Круговорот. Всё по своим местам.

«Ищите правды. Она сделает вас свободными». Женя курит на балконе, натягивая рукава на запястья. Голова ужасно раскалывается, но никотин помогает почувствовать в висках реальную свободу. Её веки тянутся вниз, но она заставляет себя не спать. Алина возится с чаем, даже не разговаривая с Женей. Медведева не помнит абсолютно ничего после того, как они зашли в бар, но точно понимает, что вела себя не так, как принято в идеальном Алинином мире. Тем более, курить — только усугубление её отношения к Жене. Она тушит на всякий случай окурок и, держась за голову, выходит с балкона, закрывая его на ручку. — Алин, что вчера произошло? Я ничего совсем не помню. Она садится на стул около окна, потому что ближе места не видит. А сил идти совсем нет. — Конечно, выпить больше десяти бокалов вина… — Сколько? — Женя округляет глаза. Она понимала, конечно, что вчера выпила действительно много, но её личный рекорд пока что был пять. И, кроме шампанского и вина, она все равно ничего и никогда не пробовала. — Ты ушла, когда я вернулась из туалета, а, когда я пришла домой, ты уже сопела на моей кровати. — Ничего не помню… — шипит Женя и берет со стола бутылку воды. — Если я была так пьяна, об этом уже в курсе небось вся гостиница. Приплыли. Медведева залпом осушает бутылку и кидает в мусорку. Алина выглядела тоже помятой, но Женя сейчас была похожа скорее на бомжа, совсем не вписываясь в атмосферу элитного отеля. В горле жутко першило, будто она вчера ела снег, хотя не мудрено, если она разгуливала без куртки весь вечер. — О господи! — Женя вдруг понимает, что не знает, где её телефон. — Телефон потеряла? — Алина достаёт из кармана и протягивает ей. — Спасибо, золотая. Он весь вечер был у тебя? — Почти что да. — Слава богу… Значит, Этери не писала. — Этери? Женя понимает, что сказала это вслух. — Ну да… Просто хотела у неё спросить кое-что, а теперь уверена, что вчера не спросила. — Понятно, — сухо отвечает Алина и берет свою кружку, садясь на стул рядом с Женей. Медведева и правда ничего не помнила, но одно знала точно: в таком состоянии добраться в одиночку до дома она точно не смогла бы. После пяти бокалов её уже забирали с другого конца города, когда она уехала кататься с каким-то парнем по Москве, которого совсем не знала. — Медведева, а где мой телефон? Женя громко сглотнула от такого вопроса, ведь она понятия не имела, где её, а что с Алининым — наверное, вообще загадка. — Алин, я не знаю… Прости, я правда не знаю. Я и правда ничего не помню. Загитова уже начинает закипать, собираясь что-то сказать, как к ним в номер кто-то стучится. Женя встает, решая сделать хоть что-то, чтобы умерить её гнев, открывает номер и видит снова человека, которого хотела бы заживо закопать под катком. — Доброе утро, девочки. Тутберидзе заходит в номер, почти что отталкивая Женю дверью, даже не посмотрев на неё. Медведева немеет от такой наглости, но все равно улавливает запах, что приводит её в чувства. Кокос и море — два её самых любимых запаха — заиграли сейчас в её номере, чтобы окончательно свести с ума. «Когда она уже исчезнет из моей жизни?» Этери подходит к Алине и протягивает что-то, но Женя не видит ничего: — Вчера нашла на ресепшене, это твоё, кажется. И сейчас Медведева осознаёт, в какую яму она провалилась. Телефон Алины был у неё, а значит в этот номер её привела вовсе не магия. — Спасибо большое, Этери Георгиевна, — она кидается ей в объятия, и Женя отводит взгляд, разглядывая босые ноги. Она больше не хочет видеть кого-либо в её покоях. Тем более Этери. — Не за что, дорогая, — Тутберидзе целует её в лоб и отстраняется. — Ладно, я пойду. — Нет, Этери Георгиевна, останьтесь, пожалуйста. Мы будем рады выпить с вами чаю. — Точнее, пролить на вас, — шепчет Женя и знает, что Этери ее услышала. Она может притворяться сколько угодно, но они всё равно по-прежнему остаются связанными невидимыми нитями. — Спасибо, Алиночка, но давайте лучше после награждения. Мне надо ещё на тренировке поприсутствовать. Всё-таки я тренер Дианы и Глеба. — Конечно, Этери Георгиевна. Тогда до встречи на жеребьевке. — Увидимся, — Этери выходит, снова будто не замечая Женю. Медведева закипает и выходит вместе с ней, чтобы высказать ей всю тираду в лицо, но Этери понимает сразу же, что Женя стоит сзади, и останавливается посреди коридора, не оборачиваясь. А Медведева и не может слова вымолвить. Разглядывает идеальные плечи, ровную осанку, обтягивающие джинсы, которые теперь почти что висят на ней, но говорить уже не может. Этери оборачивается очень резко, и они пересекаются взглядами, не в силах обе заговорить. Глаза Этери не выглядят сейчас такими уверенными прямо как при их первой встрече после долгой разлуки в той самой палате. Этери не прячет сейчас ничего под маской, пока они два самых опустошенных человека на свете просто смотрят. Женя закрывает веки и выдыхает, снова открывая глаза через пару секунд. Они по-прежнему просто стоят. Этери как-будто ждёт, что скажет Женя, но она не может успокоить своё сердце. Оно, как локатор. Оно блокирует все слова, пока она рядом, напоминая об опасности. Женя моментально реагирует, когда Этери закусывает губу. Внутри разливается кипяток, и Медведева готова за этот жест миновать их расстояние и раствориться в чужих руках. Да каких чужих? В самых родных на свете. Но она сильная, поэтому просто отводит взгляд и открывает дверь, заходя обратно, так ничего и не сказав, пока Этери выдыхает и уходит прочь. Я не хочу принадлежать тебе, Этери. Но, если ты сейчас просто скажешь, что любишь меня, я заставлю принадлежать тебе весь мир.

***

Женя, конечно же, ни на какую жеребьевку не приходит. Её туда не звали ничего комментировать, а смотреть на этих людей тошно. Когда-то они со Стасей хотели сгибать горы, с Алиной опробовать все сладости, что не ели будучи фигуристками, с Настей отрываться дома на пижамной вечеринке, с Крисом смотреть комедии и лежать на полу от смеха, заедая всё попкорном, а с Этери сыграть в Канаде свадьбу и жить в домике у моря, где рядом нет ни одной души. Она о многом мечтала в России, но всё-таки действительно сильно долго носила розовые очки, будто новый мир сразу же её смог принять. Конечно, он принес намного больше прекрасных воспоминаний, но также в конечном итоге просто опустил в воду, заставляя при этом дышать. Сейчас она словно вернулась в две тысячи восемнадцатый, выкарабкиваясь из колодца на одной лишь физической силе, чтобы попробовать снова. Ей так хотелось забраться наверх, что она смогла, но спустя пару лет снова туда упала, только вот одной силы в мышцах уже не хватало. Она ломалась ежедневно и напополам. Алина возвращается и рассказывает о чем-то, будто Жене это интересно. Она знала, что Алина не её человек. Конечно, она была прекрасна, невероятно добрая и милая девочка, но Медведева так сильно в ней видела себя больше четырех лет назад и не могла смотреть на это, потому что той девочки уже давно не существовало. И не должно было никогда, чтобы не впустить в свою жизнь Этери, разбившую её вдребезги. Алине она этого искренне не желала и пыталась просто наслаждаться её искренностью, которой, дай Бог, ни одна поганая душа не воспользуется. Медведева уже хочет прервать фигуристку, когда она сообщает прекрасную новость: — Кстати, Этери Георгиевна всё-таки придет вечером на чай. Может, переоденешь свой халат? Медведева взрывается от одного только упоминания этого имени и, крутя в руках ручку отеля, разламывает за секунду напополам, даже не замечая. — А что, я должна наряжаться перед бывшим тренером? Есть повод? Алина немного мнется от вопроса и отводит взгляд: — Ну просто хотя бы выглядеть, как человек. Медведева смотрит на неё непонимающим взглядом, и Алина махает рукой, продолжая заниматься своими делами. В этот момент Жене звонит папа, и она тут же засияла, быстро отвечая на звонок: — Пап, привет! В этот момент Алина оборачивается с открытыми настежь глазами, видимо, думая, правильно ли она услышала. — Да, всё хорошо. Нет, мне очень нравится. Конечно, сможешь услышать мой голос в прямом эфире. Да ты что? Офигеть, они купили её за такую сумму? Это же бешеные деньги. Медведева цветет, когда разговаривает с ним. Алина даже удивляется, потому что давно не видела её такой счастливой. Ей очень сильно хотелось расспросить Медведеву, как давно у неё появился «папа», как это произошло и откуда он взялся, но все мысли расплывались, когда Загитова видела впервые за эти пару дней её какой-то живой. Она даже села на кровати, хотя не могла подняться с самого утра после чаепития. — Ты серьезно? Почему ты мне не сказал? Поехали бы вместе! Конечно давай, я буду счастлива. Давай через час. Давай, до встречи. Медведевой так хотелось доверять людям снова, и она хотела этого рядом с папой. Они наладили контакт, гуляли вдвоем по Москве, Женя даже съездила и посмотрела на его студию на окраине. Папа даже нарисовал ей Джерри и подарил за неделю перед Чемпионатом России. Медведевой так хотелось доверять людям снова, но так не хотелось доставать себя вновь из ямы, когда половину пути для себя она уже проделала, просто поверив родному человеку. Он был в Красноярске, и это было для Жени сюрпризом. Конечно, забота отца и его желание всё исправить начали уже поднадоедать, но ей так хотелось стать снова счастливой, что её нежность также переходила черту милоты для самой себя. — Это твой папа? Серьезно? — Да, — улыбается Медведева и подходит к гардеробу, начиная поиск красивого платья, ведь папа хотел отвезти её в армянский ресторан. — У меня снова есть семья, и я отныне не сирота. Алина хочет улыбнуться её счастью, но понимает, что фраза звучала хоть и с позитивным настроем, но совсем не радужно: — У тебя были мы, твоя семья. Женя достаёт черное платье, и в этот момент её улыбка стирается с лица земли. «Были», «Семья». У неё правда была семья. Она проводила с ними часы вместе, они вместе перекусывали, придумывали дурацкие танцы в зале и одновременно плакали от боли во время растяжки. Они вместе смеялись под Женины шутки, но разве может быть семья, когда её сердце умирает? — Вот именно, что были, пока Этери не бросила нас. Алина, снова включая правильную девочку, хочет уже открыть рот, чтобы возразить, но потом резко останавливается, будто в её голове мелькают совсем другие мысли: — Скажи мне, Загитова, есть ли смысл оставаться в семье, в которой умерла душа? — Есть, — шепчет Алина. — Мы все лишились души, но, если мы все знали, как её создать снова, почему не попытались? Ты сдалась. — Ты права, Алин. Это правда. Семья и есть семья, и вы ей остаетесь. Но я не смогла жить там без сердца, и ты должна меня понять. Женя прямо тут стягивает с себя пижаму и натягивает платье, поправляя пышные рукава и вырез на груди. Медведева любуется на себя в зеркало, распуская волосы, и видит сзади Алину, смотрящую на неё и пытающуюся сдержать слёзы. Женя теряет всё самообладание и не знает, что сказать. Она ни разу помимо соревнований не видела, чтобы Алина плакала. Видеть её накатывающиеся слёзы становится невыносимо. Она не знает, как вести себя в таких ситуациях. Она хочет уже развернуться, чтобы выдавить из себя что-то вроде слов поддержки, но Алина просто подходит и обнимает Женю со спины: — Ты всё равно моя семья. И в этом вся их дружба. Они безумно разные, но в них есть одно общее: они не скрывают никогда, что им не нравится. Если бы Алина полгода назад не сказала, какая Женя стала жестокая и безразличная к чужим чувствам, зациклились на своих, Медведева никогда бы не узнала это. Это не Стася, которая затаит обиду, а потом сразу всё выскажет и уйдет, будто они самые чужие люди на свете. Алина всегда сделает то, что поможет тебе исправиться и растопить в сердце льдины, начинающиеся укореняться и царапать изнутри. Женя ничего ей не отвечает, лишь кладет ладони на её и сжимает, давая знак, что она слышит и ей это важно. Они так и стоят, пока Алина не заставляет полежать их вместе с ней хотя бы пять минут. Выбора нет, и она соглашается, пока обе не засыпают. Когда Женя открывает глаза, она слышит стук в дверь. Не решаясь будить свою, наверное, подругу, подходит к двери и открывает с таким безразличием в глазах, даже тогда, когда видит, кто всё-таки пришел к ним на чай. — Алина в номере? — снова какая-то грубость. Женя облокачивается о косяк двери и скрещивает руки в замок, давая понять, что не очень рада видеть сейчас гостей, тем более таких. — Я только сейчас поняла, — говорит Женя, так и не посмотрев ей в глаза и в принципе на неё. — Как тебе вообще живётся с самой собой? Ладно я, я всего лишь пешка, но ты разрушила не только мой внутренний мир, но и всю нашу семью. Они все надеялись на тебя, хотели стать чемпионами, а что в итоге? Тебе от самой себя не противно? Она не знает, почему сейчас говорит это и к чему. Наверное, слёзы Алины действительно задели её и дали посмотреть на мир шире. Только сейчас она по-настоящему осознала, что не единственная жертва, а они все в одной яме бывших учеников Тутберидзе, которых она сама туда скинула, чтобы в итоге сжечь, а не показать выход. Ни одной эмоции на ней по-прежнему не проскальзывает, когда Женя решает посмотреть на неё. В первые её дыхание не сбивается, а, наоборот, ощущается какая-то легкость. Эти глаза больше не тянут за собой совсем, а ей очень легко смотреть в них также, как смотрит Этери. — Женя, — Этери делает один большой шаг, переступая порог, и Медведева точно не ожидает такого поворота событий, начиная отступать назад, но уже соприкоснувшись рукой с бывшим тренером. — Если ответишь мне на один вопрос, я расскажу тебе всё «от» и «до». Медведева удивляется, слыша условия. По её мнению, в такой ситуации Этери не имеет права даже рот открывать, не то, что управлять ситуацией, но у неё как всегда получается выйти из воды сухой, заставив Женю отступать. — Какой? У Жени нет сил язвить, тем более повышать голос, пока она слышит мирное сопение своей подруги. — Ты правда думаешь, что я никогда не любила тебя? После четырех лет? Снова. Снова пару слов, способных перевернуть в Жене абсолютно всё. Она хотела бы сейчас, как делает обычно, взорваться огнём, начать язвить и показывать своим поведением, как она ненавидит Этери, но их минутный разговор с Алиной дал ей многое понять. Она смотрит на Этери и действительно не понимает такого человека, но подражает ему каждым словом, каждыми джинсами, каждой причёской, каждой фиброй собственных духов, а сама ненавидит, мечтая растереть в прах и пустить по полю. «Я не хочу быть похожей на тебя, как бы сильно любовь не заставляла это делать.» — Я так не думаю. Ты даёшь мне поводы в это поверить. Кажется, это их первый серьёзный разговор без повышенных тонов, без вырывающихся наружу обид и без глаз, желающих рассказать всё. Кажется, сейчас они обе желают диалога душой. — Ни один человек не может стать более чужим, тем тот, которого любил. Медведева поднимает на Этери взгляд и только сейчас видит, насколько близко они стоят рядом. Ей очень хочется ударить её, сказать, что Этери ничего не знает о любви и уйти на эмоциях отсюда, но она просто смотрит. Этери стала такой чужой для неё, такой далекой от её сердца, но внутри жила её часть, заставляющая продолжать жить чувствам. Она не знала сейчас ничего об Этери и даже не хотела знать, но ответила на её вопрос, потому что её сердце желало этого. Она старалась выключать его, и, если бы это удалось ей, они бы остались друг другу никем, однако Женя бы любила её до последних дней. Медведева ничего не отвечает, ожидая продолжения, но Этери медлит. Женя переводит взгляд на её руку и перехватывает, когда Этери уже хочет положить её к Жене на щеку: — Я допустила одну ошибку в нашей истории, и пришлось перечеркнуть всю страницу нашей любви. — Ты бросила меня. Это хуже, чем просто ошибка. Женя убирает её руку вниз подальше от своего лица, но ладонь не выпускает из руки. Она не знает, что происходит сейчас внутри, но понимает только одно: «Руки у неё до сих пор холодные». — Откройся мне. Просто откройся. Я не прошу ответа, почему ты так сделала, я знаю, что у тебя найдется оправдание. Просто открой мне дорогу, а не ответы. — Я не могу, — Женя отпускает её руку тут же, ощущая снова бешеный холод по всему телу. Ей кажется, что она на секунду превратилась в ледышку. — Я не хочу давать тебе надежду. Наверное, все иголки в секунду пронзают её насквозь, и она возвращается с планеты мечтаний на землю. — Очнись, Этери! — Тихо, — Этери закрывает её рот ладонью, но Женя тут же одёргивает руку. — Нет! Какую надежду? Что ты можешь мне дать? Мои надежды умерли с того самого дня, и я больше ничего не прошу! Я прошу тебя просто дать мне почувствовать, любишь ли ты меня, но ты снова говоришь мне нет! — Заткнись! — она хватает Женю за плечи и вжимает в стену, рукой закрывая рот, поглядывая на Алину. Женя улыбается и, уже совсем без эмоций из-за образовавшейся пустоты, медленно убирает её руку: — Я зря завела этот разговор, — говорит, задыхаясь от их близости. — Я не думаю, что ты когда-то меня любила. Больше не думаю так. Я бы ни за что в жизни не сделала бы тебе больно. Медведева выворачивается из-под чужих рук, хватает сумку и бросается прочь снова без обуви. Только на этот раз её гнев готов сжечь весь этот отель, а Этери встанет в первых рядах. — Женя! Ни за что! — Этери бежит за ней, и Медведева хочет ускорить шаг, но не успевает, и Этери хватает её за руку, поворачивая к себе. — Ни за что больше я не упущу возможности просто объясниться. Но я хочу, чтобы ты понимала: этим разговором мы завершим нашу историю. Женя слышит ответ на свой вопрос громко и чётко: «Тебе не придется дарить ей весь мир, ведь она никогда не была готова подарить тебе даже часть своего сердца». Ей не надо повторять дважды. Она раз в десятый за сегодня вырывает свою руку и идёт на улицу в тапках, а Этери спокойно идёт за ней. На этом они обе поставят точку, и Этери наконец-то исчезнет из её жизни раз и навсегда. «Надеюсь, этого не случится».

***

— Будет сегодня что-то происходить? Женя смотрит выжидающе, не зная, что ещё сказать. Этери просто разглядывает свои руки и то снимает, то надевает кольцо. Женя сглатывает, видя свой давний подарок на её день рождения в позапрошлом году. — Когда я находилась последний год в Америке, переехала за пару месяцев до возвращения в Нью-Йорк к девушке, с которой у нас были отношения. Женя знала эту историю о поездке в Нью-Йорк. — Я тебе рассказывала, что там я нашла работу, потому что она работала онкологом. Меня взяли помогать общаться с ребятами, которые переживают восстановление после травмы, то бишь морально их поддерживать. И там я познакомилась с Алисой. Она хотела умереть, потому что родители перевезли её насильно, и ей пришлось оставить свою любовь и друзей, поэтому в шестнадцать она сбросилась с окна четвертого этажа, но судьба была не на её стороне. С ней на процедурах всегда была толпа психиатров. Она была одержима темой смерти. — Можно уже к сути? — Женя чувствует, как примерзает платье к лавке и кутается под плед, с которым вышла, сильнее. Этери, кажется, даже не слышит её. — Я своими речами, к тому же, на понятном ей языке вернула желание жить. Она по сей день считает меня её спасителем. Мы сблизились, когда она тоже переехала после полного восстановления из Америки сюда. Но я никогда не отвечала ей взаимностью, потому что она была сильно младше меня. — Смешно, — улыбается Женя, но её комментарии снова игнорируются. — Ну и потому что она была просто больная и я её не любила. Она вернулась к нормальной жизни, но была одержима. Преследовала меня повсюду, а её криминальные истории с ограблениями и вступлениями в какую-то банду только накапливались. У неё были проблемы с головой, причем довольно серьезные. Она познакомилась со всей моей семьей, представляясь моей девушкой, также втерлась в доверие к Диане. Мне не хотелось пугать родных, поэтому молча пыталась уберечь их от неё. Это была моя ошибка. Они принимали её в гости каждый день, пили чай, когда я возвращалась мёртвая с работы. Ей было уже тридцать, а она всё ещё следовала за мной по пятам. А четыре года назад появилась ты. Алиса с того момента уже год, как пропала куда-то. Я думала, убили где-то на криминальном поприще. После того, как ты сказала про то, как мама назвала тебя так, я поняла, что она была у нас дома. Подумаешь, это паранойя? Но мама всегда путала имена, если за несколько часов до этого видела того человека. После этого я очень испугалась, что она снова может попытаться влезть, все мысли были об этом, а, главное, чтобы она не узнала о тебе. Через несколько дней она сама объявилась и написала мне, что надо встретиться. Я в тот день ещё красилась, ты меня приревновала, помнишь? — Рассказывай дальше. Мне это неинтересно. — Я сберегла тебя, как могла. Она ничего не узнала, просто говорила, как скучала, говорила, что соболезнует, просто нормально и адекватно общалась, словно новый человек передо мной. Мы даже стали друзья, но тогда я не знала, что это очередной манёвр сблизиться со мной. — И ты в неё влюбилась, да? Этери впервые смотрит на Женю так серьезно вообще в жизни, что Женя ощущает себя ребенком, попавшим к ней на первую тренировку. Она уже жалеет, что так торопит события. — Я никогда не влюбляюсь. — Раз ты никогда не влюбляешься, значит у нас была все-таки игра? — Я не влюблялась в тебя, Жень, — Этери делает паузу и неожиданно снимает кольцо и выкидывает его в сугроб снега. — Я полюбила тебя. — Нет! Зачем ты это сделала? — Чтобы ничего больше не держало меня рядом с тобой. Женя хочет уже заплакать. Ей слишком больно сидеть тут и делать вид, что её сердце не разбивается на куски. — Зачем ты мне все это рассказала? Какая тут связь? Почему ты приехала ради неё из другой страны? Почему, Этери, не ради меня?! — Женя срывается на крик, а Этери просто стеклянными глазами смотрит на то, как Медведева пытается просто не умереть от боли внутри. — Потому что, — Тутберидзе отворачивается, словно у самой на лице заиграли чувства, которые запретны для взгляда Женя. — Потому что полюбила её. Медведева ходит по лабиринту из их общей истории. В начале они идут вместе и всё прекрасно, их ведет сердце по их пути, но потом они расходятся, чтобы быстрее найти путь, и Этери его отыскивает, пока Женя продолжает забредать в тупик, натыкаясь на более тяжелые испытания. Ком в горле перекрывает сознание. До этого Этери умерла для неё. Сейчас она умерла сама, сбрасывая все надежды на то, что они смогут начать всё с чистого лица. Этери поворачивается к Жене, когда та уже не видит ничего перед собой, а пелена из слёз начинает темнеть. — Ты не умеешь любить, Этери Тутберидзе. Ты робот. Она говорит это, закрывая лицо руками, но без единой эмоции в словах. У неё истёк ресурс. Она не злится. Ей совсем не больно. Внутри всё горит, но не от гнева, а потому что сердце без этого человека просто сгорает до тла. Она не видит Этери рядом сейчас, потому что для неё умерло всё, что связано с этим человеком. А, главное, она увидела, каким человеком ни за что не станет в будущем. — Ты пытаешься быть милой, хорошей, чтобы как-то создать образ, но я не знала, что в тебе настолько нет ничего человечного. Мне жаль, что я потратила на тебя четыре года. Мне жаль, что эта золотая медаль от тебя. Мне жаль, что я когда-то позвонила тебя. Мне жаль, что ты никогда не сможешь полюбить и не узнать, на сколько это прекрасно. Медведева встает и, не видя ничего вокруг, просто идёт прямо. Она не понимает, в отель, в лес или на каток. Она просто идёт, куда ведут ногу, потому что глаза больше не способны что-либо замечать. Ей просто нужно было куда-то прийти. — Женя, боже! Она слышит женский голос, очень знакомый, чувствует, что кто-то обхватывает за талию и помогает идти, пока она пытается перебирать ногами. Она не помнит, конечно, что уже полчаса назад должна была встретиться с папой. Она не помнит, что сказала ей Этери о том, что любила её. Она не помнит, что Алина спит в номере. Она не помнит, что завтра ей комментировать выступления. Она помнит только безразличный взгляд и кольцо, лежащее посреди поляны у отеля. Она помнит только то, что самый дорогой человек за секунду превратился в незнакомца. Она помнит, как была когда-то счастлива. И всё это осталось лишь воспоминаниями в голове. Навсегда. — Этери, ты знаешь, что сильнее меня в мире никто не умеет любить? Значит, ты самый счастливый человек на свете. — Иногда любовь твоя может тебя же и погубить. — Но ты же никогда со мной так не поступишь? — Лучше я вырву себе сердце руками, чем потревожу твоё. — Я не дам нам разлюбить друг друга.