Круговорот. Всё по своим местам.

«Не бойтесь не найти, бойтесь потерять. У судьбы нет причин, без причины сводить посторонних» Двадцать первое декабря. Она помнит это, как вчера. Очередные съёмки, звонок мамы. Бабушка умирает. Женя приехала сразу же и успела проститься. Эти ледяные руки и предсмертный голос она помнит лучше, чем что-либо в этом мире: — Бабуль, я рядом. Лучше отдыхай. — Внученька, — она из последних сил сжала её ручку и улыбнулась. — Я хочу, чтобы ты улыбалась чаще и жила. Ты всего добьешься. — Конечно, бабуль, и ты сама это увидишь. Я тебе обещаю. Ты меня слышишь? Ба! Пожалуйста! Ответь мне! Нет! Я не смогу без тебя! Бабушка! Пожалуйста! Мама молчит в стороне и ничего не говорит. Она закрывается в себе. Она больше не пишет и не спрашивает, как у Жени дела. Её больше не существует. Она была строгой матерью. Сейчас она превратилась в самого настоящего призрака. Женя навещала её. Она купила дом за пару дней до смерти бабушки, и они хотели продавать квартиру. Но после смерти мама сказала, что никуда отсюда не уедет. Она работала, но рассталась со своим парнем, с которым они даже хотели обручиться, отреклась от дочери. Её дни были похожи один на один. Женя была не в силе что-то сделать. Она кричала, била её, но реакции никакой не было. Она смотрела словно сквозь и смотрит до сих пор. Она способна разговаривать, но не хочет. Однажды она вообще сказала, что это Женя во всем виновата, что бросила её, хотя это мама перевезла её в Канаду. Женя ненавидела её за эти слова сильнее всего. Также, как ненавидела, что она не принимает Этери. Они полгода не виделись и не списывались сразу после того, как Этери уехала в Америку. Женя не могла больше с ней общаться. Она выбрала покой. Прошёл ровно год с того момента, как бабушка умерла. Это был единственный человек, способный, наверное, её понять. Она думала, что Стася тоже, но они уже месяц не общаются и даже не видятся. Сегодня был первый день их встречи, и они молча прошли друг мимо друга, ничего не сказав. Она Этери больше могла понять, чем Стасю. Она просто не осознает, что такого могло произойти с ней, что вывело спокойную Стасю на такую агрессию. Раньше она любой её крик спокойно переживала и никогда не обижалась, а сейчас просто психанула. Бывали ситуации и похуже, но Стася всегда её прощала. А сейчас Женя находилась в прострации, даже не понимая, чем так разозлила Константинову. Даже Настя пыталась их померить, но Стася не шла на контакт от слова совсем. Это была уже война, и Женя решила и не пытаться, если человеку это не нужно. Сегодня был поистине нервный день. Медведева знала прекрасно, кого сегодня ждать в их отеле. Она приехала с самого утра отдельно от тренеров, чтобы подготовиться морально к Чемпионату России в Красноярске. Сейчас для России это был практически Чемпионат мира, потому что важнее старта можно сейчас не ждать, ибо о международной арене можно лишь мечтать. Ей было очень обидно за девочек, которые растут, достигают ещё больших высот, но остаются по-прежнему в России, не выигрывая международных титулов. Все они хотели стать Олимпийскими чемпионками. Возможно, они и поедут в следующем году, но процент этого минимален. Женя по сути даже сорвала куш, что выступала в мирное время и выиграла все титулы в фигурном катании. В Красноярске очень холодно, но она ничуть не мерзнет уже давно. Холод не пробивается сквозь кожу, потому что внутри нет места, всё занято одиночеством и болью. Месяц она засыпала и просыпалась в полном одиночестве в квартире. Раньше часто у неё оставалась Стася, но теперь точно только она и собаки. Медведева берет ключ от номера и идёт на нужный этаж, везя рядом маленький розовый чемоданчик. На шее повязан тонкий шарфик, который Этери подарила ей на прошлый Новый год. Медведева искренне старалась об этом не думать, но запах духов бывшего тренера впитался в ткань, как бы она его не перекрывала своими. Всё везде напоминало ей только об Этери. Женя была удивлена, когда её пригласили быть комментатором Чемпионата России. Конечно, она отлично знала русский язык, но сама за Россию выступала только в самом детстве. Алексей Ягудин приболел и не мог вести, а Алина брала интервью уже после выступления, поэтому им пришло такое решение за два дня до начала чемпионата. Когда Медведева узнала, она тут же согласилась и побежала собирать вещи, ведь сидеть дома она уже очень устала. Эти четыре стены убивали её. Она знала, что встретит Этери, осознавала, что будет жить с Алиной в одном номере, но ничего не могла поделать: лучше так, чем дома. Это сто процентов. Когда она зашла в номер, Алина сидела у зеркала и надевала серёжки. Она покосилась на Женю, махнула ей головой и отвернулась обратно, начиная заметно нервничать. С Алиной они также не общались уже полгода. Она характером со Стасей не была схожа совсем. Любое грубое высказывание в её сторону означало конец всей дружбе. Женя хотела это исправить, но ни сил, ни времени из-за депрессии и тысячи психологов у неё не было. — Привет, — Женя ставит чемодан у явно незанятой кровати. — Привет, Женя. Это было сухо, и Медо знала, что Алине это дается с трудом. Она была слишком милой, чтобы строить из себя серьезного человека. Женя подошла к ней со спины, и они смотрели друг на друга через зеркало. Алина так и зависла с сережкой в руке, которую никак не могла надеть. — Позволь, — Женя аккуратно притрагивается к волосам Алины, сдвигая их на бок и касаясь шеи. При слабом освещении это казалось так интимно, что Женя даже видит, как замерла Алина, сглатывая. Женя перехватывает сережку из её руки и за пять секунд надевает. — Ты прекрасна. Алина оставшиеся пряди, выбившиеся из общей картины, также заводит набок и не может от себя оторваться, робко улыбаясь. — Спасибо, Жень. Алина подскакивает и кидается к Жене в объятия, чего Медведева не ожидает, но потом отпускает ситуацию и тоже улыбается, чувствуя, как расслабляется всё тело. — Я знала, что ты не в обиде, — Женя крепче прижимается, не ожидая от самой себя. Ей нужны были эти объятия, как воздух. И она как будто расслабляется от чужого тепла и любви. — Спасибо, дорогая. Наверное, реально сказать, что она пользуется людьми. Не будь ей так плохо, она бы также игнорировала существование Алины, как и Стаси, но на её гордость не было сил. Она нуждалась хоть в ком-то в эти минуты и ни капли не стыдилась её негуманных взглядов на жизнь. — Сейчас задушишь. Так скучала? «нет» — Да. Безумно, — Женя отпускает её. — Прости, я была не права. — Забыли. Главное, ты сейчас здесь. Алина взяла её ладони в свои и сжала. — Не пойдешь с ребятами из группы Соколовской в бар? Они уже скоро приедут. — Конечно! — Женя тут же подхватывает, понимая, что сможет сегодня напиться не в одиночестве. — Я с удовольствием! Алина смеется, закрывая лицо ладонью. — Что стало с правильной Женей? — Она осталась дома. Медведева тоже улыбается и идёт в душ, чтобы подготовиться. Ей физически необходимо было выпить сегодня так, чтобы забыться. Всё равно жеребьёвка будет только почти в восемь вечера завтра и в четыре по Красноярску. До этого было куча времени, чтобы отойти от алкоголя. Она сушит волосы, делает укладку, быстро красится и надевает свой самый деловой костюм, под которым прячет очень интимный топ. Сверху специально широкий пиджак, чтобы никто не увидел её недавно сделанную татуировку. Смысл там одновременно и легко, и тяжело читается, поэтому она не хочет никому её показывать. Там под левой грудью набит рельеф страны Канады, а внутри маленькая Россия. А на её родине выковано число 23. Конечно, никто не знает, какое значение для неё имеют эти цифры, но она не может не ассоциировать их с тем комфортом, что она испытывала в стенах этой квартиры. Конечно, имя Этери набить она никак не могла, даже если бы они были вместе, но эти цифры только для неё пожалуй говорили лишь об одном человеке, чего никто не знал. В её душевной Канаде поместилась маленькая Россия, где она выразила счастье из прошлого под номером двадцать три. И эта татуировка только для неё. Медведева надела свои каблуки и переложила главные вещи в сумку. — Я готова, Загитка. Алина, так же нарядно одетая, стоит и улыбается, отмечая её наряд: — Ты прямо настоящая леди. — С тебя беру пример. Они обе улыбаются и, как две богини, сбежавшие с показа мод, под руку выходят из номера. Все осматриваются на них, но они лишь иногда переглядываются и улыбаются друг другу. Когда они выходят на улицу, никого нет. Женя чувствует, что снег проникает даже под одежду, поэтому застегивает куртку и сильнее напяливает свои тёплые наушники. — И где они? — Не знаю. Алина садится на лавочку. Женя замечает, как Загитову начинает подёргивать. Медведева снимает с себя куртку и надевает на неё. — Ты обалдела? — Загитова, я не мёрзну, не поддуривай. Алина ещё пять минут возмущается, что не возьмет, пока Женя силой не надевает на неё. — Держи, пока дают. Алина хочет что-то ещё сказать, но её мысли теряются и она смотрит за Женю очень удивленно и с появляющейся на губах улыбкой. — Что ты там увидела? Женя уже хотела обернуться, но резко её глаза погрузились в темноту, и она почувствовала тёплые перчатки на лице, закрывающие всё поле зрения. Алина начинает кричать то ли от радости, то ли от страха. — Угадай. Женя слышит знакомый голос, пару секунд думает и вспоминает, от чего её быстро это вгоняет в панику: — Глеб? — Почти, — говорит Диана и убирает руки. Сердце Медведевой пропускает сто миллионов ударов одновременно и она оборачивается, видя дочь Этери, улыбающуюся во все тридцать два зуба. — Не может быть! — Женя кидается в объятья и замечает, что Алины нигде нет, но её крики радости она слышит даже отсюда. — Я так рада! — Ты так изменилась, Женька, — также сдержанно говорит Диана, с которой они не виделись года два. — Ты тоже не меньше, красотка. — Я так рада, Этери Георгиевна! Женя, ты видишь? Женя слышит этот крик и очень сильно не хочет отворачиваться от Дианы, но та размыкает объятия. Медведева, ещё не повернувшись, заставляет себя надеть что-то вроде «искренней» улыбки и, выдыхая для смелости, оборачивается. Алина виснет на Этери, а та смотрит прямо Жене в глаза и приобнимает бывшую ученицу. Женя попадается снова в эту сеть, понимая, что её улыбка исчезает, а она не может оторвать свой взгляд. Они смотрят друг на друга. Просто смотрят и смотрят. Женя перестает дышать. Между ними метров десять, но Жене кажется, что они в шаге друг от друга. Они не моргают и не улыбаются. Стоит только сделать пару шагов и докоснуться… Она снова ощутит, что эта женщина реальна. Но, когда Алина отстраняется, Этери отводит свой взгляд, осматриваясь растерянно. Женя знает, что это будет выглядеть для всех странно, если они так и не обнимутся, ведь все знали, какая между ними связь, а Диана тем более. Медведева делает неуверенный шаг, и Этери подхватывает. Женя словно приближается к змее, не зная, укусит она или испугается. Каждый шаг такой маленький и осторожный. Этери все равно умела скрывать эмоции лучше, либо ей правда было все равно, поэтому она шла спокойно, не смотря Жене в глаза, пока та проделывала в них дырку. Они оказываются в шаге на этот раз, и Этери аккуратно обнимает её, докасаясь. Просто докасаясь. Женя не делает вдоха ни одного. Она стоит ещё пару секунд, не двигаясь в чужих руках. Её кожа покрывается тысячей мурашек, а сердце готово выпрыгнуть наружу, ощущая рядом опасность. Она совсем неуверенно, еле докасаясь чужого пальто, кладет пару пальцев. В ней словно тысячи иголок, и, если она изменит позу, все одновременно вопьются в кожу. Женя замолкает с концами, чтобы уловить хоть нотку волнения у Этери. Но она долбанный робот: дышит, крепко держит Женю и словно расслабляется в этих объятьях, пока Женя стоит на гвоздях. Ей давно не было так одновременно хорошо и омерзительно. Внутри кололо. Они стояли так не больше десяти секунд, но казалось, что уже прошло больше суток. Женя оцепенела и, осознав происходящее, грубее положенного, практически оттолкнула Этери так, чтобы это было незаметно для других. Она тут же отвернулась и натянула улыбку. — Этери Георгиевна! Мы безумно рады вас видеть. — О да, даже не можете представить, на сколько, — слишком язвительно добавляет Женя, и это замечают все. — Женя! — Что? Я полностью тебя поддерживаю. Медведева чувствует напряженные взгляды всех вокруг, однако сама сохраняет такую поддельную улыбку, что поверят только слепые. Но ей плевать, она держится как может. — Как вам Америка? — спрашивает Загитова. Медведева, ощущая, что запретные глаза сменили цель, поворачивается к Этери и разглядывает её боковым взглядом. Как всегда, с иголочки. Её прекрасные кудри, невероятной красоты волосы, сияющие даже под уличными фонарями, неотразимая улыбка и бешеная харизма. Когда она улыбнулась Алине, Женя потеряла снова всё свое самообладание. — Честно, девочки, вас очень не хватает. Вашей отваги и желания работать. Там всех надо заставлять. — Ну да, они не готовы плясать под вашу дудку, не совсем потеряли мозги. — Женя! Да что с тобой? — Я просто очень рада видеть Этери… Георгиевну, — она дарит Алине короткую улыбку и тут же стирает её, возвращая настороженный и раздраженный взгляд. У неё нет сил играть сейчас. Ей уже все равно, что подумают другие. — Я думаю, что вернусь в Россию. Всё-таки Диана и Глеб не могут ездить на все российские соревнования оттуда, самолетов очень мало, придется переезжать в Россию. — Здесь предателей не жалуют. — Кто бы говорил, — добавляет Этери почти шепетом, так, чтобы услышала только Женя. Медведева только хочет возмутиться от такой наглости, как Алина говорит: — Блин, ребята написали, что из-за снегопада им перенесли самолет на пару часов и они только прилетели… Жалко. Женя начинает очень злиться. Она была настроена сегодня отпустить все мысли и не пить в одиночестве: — Значит, Алин, пойдем вдвоем. — Нет, давай ещё Этери Георгиевну и Диану возьмем? Поговорим нормально. Если они, конечно, не устали от перелетов. Женя только хочет возмутиться, как Этери говорит: — Нет, девочки, я пожалуй откажусь. Отдыхайте, мы ещё успеем поговорить. Женя уже хочет улыбнуться от великого счастья, как Диана добавляет: — А я с удовольствием. — Много только не пей, — говорит Этери дочери и поворачивается к Жене, от чего она вздрагивает, замечая, какое сейчас расстояние между ними. Этери наклоняется очень близко к уху, почти докасаясь до него губами, если бы не дурацкие наушники, и Женя роняет из рук телефон прямо в снег: — Ещё раз увижу на улице без куртки, отшлёпаю, — её шёпот как будто растекается по телу, а Женя теряет дар речи то ли от прилива крови к голове, то ли от наглости бывшего тренера. Когда она приходит в себя, Этери с Глебом уже скрываются в здании. — Ну что, пойдем, дорогие? — говорит Алина и возвращает Жене куртку, пока она всё ещё пытается держаться на плаву.

***

Женя пьет десятый бокал вина, не замечая, что уже давно не понимает ни слова, о чём разговаривают девочки, допивающие до сих пор первый. Медведева уже чувствует, как загораются щеки. Допивая залпом десятый стакан, она протягивает бармену и, мило подмигивая ему, произносит: — Повтори, дорогой. Милый парень на вид лет двадцати улыбается и кивает, наполняя бокал. — Жень, может, хватит? — Алина кладет свою ладонь на Женину, но та резко выдергивает, чуть ли не падая с барного стула. Алина помогает ей сесть опять, и Женя, активно жестикулируя и пытаясь сфокусировать взгляд, открывает глаза и крутит головой. — Это последняя, — она икает и улыбается, изображая, что она совсем не пьяна. Ей нельзя пить. Больше одного бокала хватало ей, чтобы улететь. А. пять — это уже конечная. Одиннадцатый по счёту — то, чего она не делала ещё никогда в своей жизни. И совсем не хотела думать, что будет дальше. — Она часто так пьёт? — Женя отдаленно слышит голос Дианы, но сил ответить не находит, предпочитая разговорам бокал. — Ни разу не видела, чтобы она вообще пила. Присмотришь за ней? Я в туалет. — Конечно. Женя чувствует, точнее, краем глаза замечает, что вместо Алины перед ней уже сидит Диана. — У меня уже глюки? — Женя облокачивается на руку и пытается держаться на этом неудобном стуле. — Медведева, — Женя ощущает, как кто-то хватает её за шкирку и тянет на себя. — Я с тобой играть не буду. Или ты мне сейчас рассказываешь, что у тебя произошло с мамой, которую я доверила тебе, а ты обещала ни за что не причинить ей вреда, или мы оставляем тебя на улице у бара в снегу. Выбор за тобой. Такой грубый тон от милой Дианы на пару секунд Женю даже отрезвляет, и она ударяет Диану по руке, видя её куда более четко. — У меня с ней? Да твоя мать — тварь! Все слышали? Её мать — ша! Диана вовремя закрывает её рот ладонью и снова хватает за шкирку. Женя улыбается и теперь уже шепчет Диане на таком близком расстоянии по слогам «ша-ла-ва». — Неприятно, наверное? Тогда придется смириться с этим, — Женя делает глоток, не переставая улыбаться, — увлекательным фактом. — Она не такая. — Может, тебе это у неё спросить? Женя приподнимает брови в играющей манере и снова делает глоток, не отрывая взгляда. — Она изменяла мне всю жизнь с инвалидкой, а потом уехала к ней или от неё, — пауза. — Мне плевать и на тебя, и на твою мать, и на всю вашу гребаную семейку! — Женя сменяет улыбку на грозный взгляд и швыряет со всей силы бокал на пол, тут же поворачиваясь к бармену, хотящего уже набрать администратору: — Спокойно, мальчик мой. Я всё оплачу. Ты пока повтори. Диана с недоверием смотрит на Женю, но никак не меняется в лице. Слишком напоминает Этери, слишком. — Слушай, а ты тоже шлюха, или у нас может что-то получиться? — Женя уже тянется к её щеке, чтобы соблазнительно по ней провести, но в сантиметре Диана грубо перехватывает её руку. — Не называй её так. Я ни за что тебе не поверю. А вот в оборотное очень даже. — Да я в жизни не напивалась, детка. Думаешь, я в состоянии сейчас выдумывать? Я вообще бы никогда в жизни ничего тебе не рассказала, если бы ты не увязалась за нами. Ты ведь специально это сделала, да? — Заткнись, — шипит Диана, хотя Женя не знает, что обидного сказала. — Я ненавижу твою мать и с удовольствием пульнула бы этот бокал ей в голову, но одновременно с этим я слишком её люблю и никогда этого не сделаю. Диана отпускает Женину руку, и Медведева расслабляется, убирая её на своё колено. — Откуда ты узнала про измену? — Я спасла её подстилке бешеной жизнь. — Алисе? Женя в начале вытягивает лицо, а потом снова улыбается: — Так зачем мы ведем эту глупую беседу, если малышке Ди всё уже известно? — Это её подопечная. — Мне плевать, — цедит Женя и, показывая указательным пальцем «секунду», осушает бокал. — Они не любят друг друга. — Они просто трахаются, — уточняет фигуристка, но неожиданно Диана бьёт Женю по щеке. Медведева не дёргается, но глаза зажмуривает от боли. — Это было сильно, — Женя подносит ладонь к щеке и потирает, разминая мышцы. — Ты видишь, что она сделала со мной? Она уничтожила когда-то стеснительную, милую девушку, серьезную лишь на льду. Она убила счастливого и беззаботного ребенка и превратила в таку-у-ую тварь. Да, я тварь! И я этого не стеснеюсь! Но я не понимаю, — Женя хватает Диану за руку и притягивает её ухо к своим губам, говоря как можно медленнее и тише, — как она может смотреть мне в глаза и улыбаться после того, как она предала человека, которого любила, по её словам, свалить из моей жизни и не сказать ни звука? Как можно вести себя, будто я чужой человек для неё, хотя когда-то была целым миром? Ты в этом веришь? Подумай об этом, дорогая, прежде чем руки распускать, кого действительно надо дубасить по щекам. Женя берёт свою куртку, сумку и, кладя двадцать тысяч на стол, не прося сдачи, шатаясь выходит из бара, держась за перила. Она не знает, что сейчас сделала. Знает, что перешла черту, но уже завтра об этом она не вспомнит. Видя возле входа огромный сугроб, она просто падает в него лицом, чтобы хоть немного прийти в себя. Телефон в её кармане вибрирует, и она вспоминает, что свой забыла в баре, но ни за что туда уже не вернётся. Куртка была на Алине, значит она просто забыла его. Женя, не видя ничего из-за снега в глазах, на ощупь принимает вызов и подносит к уху. Даже по дыханию она знает, кто на другом конце телефона, и уже хочет сбросить, как женщина спустя пару секунд начинает говорить: — Алин, вы где? Диана не берет трубку. Женя улыбается, кайфуя от холода по всему телу, лежа, как самый настоящий медвежонок. Она поворачивает голову вбок, чтобы её было хоть немного слышно: — Странно, я могу узнать тебя даже по дыханию, а ты нет. Этери вздыхает как-то раздраженно, но Женя только улыбается с этого сильнее. Ей хочется, чтобы Этери прямо сейчас задохнулась в собственном гневе. — Медведева, вы где? — У тебя хватает совести разговаривать со мной? — Женин голос звучит более внятно, чем было в баре, значит снег всё-таки немного помог. — Жень, мне не до выяснения наших отношений. — У тебя и у меня нет никаких наших и никаких отношений. — Сколько ты выпила? Женя смеется и сбрасывает трубку, не желая вырваться на снег от этого противного голоса. Она встаёт на ноги с пятой попытки, заказывает в приложении с Алининого телефона, на котором код не поменялся с 2018 года, такси и вся мокрая садится на заднее сидение, не переставая улыбаться. Она не хотела ехать в отель, чтобы никто не видел её в таком состоянии, но выбора в другом городе у неё не было. Она помнит лишь, что отключается в такси. А просыпается в номере от звука чайника.