когда весна закончится, то мы сможем все вместе гулять? Так хочу посидеть у фонтанов со стаканчиком кофе, пойти в торговый центр, как это показывают в сериалах, — слёзы наворачивались на глазах, — Хочу поесть сухую лапшу быстрого приготовления во дворе, сидя на скамейке. Мы сможем это сделать? Болтать до рассвета и смотреть на звёзды? А может пойдём на какой-нибудь концерт? Или в клуб? — А почему нет? — на его лице появилась грустная улыбка, Шетелих словно хотел что-то ещё сказать, но не решался. — Геш, — я улыбнулась, а слёзы пошли ручьём, — Обними меня, пожалуйста, и не отпускай, — он взял меня с одеялом и приобнял, посадив на колени, — Расскажи что-нибудь успокаивающее, как ты умеешь. — Всё нормально. Ты можешь плакать, когда чувствуешь это, — прижал сильнее, — Чувствовать тоску — нормально! Пожалеть себя — отлично! Ты большая умница, поэтому просто отдохни. Дай себе этот момент, а потом мы сделаем вид, что этого не было, если ты захочешь. — Всё рушится из-под ног с того дня, — мой голос будто срывался, хотя я говорила шёпотом. — Порой в нашей жизни бывает тёмная полоса, но за ней будет светлая. Ты уже не та забитая девочка, которая должна отчитываться и быть кем-то для кого-то. Теперь у тебя есть только ты, — после этих слов я сильнее заплакала, — Но-но, — покачал, — Я же не про одиночество говорю. Твоя жизнь не закончилась вместе с ней. Ты имеешь право ещё кого-то любить, быть любимой. Можешь найти семью в других. Больше нет судей, да и не было никогда. Всё, что ты делаешь — правильно. Главное, чтоб это были именно твои решения, — прижал совсем близко к себе и опустил голову, отчего заговорил прямо в мою макушку, — Ничего страшного, если тебе грустно, тревожно. Ты не одна. Если попросишь помощи, то никому не будешь должна. Если с чем-то не справишься, то ты не хуже, — я вцепилась руками в его спину, — Всё у тебя будет, — поцеловал в темечко, и мои глаза окончательно поплыли, — Поплачь, отпускай эту боль, — гладил по спине, — Никто не поругает, можешь не прятаться, — меня разорвало, что я начала кричать, затем тихо плакать, пока не вырубилась. Синее бескрайнее море, крупицы золотистого песка под ногами, тёплые дуновения ветра, звуки чаек вдали и палящее солнце над головой. Чтобы кожа не сгорела окончательно, мою спину натёрли убойной дозой крема и всучили накрыться каким-то большим платком. Забыла его название, вроде, палантин. Куча детей резвятся в воде и у берега, вылепливая какие-то песочные конструкции. Лучи солнца отражаются на морской глади, поблёскивая особенным светом. Мы впервые были на море, а я даже плавать не умею. Влад стоял рядом со мной, а на рёбрах красовалась новая татуировка, написанная моим косым почерком. Он оглянулся вокруг, а затем достал непрозрачный пакет с каким-то содержимым и отхлебнул оттуда. — Вот это я понимаю, — нацепил солнечные очки, — Отдых. Красотища, да? — Что ты выпил? — Так, Елена, тебе двенадцать, а не сорок, — ткнул в меня пальцем, — Не бухти, бабуль. — Мне просто интересно. — Если так, — протянул вперёд пакет, — То попробуй, — я отрицательно покачала головой, — Какая ты правильная. Аж тошно! — Может ты не будешь пить? На солнце тебя и стошнить может. — Елена, не бухти, — сделал глоток. — Я не хочу, чтобы ты был, как папа. Помнишь, что он делает, когда выпьет? — Слава отложил пакет на песок и с грустью посмотрел на меня, — Он сейчас увидит и себе возьмёт, Влад. — Ок, — перевернул пакет и вылил, — Умеешь обломать кайф, Ленок. — Ты круг надул мой? — Ничего себе, что ты удумала, Ленчанский. Я научу тебя плавать. — А сам-то умеешь? — Я эксперт, — поправил светлые волосы, у которых уже виднелись тёмные корни, — Вправду нырял только в ванне, — широко открыла глаза, смотря на брата, — Тише. Я много раз купался на пруду с ребятами. Пошли, — взял меня за руку и побежал к воде. Холодная вода плеснула в ноги, отчего по телу побежали мурашки. Хотелось повернуть назад, но Влад толкнул вниз, что я начала захлёбываться. Брат тут же взял меня за руку и поднял. Обернулась, и неожиданно появившийся Богдан смотрел в глаза с садисткой улыбкой на лице. — Никогда в игры с выборами не играла? — он схватил меня за плечи, а я не могла сдвинуться, — Так вот. Это. Будет. Иметь. Последствия, — прошептал, а затем толкнул меня в воду; юноша навис надо мной и стал держать за горло, — Давай, сопротивляйся, — мои конечности начали двигаться, пытаясь вырваться из цепких лап, — У тебя был шанс мне понравиться. Думаешь, что самая бесстрашная? Сейчас я научу хорошим манерам, — вода превращалась в склизкую кровь, — В жизни-то и пальцем не трону, но тут, — сжал мне правой рукой ребро, — Я тебе, высокомерная мразь, ни ночи не дам для спокойного сна. С ума тебя сведу, слышишь? — крикнул в лицо, — Молить будешь меня, — улыбнулся в зубы, — Чтоб я остановился. — Пошёл ты, — ударила ему промеж ног, а он схватил меня за волосы и поволок куда-то. — Милая, это тебе тут больно, но не мне. В твоих снах один хозяин, — усадил меня на песок, откуда вылезли стебли с шипами, обвив руки и ноги, — И он перед тобой. Сегодня у тебя демоверсия, — щелкнул пальцами, и мы оказались на крыше, я уже сидела на стуле, — Ты осознаёшь, что это сон, но с каждым разом будет тяжелее. Изводить тебя, бедняжку, буду. Хочу, чтоб ты выла. — Может ещё сплясать? — Продолжаешь язвить, — подул ветер, и пошёл дождь, — Хватит уже клыки показывать. Я зверь покрупнее прочих, — показал зубы, — Ты таких и не встречала. — Вживую ты просто стерпел, — я улыбнулась, а следом меня ударили в лицо, отчего кровь пошла из носа, — Пусть сойду с ума, но твою самооценку окончательно растопчу в пух и прах. Щегол, — я плюнула в лицо юноши, — Стерпи и это. — Накидывай ещё. Не поняла, в какой ситуации оказалась? Я бы на твоём месте начал извиняться. — О-о-о, — засмеялась, — Не сомневаюсь, что ты поступил бы именно таким образом! — Богдан схватил стул и поставил меня на край, придерживая за ножку мебели. — Доигралась, — Богдан отпустил руку, и моё тело полетело вниз. Я вскочила с места, открыв глаза. Поперёк кровати лежал Женя, придерживая меня рукой. Не поверив происходящему, быстро слезла с него, пока парень крепко спал. Ноги еле-еле потащили меня с кровати и направили в ванну, чтобы умыть лицо и почистить зубы. Ничего не могла понять. За занавеской мылся Дима, не выгнав меня. Он пробормотал осиплым полусонным голосом: — Тоже кошмары? — Да, — выдавила немного пасты из тюбика на фиолетово-белую щётку, — А сколько сейчас часов? — Восемь утра. Просто звездец, — высунулась рука из-за шторки, — Подай шампуньку Варьки. Спасибо, — вновь скрыл руку за занавеской, — Я постоянно просыпался. По итогу сон длился три часа, не больше. — Жизненно, — с набитым ртом мятной пасты сказала я, — Тебя ж тоже Богдан мучает? — как же жжёт язык; ну её, выплюну в раковину. — А что с этим делать? Я не хочу опять энергетики и кофе мешать. Сердце не настолько молодо, чтоб всё это терпеть. — Надо узнать, как он это делает. — Давай допросим Женька? — Не сейчас, — нанесла Варину пенку на лицо, — Он только уснул. — Вы, кстати, — высунул голову, прикрывая тело шторкой, — Спали вместе. Я поимел совесть и зашёл к вам в обитель любви и разврата. Хорошо, что детей нет. Хотя ты поаккуратнее, а то заявление напишем на тебя. Растлеваете несовершеннолетних тут, дамочка, — я покраснела, а Дима улыбнулся. — Дурак ты, Раевский, — плеснула водой из-под крана ему в лицо, — Реальный идиот, как и твой друг. — Но ты же поэтому вернулась? — тряхнул головой, — Понравились тебе, увидела что-то родное, — задвинул занавеску, — Лан, Ленок, я прикалываюсь над тобой. В курсе, что Жендос тебя успокаивал там. Говорю ж, что не спал почти. Понимаю, что просто оба вырубились. Расслабь булки. Я не замечал, чтоб от него девки выстраивались в очередь. И эт, — отключил душ, голос сделался серьёзным, — Подай полотенце. Спасибо, — Дима открыл занавеску и стоял практически голым, прикрывшись внизу, — Чего так смотришь? Я в курсе, что у тебя есть брат, поэтому не удивлю. Думаю, что и в плавках его видела, — вода стекала по мышцам, — Короче, вообще не об этом хотел осведомить, — скривил лицо, — Вот это я умное слово, конечно, вспомнил. Помягче с Женьком. — Куда уж мягче? — на этот вопрос Дим Димыч пожал плечами и вылез из ванны; рельефное и мокрое тело отражало блики с лампочки. — Лен, откуда я знаю, что в его голове? Головах, — закашлял, — Чёрт ногу сломит, — вытер голову другим полотенцем, повернувшись ко мне широкой спиной, — Блин, как же сны эти достали, а даже недели не прошло. Короче, Ленок, — он вышел в коридор, закрыв дверь ванной и попросив меня дождаться, открыл дверь, застёгивая ширинку джинс, — Надо мне разобраться во всей истории с мамкой. — Я даже не знаю: шутить мне или поддержать? — пыталась не глазеть на кубики пресса альбиноса. — Шути, — массивная грудная клетка; какое у него мощное и спортивное телосложение. — Насколько могу жёстко? — Только не про деда, — Раевский нацепил футболку с надписью: «Родился в Париже, а помер в Мудьюге», — А то мне от этих шуток голову сносит уже. — Тогда шуток нет. Дим, а у тебя сколько таких футболок? — Оценила? — заулыбался, потянув себя вперёд за футболку, — Я их сам накрафтил. Мой мерч. — Круто, так что там по маме? — Мамке, — махнул рукой в сторону гостиной, куда мы и направились, — Она мне не мама, раз бросила, — постучал себе по губам, — Слишком грустно? Смотри, — достал Варькин планшет со стилусом, открыв приложение для рисования, — У меня достаточно много знакомых, у которых мы могли вписаться, но выбрал я Тулу. Причина — родина моей мамки. Есть шанс найти родственников. — Ты вписал нас в пряничное царство из-за этого? — У вас и выбора не было! А ради чего я именно здесь? — Ну, — я усмехнулась, — Думала, что из-за Варвары. — Не, ты чего? Варёнка, конечно, краля, но нет. — Понятно, чего ты так рвался свалить, — Дима встал и подошёл к серванту, достав оттуда бутылку коньяка. — Выпьем? — Почему я только сейчас узнаю, что были какие-то подводные камни? Зачем вообще было мне помогать? — Я пошёл тебя спасать, потому что услышал, что с тобой говорят духи. Стало очень интересно, почему тебя так кроет. Тем более мне души маякнули, что за тобой хвоста нет. — Алло, — дёрнулась от открытия бутылки, а он положил два стакана на журнальный столик, вынесенный вчера с балкона, и начал наливать, сев рядом, — Что ещё узнал от душ? — Ленка, не заводись, — сел рядом со мной, выпив глоток коньяка, — Мне твои психозы здесь не нужны. У нас всех теперь новый этап отношений. Богдан свистнул, что ты свалишь к нему. Он хотел, чтоб я стал тебя душить контролем, но умным решением стало простое ожидание. На самом деле, — рисовал на планшете кривого петуха, — Мне было очень в падлу что-то придумывать, поэтому решил забить. А ты оказалась такой хорошей, — приобнял меня, — Проявила наконец-то себя. Люблю преданных. — Собак. — И собак тоже, — улыбался. У меня снова закружилась голова, и я увидела перед собой стоящего Богдана. Он ехидствовал и качал головой. По телу пробежали мурашки, а глаза заслезились из-за поднимающейся температуры. Зря слезла с кровати. Я уверенно встала с дивана и направилась назад в спальню, где уже во всю спал Женя, свернувшийся в комочек. А ведь ему кошмары не снились от Богдана. Наверное, действительно только он и знал, что с этим делать. Прикрыла дверь спальни, уведомив о температуре альбиноса. Я легла рядом с Женей, закрыв глаза. — Соскучилась? — Богдан стоял в белом костюме. — Очень, — оглядела светлую комнату вокруг, напоминающую небо. — Убили девочку, да? Волкову Ирину, к матери которой вы ходили. — У тебя какие-то эмоциональные качели? Ты ж меня с ума сводить хотел. Давай продолжим, — он подошёл ко мне с серьёзным лицом и такой же интонацией ответил. — Лен, потом. Я всё-таки деловой человек, поэтому максимально серьёзно сейчас. — Не день, а какой-то припадок. Все жутко странные. Ты избил меня, наорал, а теперь хочешь поговорить? — Человека убили! — прикрикнул. — Я поняла, — кивнула, — Ты просто энергетический вампир. Причём неуравновешенный, — присела на корточки. — Елена, молодую девчонку убили. Мне нужно, чтобы ты описала мне, кто это был. Отбрось сейчас личные отношения со мной. — Я не знаю, как он выглядел. — В смысле? Ты же спирит! — потряс меня за плечи. — Хватит меня трогать, — я встала и отошла, — Показываю и вижу чётко только призраков, а не живых. — Понятно, — щёлкнул пальцами. Я открыла глаза, закинулась таблетками и снова легла спать. Покой мне только снился.