Драконья королева

Тренировка Эймонда происходит относительно обычно. Не так, как происходила до убийства... Но обычно, если сравнивать с последним годом. Теперь его гораздо сложнее вывести на эмоции, а придворные и слуги, шепчась в коридорах, называют сумасшедшим. За маниакальный блеск в глазах. За безразличие. За жестокость. Все это слилось в нем, после потери Рейгара. Однажды, услышав о мальчике с белыми волосами подходящего возраста, виденном в Харренхолле... Надо было видеть злость Эймонда, когда, прилетев на Вхагар, он застал маленького уродца из Лиса. Мальчишка даже, под влиянием воспоминаний, на секунду заставил его окунуться в прошлое. Но пришлось тут же отринуть эту мысль, когда та бастардка - или кто там эта Алис Риверс, справилась у принца о здоровье его разума. Ее глаза... Он будто в тумане увидел в них все, что было связано с Рейгаром. Увидел и четко осознал, что тот мертв. И точка. Никак иначе. Будто ему это внушили. После он отчего-то не гнался так за сыном. Перестал взрываться на всех окружающих, будто все пережил. И перестал срываться на каждое сообщение о подходящим под описание ребенке. Собственным или Эйгона - не так важно. В нем текла кровь Таргариена. Это должно было быть незыблемой истиной. Эту клятву, узаконить его, он помнил. Но причины... Его разум порой казался затуманенным. Эймонд пытался вспомнить, чем Рейгар отличался от бастардов Рейниры, но не мог. Это не получалось. Совершенно. И ярость на эту ситуацию снимало лишь три вещи. Первой являлось лелеянье клятвы, навязчивой идеи стать королем - единственным оставшимся Таргариеном мужского пола, который возьмёт в жены, или правильней сказать наложницы, кого-то из своего дома. Который заполучит в свои руки Темную Сестру и рубиновую Корону Завоевателя. Не как символы, отсылающие к великим предкам. С Вхагар за спиной они и не будут нужны. Но как инструменты мести. Убийства главного соперника во всем - Деймона и забытья наследия его брата, носившего золотую корону, с гравировкой символов великих домов. Гравировкой, ставящий Таргариенов лишь на ступень выше всех остальных. Когда они ближе к богам... Да, упиваться этой мечтой было приятно, хоть часть ее и казалась внушенной. Но она была лишь одним способом отвлечься от ярости. Вторым являлись мысли об одной непокорной девчонке. О белых кудрях и светло-коричневой коже. О том, что за огонь плясал в ее глазах, когда она пустила ему кровь, вспоров щеку валирийским клинком. Порой, Эймонду хотелось просто увидеть ее в небе. Свободную и непокорную, играющую с ним. Такой, какой в прошлый раз помешал застать ее шторм. Но эти мечты были редкостью. Отголосками того сознания, что было у него до смерти Рейгара. Теперь принца чаще посещали мысли о том, как красиво смотрелись бы ее волосы, окрашенные в кроваво-красный. Как прекрасно бы выглядела ее темная шея, контрастируя с белизной его рук, душащих ее... За то, что счастлива. За то, что ее отец любит ее. За то, что ему так одиноко, а перед глазами стоят глаза чертовой Риверс, каждый раз, как он вспоминает Бейлу. От этого и этот способ не лучший. Лишь последний позволяет полностью погасить ярость на ситуацию, на смерти. Тренировки. До состояния, когда уже ничего не чувствуешь. Когда не способен ни на что, кроме однослойной фразы "Пришел потренироваться, братец?", говоримой безэмоционально, несмотря на год, что они не виделись. Лишь с иронией, язвительностью, издёвкой, теперь не сходящих с лица принца. Дейрона это предложение интригует. Сколько он себя помнит, родственники его не замечали. А тут такой... Шанс. Явно опасный, учитывая, как только что летала сталь Эймонда. Но необходимый. Потому, что его снова предали. Потому, что друзья вновь оказались врагами. Его дурацкими родственниками. Теми, из-за кого в четырнадцать у Дейрона до сих пор нет близких. Теперь принцу кажется, что не мочь сохранять отношения, быть вечно преданным - проклятие рода Таргариен. - С удовольствием размялся бы с тобой, - принимает Дейрон вызов, быстро выбирая себе клинок. Весь бой, который он закономерно, но, к его чести, максимально медленно проигрывает, принца тревожат мысли. Он злится на Бейлу и Джейса. Но на Крапиву... К ней он теперь испытывает самые темные чувства. Она ведь... С такой честной улыбкой... Слушала обо всей его боли. Столько раз притягивала его дерзким, чарующим взглядом черных глаз. Напоминала ему о прошлом и заставляла поступать честно... Растила в нем светлые к ней чувства. Но теперь это в прошлом. Теперь, закрывая глаза, он мечтает ее убить. Ведь, то, почему он начал общение, было хрупкое желания открыться, положиться на кого-то. Хрупкое - и это главное. Когда оно разрушилось, его злость и ненависть переплавили его в значок десницы, ставший для Дейрона мечтой, к которой можно идти по головам. - Ты проиграл, - констатирует Эйгон, стоит поединку закончится. Дейрон хочет ответить грубо. Однако, видя за ним Хэл, с двумя младенцами на руках, заставляет себя смолчать. - Приветствую, - бросает он сухо, собираясь уйти. Но старший брат его останавливает, толкая в плечо так, что принц чуть не падает. - Ты проиграл, - повторяет он, язвительно улыбаясь, - Как и я вечно, - в голосе проявляется хмель, - Как все мы. Как думаешь, для чего ему это? - глаза лихорадочно блестят, - Для того, чтобы сражаться на турнирах? - старший принц поворачивается к Эймонду. - Мне плевать на них, - изрекает тот, с неким вызовом и явной догадкой, что сейчас сморозит Эйгон. - Ну вот, хоть теперь вам очевидно?! - воздевает тот руки, смотря на тревожно переглядывающтхся рыцарей, челядь и придворных, - Он хочет трон! Для чего ещё?! - пьяное безумие пляшет во взгляде старшего из братьев, - Для чего ещё, по вашему, он все это делает? Книги, мечи, карты? - Эйгон! - пробует образумить Хелейна, бегая глазами по двум другим принцам. Но никто не помогает, позволяя ее мужу продолжать. - Убьет всех, - говорит он, водя красными от бессонницы глазами, жестоко улыбаясь, - Всех, кто не угоден. Забавно, не так ли? Пока все восхищаются моим гниющим отцом, матерью, дедом - он плетет интриги. И к ним же стремится другой мой братец. От чего то им охота заполучить треклятый трон, - принц икает, в то время как двое других, переглядываются, читая в глазах друг-друга, что устами их пьяного брата глаголет истина, - Когда можно просто развлекаться, они оба стремят… - Сбудется третия клятва, - перебивает Хелейна, сжимая детей и повернувшись к Эймонду: Рассыпятся кости по залу, Пройдет беспощадная жатва, Троих снимая с Ее пьедестала. *** Корабль быстро мчится, вспарывая волны. Его паруса надувает ветер. У штурвала стоит умелый капитан. Все должно быть хорошо. И лишь тусклые, будто выцветшие, фигуры детей, как призраки блуждающие по палубе, заставляют в этом сомневаться. Лейнор задумчиво смотрит на них. Он уже трижды спрашивал отца, но ни он, ни кто либо ещё из взрослых, ничего не знает, а подростки ревностно охраняют свой секрет. Джейс, полируя клинок, в одиночестве сидит на бочке. В нем нет и капли аккуратности, сверкания чести, с которыми он приветствовал "отца" в Пентосе, когда его нашли. Тогда он, едва сдерживая радость, носился туда-сюда, несмотря на запрет Корлиса, пытавшегося отойти от шока, после рассказа сына. Тогда принца не задело даже известие, что второй бастард достался Ормунду Хайтауэру. А теперь, будто угас, он тенью бродил по кораблю, пока кто-то не усадил его полировать мечи. И мальчик, час за часом, не отрываясь, смотря в одну точку, с неиссякаемым терпением, сидел на месте. Будто это и не он был вечным ураганом с кучей идей, как ещё потревожить покой родителей. Джейс ведь, пока Лейнор не увлек его рыцарством, был именно неуправляемым дитем с бесконечной энергией. А сейчас? Хотя и двое других не лучше. Вон, Крапива, подруга Бейлы, стоит у борта, который час смотря в море. А сама принцесса, немного побродив, присоединяется к ней. И они, тихо о чем-то говоря, ничего не сносят и не ломают, как в Пентосе, только увидев Лейнора. Мужчина вздыхает и отворачивается, так же с тоской смотря на море, перебирая меж пальцев два крупных сапфира, отшлефованных до вида шаров. Про эти камни ходят слухи, что они из Валирии. Принадлежали какому-то там богатому дому и были отданы какому-то там ещё в качестве приданного какой-то там невесты. Но ему не важно. Это просто трофеи с боя, в котором погиб его друг, которые, переданные кому-то, станут какой-нибудь реликвией. Озираясь на дядю, Бейла, заметив, что он перестал смотреть на них с подругой, говорит то, что давно хочет обсудить: - Он тебе нравился. Крапива грустно усмехается: - И я сама тебе в этом призналась. - Не предашь теперь? - настороженно выпытывает ответ Бейла. - Дружба мне важнее несбыточной любви. - Хорошо... - принцесса расслабляется, - Тогда... - она вновь озирается, - Как насчёт приручить дракона для тебя? - Это не реально, - фыркает Крапива, - Во мне нет крови Таргариенов. - Есть, - тихо шепчет принцесса, доставая из кармана кожанки лист пергамента, - Ты говорила, что бордель, где работала твоя мать, стоял на улице, меж двух таверн с голубыми вывесками и неподалеку от храма. Я нашла такой. И там сохранился список клиентов. - А потом... - дрожащими пальцами Крапива берет список имён, - Ты сопоставила мой возраст и воспоминания девушек об ушедшей проститутке... - И получилось, что скорее всего твой отец - кто-то из них. Но кровь лишь одного могла заставить тебя тянуться к драконам так, чтобы, оставшись сиротой, устроить себе ночлег в страшной Драконьей горе, к которой обычно и подойти бояться. Плюс ты похожа на него. И способна терпеть меня и остальных. - Хочешь сказать... - Крапива обнимает подругу, - Мы сестры? И Деймон мой отец? - Да, во время войны на Ступенях. Так что ты меня чуть старше. - Т-тогда, - на глаза девочки навертываются слезы и она отлипает от подруги, - Бэл, ты точно хочешь, чтобы у меня был дракон? Лунная Плясунья же... - Она жутко не слушалась, когда я управляла ей, - принцесса отворачивается, смотря в море, - И с каждым годом все сильнее. А если судить по письмам Рейны, она смогла с ней подружиться. И я... - слезы капают с глаз девочки, - Скоро останусь без дракона. Потому что изначально не была ему хозяйкой, - она признается впервые в жизни, - Потому, что в детстве, мое не проклюнулось. Караксес пустил огонь на меня. Я все это пережила, но оно... Было ее. Даже если это на моем плече остался шрам от углей, опрокинутых тогда. Даже если это мои ноги изуродованы ожогами от ее непослушания... Даже если я чуть не умерла из-за Плясуньи, она все равно её! А у меня не вышло оседлать Вермитора... - Но он же!... - пытается Крапива. - Джейс оседлал Вермакса в пять! А Эймонд, гори он в пекле, заявил права на Вхагар в десять! Мне же - 14! Я не хочу проигрывать! Не хочу быть позади! И не хочу тащить кого-то за собой назад! Ты можешь! У тебя есть все шансы! Сделай это! Я не хочу, чтобы кто-то умер от моего бессилия! Ты должна! Ради меня! Хотя бы попытаться! - принцесса оседает на палубу. Она не кричала, лишь шепча возмущалась и никто не повернулся. Ей повезло. - Я дура, да? - вопрошает Бейла, - Потому, что не смогла сказать всем сразу. Хотя чувствовала... Все это время! Но так и не смогла... Быть честной, со своей близняшкой. Оседлать Вермитора. Ничего не смогла! - Ты все можешь, - Крапива опускается рядом, - Ты можешь. А я обещаю помочь. Во всем. И оседлать кого-то из диких, если тебе это важно. А тот дракон... Может, катится на него с горы было не лучшим способом приручить? Давай ты полетаешь на Плясунье, пока мы не придумаем, как его оседлать? Бейла поднимает заплаканные глаза. - Ты так уверена во мне, даже не зная всех тайн, - шепчет она. - Если я их не знаю, значит ещё не время. - Ты плачешь, - констатирует Лейнор, опускаясь рядом с ними. Девочки вздрагивают. - А ты жив, дядя, - дуется Бейла. - Я бастард, - шепчет тот, заговорщики, - сир Аддам. А вообще... Вы меня, конечно, не посвятите в свои проблемы, но вот, - он достает из кармана два сапфира и протягивает их Бейле, - Сделай с ними что-нибудь такое, чтобы я их больше не видел, племянница. А то напоминают мне не о том, о чем надо. Может, хоть тебе пригодятся.