The Oddinary

Пищащий звук вывел его из транса. Джисон взглянул на наручные часы и встал, но не успел сделать и шагу, как Феликс вскочил и схватил его за руку. — Постой. Куда ты? Джисон взглянул на уведомление на своих часах. Там был маленький значок в виде капли воды и слово «душ» под ним. — Мне нужно кое-что сделать. — Сейчас? Разве мы не должны сначала помочь ему? — Феликс посмотрел на Минхо, который всё ещё был без сознания. Джисон ведь не стал бы просто так уходить и оставлять его лежать здесь, верно? — Прости, мне нужно идти, — Джисон попытался вырваться, но Феликс крепко держал его. — Ты же это не серьёзно? Ему нужна наша помощь. — Феликс, мне нужно спешить, — Джисон пытался разжать пальцы на своей руке. Его глаза нервно заблестели, но Феликс по-прежнему не отпускал его. — Ты можешь принять душ позже. Сначала нам нужно помочь Минхо, хорошо? Джисон вновь взглянул на часы и покачал головой. — Мне нужно идти. Пожалуйста, отпусти меня. — Нет, послушай, — Феликс потянул его за руку и встретился со встревоженным взглядом Джисона. — Что бы это ни было, это может подождать, хорошо? Я уверен в этом. Ты хочешь, чтобы Минхо очнулся здесь на полу совсем один? Ты должен помочь мне отнести его туда, где он сможет поспать. — Ты не понимаешь… — Джисон попытался одёрнуть руку Феликса, тень отчаяния промелькнула на его лице. — Мне нужно идти, пока не поздно. У меня нет на это времени… — Да, я не понимаю, — Феликс указал на Минхо, его голос слегка дрожал. — Но разве вы не должны быть друзьями? Семьёй? Разве ты не должен помочь ему сейчас? — Феликс, ты ничего не знаешь… — часы Джисона снова пискнули, и он вздрогнул, плотно закрыв глаза. — Ты говоришь это, потому что пробыл здесь всего день, но для нас это обычное дело, ясно? — Тогда объясни мне. Но сначала помоги. Джисон покачал головой, но не двинулся с места, не пытаясь оттолкнуть Феликса. Он прикусил губу, явно обдумывая его слова. Феликс взял его за руки. — Пожалуйста. — Ладно, — нерешительно прошептал Джисон, его пальцы сжимали пальцы Феликса. — Хорошо. Но только быстро. Давай отнесём его в комнату. Губы Феликса скривились в облегчённой улыбке. — Хорошо.

***

Комната Минхо находилась рядом с гостиной, и когда Феликс вошёл в неё, его ослепил яркий свет. Он прищурил глаза и крепче обхватил Минхо за талию. С потолка свисала люстра, освещавшая каждую щель в комнате. Под окном в углу стояла заправленная кровать, вдоль стены — полностью заполненная книжная полка, и письменный стол с включённым компьютером, на котором отображался музыкальный плейлист. Под столом стояло мусорное ведро, переполненное пустыми серебряными банками. — На кровать, — пробормотал он, слегка зажмуривая глаза, и с помощью Джисона уложил Минхо на кровать. Джисон подложил ему под голову подушку, а Феликс взял одеяло и осторожно накрыл его. Феликс присел на край кровати, а Джисон сел на пол, пока они переводили дух. Феликс с беспокойством посмотрел на лицо Минхо, выглядевшее теперь почти спокойным. Почему он до сих пор не очнулся? Нахождение без сознания в течение такого долгого времени не могло быть хорошим знаком. — Как долго он ещё будет спать? Как ты думаешь, когда он проснётся? Джисон потёр глаза и пожал плечами. — Завтра, наверное. Ему нужно выспаться… Завтра? Феликс вздохнул. Наверное, он прав. Ему нужно отдохнуть. Джисон сказал, что это для них обычное дело, и, каким бы странным это ни казалось, он знал их лучше, чем Феликс. Часы Джисона пискнули, и Феликс посмотрел на него. Экран мигнул, показав маленький значок палочек для еды. — Пора готовить ужин, — пробормотал он, но, к удивлению Феликса, опустил руку обратно на колени и прислонился головой к матрасу. — Разве… тебе не нужно идти? — осторожно спросил Феликс, но Джисон покачал головой. Он закрыл глаза, прикрыв ладонью часы. — Ты был прав. Есть вещи поважнее. В любом случае, я опоздал. Что-то в его словах насторожило Феликса. Не было ничего такого, из-за чего следовало бы так торопиться, верно? Даже если он не примет душ раньше или приготовит ужин чуть позже, ничего не случится. Ведь так? Он выдохнул, наклонившись вперёд. — Могу я спросить тебя кое о чём? — Почему у меня на всё есть будильник? Почему я чуть не ударил тебя по лицу, когда ты останавливал меня? Феликс сглотнул. — Ты бы ударил меня? Джисон усмехнулся. — Вероятнее всего, нет. Но я не смогу ответить на твой вопрос, Феликс. Просто знай, что я не люблю опаздывать. Феликс молча кивнул. Этот ответ оставил у него ещё больше вопросов, но он постепенно привыкал к этому. Должно быть, Джисон живёт так уже долгое время, и ему стоило огромных усилий нарушить свой привычный распорядок дня. И всё же он это сделал. — Спасибо, что помог, — он перевёл взгляд на свои колени, чувствуя себя виноватым. — Я действительно боялся, что ты просто уйдёшь, если честно… — Всё в порядке, — Джисон открыл глаза и слабо улыбнулся. — Я не из тех, кто держит обиду. Феликс не мог не выдохнуть с облегчением. — Правда? Что ж, я рад… — Правда, — Джисон посмотрел на спящее лицо Минхо и вздохнул. — Я останусь с ним ненадолго, не волнуйся. Ты можешь идти, если хочешь. Феликс кивнул и бросил последний взгляд на Минхо. Надеялся, что он скоро очнётся и почувствует себя лучше. Должно же быть хоть что-то, с чем он мог бы помочь ему. Если он боится своих кошмаров, разве нет способа научиться контролировать свои сны? Может быть, он мог бы изучить этот вопрос… — Тогда… увидимся позже. — Хорошо, — Джисон помахал ему рукой, прижав колени к груди. При ярком свете трудно было не заметить, что его улыбка потускнела. — Увидимся.

***

Феликс покинул комнату Минхо, так погрузившись в свои мысли, что заметил, — он пошёл не по той стороне коридора, только когда почти врезался в дверь на его конце. Она была слегка приоткрыта, и он оглянулся через плечо, а затем с любопытством подошёл ближе. Может быть это была комната Джисона? Или та, в которую Чонин ушёл спать? Возможно, она даже принадлежала Чану. Он прислонился к двери, чтобы заглянуть внутрь, как вдруг из темноты на него уставилась пара поразительно голубых глаз. От неожиданности Феликс попятился назад, чуть не упав на пол. Дверь открылась чуть шире, явив его взору человека в чёрной одежде. Это был не Чонин, и не Чан. Это был Хёнджин. Он медленно наклонил голову, прядь рыжих волос упала на его глаза, которые теперь казались насыщенно коричневыми. — Потерялся? Феликс попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоить своё колотящееся сердце. — Э-э… Я… Вроде того. — Или ты искал меня? — Хёнджин сделал пару шагов вперёд, пока между ними не осталось расстояние в длину руки. Он был немного выше его самого, но Феликс не осмелился посмотреть ему в лицо. — Я не видел тебя весь день. Ты прятался от меня? Феликс быстро покачал головой, сделав крошечный шаг назад. — Нет. Другие… показывали мне кое-что. — Можно я тоже тебе кое-что покажу? — тёмные глаза Хёнджина скользили по его лицу, словно что-то искали. Пульс Феликса отдавался в ушах. Он не должен. Он должен сказать «нет» и вернуться к другим, не таким страшным и пугающим. «Мы не кусаемся, даже Хёнджин», — раздался в голове голос Чанбина. Феликс осторожно заглянул ему в лицо. Остальные тоже казались ему странными: Минхо с его напитками и Джисон с его будильниками. Возможно, у Хёнджина были свои причины быть таким, какой он есть. Было бы несправедливо осуждать его за это. Тогда Феликс набрался смелости и кивнул. — Да, конечно. Губы Хёнджина скривились в намёке на улыбку, после чего он повернулся и жестом пригласил его в свою комнату. Войдя внутрь, первое, что увидел Феликс, был красный цвет. Вся комната по сути являлась небольшой художественной студией: кровать, письменный стол и комод теснились в углу, а остальная часть комнаты была заполнена холстами, мольбертом, тюбиками с красками и кистями, разбросанными по деревянному полу, который тоже был забрызган краской. Минхо оказался прав. Хёнджин действительно использовал исключительно красный цвет в своих картинах, но они не выглядели настолько жуткими, как он ожидал. На одной картине, прислонённой к краю его кровати, была изображена цветущая красная роза, объятая пламенем, на другой — заходящее солнце над красным океаном, а небо было окрашено в разные оттенки красного. На незаконченной картине, которая стояла на мольберте, была изображена пара рук, крепко сжимающих друг друга. — Вау… — Феликс огляделся вокруг в полном восхищении. — У тебя действительно талант. Хёнджин не улыбнулся и даже не поблагодарил его, он лишь взял блокнот и красный карандаш и на мгновение уставился на него. Феликс осторожно улыбнулся. — Я плохо рисую, поэтому и восхищаюсь людьми, у которых есть к этому страсть. — Как тебе цвет? — спросил Хёнджин, вертя карандаш меж пальцев. Его выражение лица было неразборчивым. Феликс медленно кивнул, ещё раз пробежавшись глазами по картинам. — Красный? Красивый. — Правда? Ты больше не боишься его? Боюсь? Феликс вспомнил, как в последний раз видел Хёнджина, когда случайно порезал палец, и кровь капала на пол. Тогда он действительно был напуган. Он покачал головой. — Нет. Он даже милый… Хёнджин хмыкнул, видимо, удовлетворенный таким ответом. Он подошёл ближе, и Феликс затаил дыхание, когда он поднёс карандаш к его подбородку и мягко приподнял его голову. — Я хочу нарисовать тебя, — глаза Хёнджина засветились, и Феликс поднял брови в удивлении. — Меня? Разве это не слишком сложно? Хёнджин покачал головой и убрал прядь волос за ухо. — Нет. Ты позволишь мне? — Конечно… — Феликс пожал плечами и неловко опустил взгляд. — Эм, что мне нужно делать? Стоять и не двигаться? — Нет, — Хёнджин убрал карандаш и отошёл, жестом приглашая его сесть на один из стульев. — Я уже запомнил твоё лицо. Так быстро? Феликс сел на стул и сложил руки на коленях, когда Хёнджин начал делать наброски, его взгляд был сосредоточен, а движения искусны. Он был прекрасным художником. Возможно, это просто его стиль, и его одержимость красным цветом была своего рода художественной изюминкой. — Ты всегда был хорош в рисовании? — спросил он, надеясь, что Хёнджин не будет против разговора. — Ты сам научился или кто-то обучал тебя, когда ты был маленьким? Хёнджин молча продолжал рисовать, лишь время от времени поднимая взгляд, чтобы посмотреть на него. Феликс уже перестал надеяться получить ответ и молча смирился с тем, что ему придётся просто сидеть и ждать, пока он не закончит, как вдруг Хёнджин тихо произнёс: — Я хочу рассказать тебе одну историю, Феликс. Феликс удивлённо моргнул, но кивнул, чтобы тот продолжил. Хёнджин начал рассказ, пока его рука уверенно водила карандашом по бумаге. — Жил-был маленький мальчик, у которого была большая мечта. С тех пор как он себя помнил, он любил рисовать. Родители покупали ему всё, что он хотел, и почти каждый день он проводил в своей комнате, рисуя рисунок за рисунком. В каждую работу он вкладывал много сил. Вскоре стены всего дома были покрыты его картинами. Небольшая улыбка скривила губы Хёнджина. — У мальчика было не так много друзей, но его это не беспокоило. Когда он рисовал, он не слышал мир вокруг себя. Машины, проносящиеся снаружи, сирены полиции, дождь, хлещущий по крыше. И он больше не слышал, как папа кричит на маму в соседней комнате. Феликс прикусил губу, в его животе нарастало беспокойство. К чему ведёт эта история? — Мама записала его на уроки рисования после школы, и он полюбил их больше всего на свете. После уроков он приходил домой, мама готовила ужин, а папа пил и смотрел телевизор. Но однажды всё изменилось. Улыбка сползла с губ Хёнджина, но он продолжил рисовать, карандаш заскрежетал по бумаге. — Он был слишком напуган, чтобы войти в дом, потому что слышал, как его папа кричал на маму. Папа всегда злился на неё, но он никогда не понимал почему. Его мама всегда была намного добрее к нему. Войдя в дом, он увидел, как папа толкает её. Мама поскользнулась и ударилась головой о перила лестницы. Она лежала на полу, а под её головой была лужа. Но она не была похожа на те лужи на улице, по которым мальчик прыгал после дождя. Эта лужа была красной. Феликсу стало плохо. Его сердце билось так быстро, что причиняло боль, и он закрыл лицо руками. — Хёнджин… — Маленький мальчик не помнил ничего, кроме этого цвета, Феликс, — невозмутимо продолжил Хёнджин, — его забрали, и он больше никогда не видел ни маму, ни папу. Его привели к странному человеку в белом, который задавал ему так много вопросов, и у него на столе всегда стояла эта тарелка, полная яблок, которые все были такого же красивого, ужасного красного цвета. — Это был ты, да? — спросил Феликс шёпотом, прикрывая рот руками. Он чувствовал себя так, словно кто-то вылил ему на голову ведро ледяной воды, и шок тяжёлым грузом сковал его тело. — Тот мальчик? Хёнджин прикусил кончик карандаша и взглянул на Феликса через край своего скетчбука. — Вот. Он вырвал страницу и сложил её в два раза, протягивая ему. — Позаботься о нём. Я вложил в него много сил. Феликс поднялся со стула и взял рисунок, его пальцы слегка дрожали. — Спасибо… Я… Но он не знал, что ещё сказать. Одна его часть хотела обнять Хёнджина, а вторая — как можно быстрее покинуть эту комнату. Красные картины, горящая роза, тонущее солнце и пара рук — всё это выглядело пугающе, но более того, они отображали его душу. Ему было так больно, что она пыталась отчаянно цепляться за то, что когда-то он считал прекрасным. На глаза Феликса навернулись слёзы, и он ещё раз кивнул Хёнджину, после чего направился к двери. Он ощущал взгляд Хёнджина на своей шее, пока не закрыл за собой дверь.

***

В тот вечер, после ужина с Чанбином и Сынмином, которые, похоже, заметили, что Феликс был погружён в свои мысли, и вели себя немного тише, он вернулся в свою комнату и забрался в постель. В тусклом свете лампы он развернул рисунок, который нарисовал для него Хёнджин, и внимательно его рассмотрел. Ледяная рука обхватила его сердце и крепко сжала его. Хёнджин действительно нарисовал его, Феликс сразу узнал собственное лицо, но на рисунке он не сидел на стуле. Вместо этого он сидел на заднем сиденье автобуса, прислонившись головой к запотевшему окну, глаза его были закрыты, словно он спал. По обеим его щекам катились слёзы.

***

Этой ночью Феликсу снились плюшевые мишки, полароиды, музыка, звучащая в ушах, звон будильников, раздавленная серебряная банка под ногой и красная краска на руках. На следующее утро он проснулся, медленно потягиваясь. В его голове раздался голос Хёнджина, и его взгляд сразу же устремился на его рисунок, лежащий рядом с кроватью. Наверное, это было просто совпадение, что Хёнджин нарисовал его именно так. Он не мог знать, что Феликс сидел в таком же автобусе до того, как приехал сюда. Глупо было думать, что за этим кроется нечто большее. Протерев глаза, Феликс вылез из постели и оделся, стараясь пока отогнать эти мысли. Бесполезно было пытаться найти ответы в одиночку. От этого у него только разболелась голова. На кухне он встретил Джисона, который ел тост. Он улыбнулся, когда увидел Феликса. — Доброе утро, Феликс. Ты хорошо спал? — Хорошо… — он почесал голову и вдруг вспомнил кое-что. — О, как там Минхо? Он проснулся? — Да, Чани-хён сейчас с ним. Сердце Феликса учащенно забилось, и он замер на месте. — Чан? — Хм. Он сказал Минхо, что придёт сегодня, но я думаю, Минхо потерял сознание, не успев никому сказать об этом… Феликс развернулся, прежде чем Джисон успел что-либо сказать, и вышел из кухни, растерянное «Феликс?» последовало за ним следом. Если Чан был здесь, то это был его шанс спросить его обо всём, что он хотел узнать. Пришло время для объяснений. Он тихо подошёл к двери в комнату Минхо, которая была слегка приоткрыта. Из комнаты доносились звуки разговора. — …себя чувствуешь? — видимо это был голос Чана, он не был настолько знаком Феликсу. Минхо ответил усмешкой. — Как я себя чувствую? Как я должен себя чувствовать? Очевидно, что плохо. Феликс подошёл чуть ближе и осторожно заглянул внутрь. Минхо сидел на своей кровати, одеяло было плотно обёрнуто вокруг него, а на полу перед ним сидел человек с синими волосами, в очках с тонкой оправой и чёрном костюме. Это, должно быть, Чан. Он вздохнул и опустил голову, его руки лежали на коленях Минхо. — Ясно. Но я надеялся, что и у тебя всё изменилось. — Как они могут измениться? — пробормотал Минхо, его усталые глаза остановились на том месте, где Чан прикасался к нему через одеяло. — Они никогда не смогут измениться. Новый мальчик, Феликс, я пытался помочь ему. Я провёл ему небольшую экскурсию, помог приготовить ужин, и… Я так стараюсь быть хорошим, правда, но я… Он прервался, и с ощущением боли в груди Феликс понял, что он плачет. Минхо поплотнее натянул на себя одеяло, и Чан придвинулся ближе, обеспокоенно нахмурив брови. — Я… Я стараюсь изо всех сил каждый день, но ничего не меняется. Ничто не делает меня счастливым. Почему? Я знаю, что́ я, и ты тоже! Ты знаешь это лучше остальных! — Не что ты, а кто… — Чан мягко прервал его, но Минхо, казалось, не слышал его. — Я никогда не изменюсь, я никогда не буду счастлив, это невозможно, мы оба это знаем, хён… — Минхо… — Чан покачал головой и развёл руки в стороны, и Минхо без колебаний растворился в его объятиях. Он уткнулся головой в плечо Чана, но даже так Феликс смог разглядеть слёзы, блестевшие на его щеках. — Ты должен был остановиться на мне, — прошептал Минхо так тихо, что Феликс еле расслышал это. Его голос дрожал. — Одного человека, живущего так, уже достаточно. Так зачем было продолжать? Другие… — Остальные сами сделали свой выбор, точно так же, как и ты, — Чан нежно провёл рукой по его позвоночнику, и Минхо закрыл глаза. — Люди отчаянно хотят быть счастливыми. Это единственный способ, которым я могу помочь. — Я знаю… — Минхо фыркнул и спрятал лицо в шее Чана. — Я знаю… Чан слегка улыбнулся, и они продолжили сидеть так ещё некоторое время, в течение которого Феликс пытался осмыслить то, что только что услышал. Все эти разговоры о счастье, что они означали? Очевидно, что Минхо было трудно быть счастливым с теми проблемами, которые у него были, но почему это звучало так, будто Чан был ответственен за это? Что он имел в виду, говоря, что «ты должен был остановиться на мне»? Был ли Чан связан и с остальными? — Феликс, — произнёс голос, и Феликс вздрогнул. Он обернулся, но никто не стоял позади него. Его сердце ушло в пятки. Голос доносился из комнаты. Медленно обернувшись, он посмотрел прямо Чану в глаза и нервно улыбнулся ему. — Не хочешь зайти?

***

Сердце Феликса гулко забилось, когда он вошёл в комнату. Минхо откинулся назад и уставился на него широко раскрытыми глазами, уши Феликса покраснели. — С какого момента ты там стоишь? Что ты слышал? Феликс растерянно замахал руками. — Я не… — Я уверен, что он только что пришёл, — Чан встал и протянул ему руку. — Привет. Мы ведь раньше не были знакомы, не так ли? Я Чан. — Я знаю, — Феликс пожал ему руку, но не смог заставить себя улыбнуться в ответ. Чан выглядел дружелюбным, его рука была тёплой, как и его объятия с Минхо, но что-то по-прежнему было не так. — Я слышал о тебе. — Я так и думал, — Чан почесал руку, он выглядел как испуганная овечка, что не соответствовало его костюму. — Я полагаю, у тебя много вопросов? Мне жаль, что я заставил тебя ждать так долго. Феликс медленно покачал головой. — Всё в порядке. Но я… я ничего не понимаю, если честно… — Поэтому я здесь, — Чан улыбнулся и положил руку ему на плечо. — Минхо сказал, что ты хочешь увидеться со мной, поэтому я пришёл так быстро, как только смог. Феликс взглянул на Минхо, но тот отвернулся, вытирая глаза рукавом. — Спасибо. — Давай найдём место, где нам не помешают, — Чан жестом указал на дверь, но прежде чем уйти, он снова повернулся к Минхо, его взгляд смягчился. — Давай поговорим позже, хорошо? Минхо хмыкнул, продолжая смотреть в сторону, и Феликс последовал за Чаном. Он не знал, как себя чувствовать рядом с ним. Он казался добрым, не таким грозным, как Хёнджин, но после всего, что он услышал, он не был уверен, можно ли ему доверять. Слова Джисона о том, что он стал таким из-за Чана. Слова Минхо о том, что он попросил его остановиться. Он не мог избавиться от ощущения, что с этим человеком что-то не так. Кухня была пуста, и Феликс не мог перестать нервничать, когда Чан закрыл за ним дверь, и они уселись за стол. Он улыбнулся, но его взгляд оставался вполне серьёзным. — Спрашивай. Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать. Феликс не знал, с чего начать. Он сложил руки на коленях. — Эм… Кто ты такой? Тебе принадлежит этот дом? Этот… магазин? Чан кивнул, поправляя на носу очки. — Да. Я владелец этого здания и магазина «Ordinary». Хотя назвать меня боссом было бы неправильно, потому что я единственный, кто там работает. Феликс кивнул, несмотря на то, что это было странно. Он всё ещё не знал, что именно продаётся в этом магазине. Разве он не вошёл прямо через входную дверь? Он не видел ничего, что можно было бы продать. Его взгляд остановился на грязной посуде, сложенной в раковине. — Кто они для тебя? Остальные. Кто ты для них? Чан хмыкнул, сложив руки на столе. — Мне бы хотелось верить, что они видят во мне своего старшего брата. Ведь они для меня… Он задумался на мгновение, устремив взгляд в потолок. — Это люди, о которых я хочу заботиться. Люди, перед которыми я в долгу. — Почему? Что ты им сделал? — Феликс прищурил глаза, и последние следы улыбки исчезли с лица Чана. Он не выглядел сердитым, он казался скорее… удручённым? — Хороший вопрос. Что я им сделал? Ты, наверное, уже заметил, что каждый из них несёт тяжёлое бремя. Чан поднял руку, считая на пальцах, и с каждой цифрой сердце Феликса билось чуть быстрее. — Во-первых, Минхо, который так боится уснуть, что постоянно пьёт энергетики. Каждый раз, когда он засыпает, он видит, как его любимая кошка попадает под колёса машины его отца. Джисон, который так и не смог признаться в чувствах любви всей своей жизни, пока не стало слишком поздно. Он поклялся, что больше никогда и никуда не опоздает. Чонин, которого всегда обделяли вниманием и над которым смеялись, пока он не сбежал из дома. Он так отчаянно хочет повзрослеть, что спит целыми днями, потому что думает, что так время пролетит быстрее. Феликс покачал головой, прижав пальцы к вискам. Его сердце болело, когда он слышал, как Чан произносит всё это, и ему хотелось просто закрыть уши. Выражение лица Чана было полно боли, когда он продолжил, назвав следующее имя. — Хёнджин, ставший свидетелем ужасной смерти своей матери и навсегда запомнивший кровь, которую он видел в ту ночь. Он ищет красоту во всех неправильных вещах. Сынмин и Чанбин, оба брошенные своими родителями в детстве, которые всегда жаждали любви и принятия, которых они так и не получили в детстве. Чан сложил руку в кулак и вздохнул, словно на его плечи легла вся тяжесть мира. — Феликс, есть люди, которые готовы отдать всё, чтобы быть счастливыми. Ты не задумывался, почему полки моего магазина пусты? Феликс кивнул, и голос Чана был тихим, но ясным, как день. — Потому что я ничего не продаю. Я обмениваюсь. — Я не понимаю. Чан посмотрел прямо ему в глаза, и с этого момента Феликс почему-то больше не мог отвести взгляд. — Люди, которые приходят в мой магазин — это те, кому больше некуда податься. Только когда ты будешь в конце своего пути, перед тобой откроются двери. Я предлагаю им сделку. Чан протянул руку над столом, и Феликс медленно положил свою внутрь, затаив дыхание. — Позволь мне спросить тебя. Неважно, какой ценой, но если бы ты мог избавиться от всех плохих частей своей души, твоих страхов, проблем, травм и плохих воспоминаний, тех вещей, которые мешают тебе быть счастливым, ты решился бы на это? Решился бы? От этой мысли у Феликса пересохло в горле. Без этих вещей, без его страха, без проблем, с которыми он сталкивался каждый день, не было бы больше ничего, что могло бы остановить его. Он смог бы иметь возможность жить той жизнью, о которой всегда мечтал. Он кивнул, и глаза Чана заблестели. Его пальцы плотнее сомкнулись вокруг пальцев Феликса. — Были ещё шесть человек, которые дали мне такой ответ. Но Феликс, если ты отделишь от себя эти плохие, тёмные части своей души, куда они денутся? — Я не знаю… — Феликс покачал головой, он не был уверен, что сможет последовать за ними. Куда бы они делись? Может, они просто исчезнут? Глаза Чана скользнули по его лицу. — Эти тёмные части проявятся в новой душе. Они сформируют собственное сознание, существующее одновременно с тем, от которого оно было отделено. Без тёмных частей этот человек продолжит свою жизнь, свободный от всех страхов и тревог. Но эта новая душа, которая состоит только из травм, страхов и плохих воспоминаний. Как ты думаешь, сможет ли она когда-нибудь стать счастливой? Феликс не мог ответить. Воспоминания промелькнули в его голове, словно кто-то проигрывал последние два дня, как фильм. Чонин улыбается ему, его слова «Видишь, мы можем быть счастливы, да ведь?» эхом отдаются в его ушах. Джисон смеялся, когда Феликс спросил, не сможет ли Чан помочь. «Чан? Разве мы все такие не из-за него? Нет, я не думаю, что он может чем-то помочь…» И недавние слёзы Минхо, отчаяние в его голосе, когда он плакал. «Я никогда не изменюсь, я никогда не буду счастлив, это невозможно». Феликс зарылся лицом в руки, качая головой. Что? Это не может быть правдой. Всё, что он говорил о душах, о хороших и плохих, как это может быть реальностью? Кто такой Чан, раз способен на такое? Это имело смысл, в странном, необычном ключе, но это не означало, что он мог просто принять это как правду. Тёплые пальцы Чана сомкнулись вокруг его собственных. — Я хотел дать им самую лучшую жизнь, какую только мог предложить. В некотором смысле, это была моя вина в том, что они родились. — Подожди, — Феликс схватился за лоб, пытаясь разобраться в хаосе своих мыслей. — Те люди, которые приходят в твой магазин, знают ли они, что такое случается? Что… тёмные части их души становятся отдельными личностями? Со своими собственными мыслями и чувствами? — Только если они готовы принять этот факт, я могу и буду им помогать. — Но зачем? — услышал Феликс свой вопрос, но разве он уже не знал ответ? Чан сам сказал это. Люди готовы отдать всё, чтобы быть счастливыми. Он сам сказал, что сделает это, чего бы ему это ни стоило. Мог ли он считать Минхо, Хёнджина и всех остальных ответственными за это, когда знал их прошлое, бремя, которое они несли? Он не мог. Если он мог жить счастливо и свободно от всего этого, какое значение имело то, что где-то, далеко от него, страдала часть его души? — Я думаю, ты знаешь ответ, — улыбка Чана была мягкой, и Феликс посмотрел на их руки, держащиеся друг за друга. Он сглотнул. — Но… ты знал, что это случится? Что родится новая душа, когда ты впервые сделал это? — Нет, боже, нет… — Чан покачал головой, его брови выразительно нахмурились. — Я бы не стал. Я был в ужасе от того, что я сделал. Но я не мог просто отвернуться от них. Знаешь ли ты, кто был первой душой, которую я создал? Слова машинально слетели с губ Феликса. — Минхо. «Ты должен был остановиться на мне», — вот что он сказал. Вот почему они были так близки. Должно быть, они давно знают друг друга. Чан кивнул, его взгляд выглядел задумчивым. — Верно. Минхо был моим первым клиентом. — Тогда… кто ты? Или, что ты такое, раз можешь делать такие вещи? Разделять души, создавать новые… Чан улыбнулся и откинулся назад. — У меня много имён. Кто-то скажет Бог, кто-то — Дьявол. Я бы назвал себя чем-то средним между жизнью и смертью. Дух, который направляет заблудшие души, живые и мёртвые. Феликс покачал головой, с каждым словом голова болела всё сильнее. — Но… я всё ещё не понимаю. Какое отношение это имеет ко мне? Почему тогда я здесь? Чан слабо улыбнулся. — Разве ты не помнишь? Выбор, который ты сделал? Феликс уставился на него, его мысли путались, а его пальцы сжимали пальцы Чана. — Нет. Я не знаю… Я… я не помню… — Давай я помогу тебе вспомнить, — прошептал Чан, и глаза Феликса закрылись. В его голове промелькнули образы: злой владелец куриного ресторана, переполненный автобус, в котором он заснул, мигающая красная вывеска над дверью магазина «Ordinary». Он увидел как входит и здоровается с Чаном за прилавком… Стоп. Этого не было. Чан не сказал ему ни слова. Его сердце колотилось в ушах, и он пытался прогнать образы, но у него ничего не вышло. Пальцы Чана вцепились в его собственные, удерживая его, пока Феликс наблюдал за собой, обмениваясь решительным кивком с Чаном внутри своего сознания. Нет, этого не может быть. Он не делал этого. Это невозможно. Феликс внутри его сознания пожал руку Чану и с улыбкой на губах повернулся и вышел из магазина. Это был не он. Этого никогда не было, он знал, что не было. Феликс никогда не выходил за эту дверь. И никогда не выйдет. — Это был ты, — прошептал Чан, и глаза Феликса снова открылись. — Ты, который согласился на моё предложение. Ты, у которого теперь есть шанс жить так, как он всегда хотел. Феликс, который чувствовал, что ему нигде нет места, и так отчаянно хотел вписаться в общество. Только после этого он думал, что может быть счастлив. Чан взял его за руку, но его лицо расплылось, когда горячие слёзы хлынули из глаз Феликса, стекая по его щекам. Он не мог дышать. — Но теперь ты тут. Прямо здесь, со мной. И я обещаю тебе, что даже самая тёмная часть тебя может чувствовать радость и быть счастливой. — Нет, — прошептал Феликс, отдергивая руку и сжимая голову. — Нет, нет, нет… На него нахлынули воспоминания о прошлом, о том, как он боялся своего будущего, как отчаянно хотел принадлежать кому-то, как жаждал быть счастливым. Разве так должно ощущаться достижение этого? Если он — это часть своей души, которая отделилась, почему он не мог вспомнить этого? Если он был готов сделать такое с собой, почему он всё ещё не был счастлив? — Я знаю, что ты думаешь, — стул скрипнул, когда Чан придвинулся ближе. — Это несправедливо. Ты не знаешь, как ты должен жить. Ты не думаешь, что когда-нибудь сможешь быть счастливым, если твоё существование было порождено исключительно страхом и плохими воспоминаниями, я знаю. Но, Феликс, счастье — вещь мимолетная. Оно исходит из нас самих. Из наших сердец. Неважно, какова наша душа, наполнена ли она светом или тьмой, разбита ли она на части — мы всё равно можем быть счастливы. Я верю в это, правда верю. Сердце Феликса болело так сильно, что, казалось, кровоточило, и он замотал головой, не в силах принять это. Как он мог быть счастлив? Как это возможно? Густые слёзы катились по его щекам, и у него не было ни сил, ни желания сопротивляться, когда Чан притянул его в свои объятия. Он крепко обнял его, не обращая внимания на то, что Феликс всхлипывал у него на плече, а его рука успокаивающе поглаживала его по спине. — Доверься мне, — прошептал он, тёплое дыхание коснулось уха Феликса. — Доверься мне, Феликс. Я никогда не оставлю никого из вас. Феликс чувствовал сильное биение своего сердца, и его пальцы автоматически потянулись, вцепившись в рубашку Чана, лишь бы ухватиться за что-нибудь. Он ничего не мог сделать, ничего не мог сказать. Он сделал свой выбор, как и все они. И где-то в глубине души он хотел ему верить. Он хотел довериться Чану. Он хотел попытаться, сделать всё, что в его силах. А что ещё ему оставалось делать? Он всю жизнь боролся за своё счастье. Он мог бы побороться ещё немного.