Часть 12. Где Северус Снейп?
7 декабря 2022 г., 01:21
Запоздалое северное лето постепенно прогревало Проклятый Остров, и он, подобно каменному великану, медленно выходил из долгой зимне-весенней дремоты, обретая всё больше красок и голосов. Северус, привыкший к извечному полумраку хогвартских подземелий и пасмурной погоде, которая в Англии последние пару лет только и знала, что становиться хуже из-за повсеместного засилья дементоров, оказался не готов к такому количеству света. Заря теперь занималась не позднее четырех утра, отбрасывая на землю длинные стройные тени, а ночи стояли такие светлые, что при желании можно было читать без свечей. Море стояло спокойное и безмятежное, его равномерный шум с плеском пенистых волн и шорохом мелких перекатывающихся камушков стал столь привычен слуху, что превратился в бытийный фоновый звук, без которого невозможно было представить ни пробуждение, ни засыпание, ни любое другое каждодневное занятие. Над всем этим гомоном вод — день ото дня всё громче и отчетливее становился хор птичий: свист, щёлканье, карканье и редкие чаячьи крики.
Жизнь на Проклятом Острове потекла своим чередом. Северус готовил зелья для аптеки и личных запасов хозяйки дома, а также полностью взял в свои руки процесс собственного выздоровления. Эва продолжала заниматься своим небезопасным ремеслом. Оба они старательно — и весьма успешно — делали вид, что не знают о тайнах друг друга. И всё же что-то неуловимо изменилось после долгой ночной беседы у камина. Сокровенное знание о чужой тайне не стало грузной ношей на плечах обоих, но алой нитью протянулось от одной душе к другой. Не связывая воедино, но прокладывая извилистый неясный путь. Внезапно обретённая ясность мотивов и поступков, уродливый оттиск прошлого и вакуумная пустотность будущего отобрали возможность смотреть на человека на другом конце пути прежними глазами.
Может, от этого Северус не без удивления обнаружил, что за весьма короткий срок привык к своей новой жизни. Он имел достаточно личного пространства, благодаря тому что ни Эва, ни её дворецкий не беспокоили по пустякам, но при этом не был заперт в тюрьме липкого и холодного одиночества. Здоровье постепенно приходило в норму. Хотя он всё ещё не вернул себе привычную стремительность ходьбы, но уже перестал уставать, всего лишь поднявшись по лестнице.
Ночные кошмары, к сожалению, никуда не делись. Более того, к ним добавился ещё один: безликая ведьма приходит к порогу дома и тысячей голосов кричит слова неизвестного проклятия на чужом языке; голоса вдруг оживают, обретают видимую и осязаемую форму чёрных щупалец, будто сотканных из самой темноты. Медленно и совершенно неумолимо они хватают и утягивают за собой светловолосую девушку с голубыми глазами. А она даже не думает сопротивляться.
Проснувшись в одну из ночей от такого сна, Северус вперился невидящим взглядом в потолок, который словно острым лезвием рассекла жемчужно-розовая полоска предрассветного зарева, проникшая в промежуток между тяжелыми шторами. Он сделал глубокий рваный вдох, запоздало понимая, что на губах так и застыло непроизнесённое во сне короткое имя. На минуту тело будто вернулось в то слабое и болезненное состояние, в котором пребывало несколько недель назад, но вскоре чувствительность вернулась, и Северус вяло пошевелил правой рукой, разглаживая грубую складку на сбившейся простыни. Он продолжал ввинчиваться взглядом в щербатую поверхность деревянного потолка, словно силился посмотреть сквозь него, увидеть вторую спальню прямо над своей головой. Спальня эта, он знал, была сейчас пуста. Эва умчалась на охоту, и вот уже пошли третьи сутки, как она скиталась по жарким и влажным лесам Коста-Рики, пытаясь раздобыть столь ценный яд пикирующего злыдня и рискуя остаться с пустой черепной коробкой.
Понимая, что уже не сможет уснуть, Северус сел на край кровати с шумным вздохом разочарования и, взяв с прикроватной тумбочки волшебную палочку, заклинанием заставил открыться шторы и впустить в комнату ещё не слишком яркий свет. Бросив беглый взгляд на настенные часы, короткая стрелка которых была лишь на полпути к пятёрке, он устало провёл ладонью по лицу и сжал переносицу. Когда цепкие лапы кошмара конец окончательно отпустили его, мужчина медленно поднялся с кровати и, хромая, побрёл в уборную.
Покончив с гигиеническими процедурами, Северус проковылял к платяному шкафу, вслепую выудил из него длинный домашний халат и накинул на голые плечи, приблизился к письменному столу, на котором лишь по ему известному ранжированию были разложены свитки и тетради, исписанные мелким убористым почерком усердного домового эльфа. После короткого паса волшебной палочкой загорелись свечи в медном подсвечнике, Снейп расположился за столом и продолжил изучать семейное проклятие рода Блодсверд.
Последняя представительница некогда многочисленного семейства демонстративно игнорировала тот факт, что её гость погрузился в изучение проклятия, и что её дворецкий всячески этому способствует. Во время своих нечастых визитов в комнату гостя она лишь бросала мимолетные взгляды на устланный пергаментами письменный стол, а затем отворачивалась брезгливо, словно от препарированной лягушки, впрочем, никак не комментируя бессмысленные, на её взгляд, исследования.
Северус же не находил процесс получения новой информации бессмысленным, а потому внимательно вчитывался в каждую строку, описывающую постепенное вымирание древнего рода. Как и сказала Эва, о самом проклятии не было известно ровным счетом ничего. Нигде не сохранились достоверные сведения о том, как именно оно было наложено, кроме передающихся из уст в уста баек о скорбящей по сыну ведьме и о том, как пришедшие затем по её душу представители проклятого рода обнаружили магичку висящей в петле в собственном доме. Гораздо больше было информации о том, как именно чары забирают своих жертв. С некоторым облегчением Северус узнал, что процесс этот не является мучительным. В течение нескольких дней, предшествующих тридцать третьему дню рождения, проклятые стремительно и неизбежно слабели, теряли аппетит и физическую силу, худели на несколько фунтов, утрачивали возможность сотворить даже простейшие чары, а после — вне зависимости от предпринятых мер по лечению симптомов — тихо умирали в своих постелях без агонии и муки. Снейп сомневался, что подобный исход был в изначальном плане ведьмы, ведь, наверняка, в качестве отмщения за своего наследника, она желала более жестокой расправы. Но у всякой магии есть предел. Видно, пришлось пожертвовать симптоматикой в угоду долговечности чар. А вот тех, кто всё же предпринимал попытки снять проклятие, постигала участь гораздо более незавидная. В переведённых на данный момент источниках Северус не обнаружил ни одного описания удачного исхода, а из неудачных можно было составить целый глоссарий душевных и физических страданий и непривлекательных причин отхода в мир иной.
Когда Снейп, откинувшись на спинку стула, закрыл тетрадь, небо за окном было уже столь светлым, что в горящих над столом свечах не было никакого смысла. Зельевар поочередно дунул на три подрагивающих огонька и с задумчивой отрешённостью во взгляде проследил за тонкими струйками дыма, которые, извиваясь, змеились вверх. Прислушавшись, он различил доносящиеся из кухни звуки утренних хлопот Бампи: бренчание посуды, пыхтение чайника на очаге и мелкий топот босых эльфовых ног. Не изменяя уже ставшему привычным графику работы, Северус решил, что пора выпить кофе, а сразу после — закрыться в лаборатории на несколько часов.
Ближе к обеду он оставил готовые зелья настаиваться в котлах, а сам отправился в крошечную теплицу, в которой благодаря удобрениям его собственного изготовления и чарам ускоренного роста уже взошли и обзавелись первыми бутонами несколько крайне полезных, но раздражающе капризных и привередливых растений. Каждая кадка была окружена мерцающим куполом, под которым создавалась идеальная влажность и температура воздуха. И всё же зелёные мерзавцы так и норовили увянуть, поэтому Северусу приходилось ежедневно проверять теплицу, поливать растения по графику и, матеря цветы на чём свет стоит, приказывать им не сдохнуть. Бампи охотно вызвался помочь мастеру с уходом за теплицей, однако тот лишь отмахнулся от предложения эльфа, прекрасно понимая, что его параноическая мания контроля не позволит вверить эту задачу кому-либо.
Когда Северус почти покончил с поливом и корректировкой атмосферных чар, справа громыхнуло, он повернул голову на звук, успев краем глаза заметить последние разноцветные всполохи, возвещающие о появлении шестиногого жеребца, а вместе с ним и наездницы. Завершив последние манипуляции над кадками, зельевар одарил нежные бутоны суровым взглядом и наконец покинул теплицу, со вздохом облегчения разогнувшись в полный рост. Сразу же перед ним возникла огромная лошадиная морда, настолько близко, что на коже чувствовалось горячее дыхание. Крылья бархатных ноздрей шевельнулись, и Дренглундар, мотнув головой, заглянул за плечо мага, с интересом разглядывая стеклянные панели теплицы, разбросавшие по земле сотни ярких солнечных отблесков.
— Даже. Не. Вздумай, — сердито отчеканил Северус, направив указательный палец прямо к носу жеребца.
Тут же из-за широкого крупа Дренглундара показалась фигура его наездницы. Эва обошла коня сбоку и нежно провела ладонью по массивному туловищу.
— Да не съест он твою драгоценную петрушку, — насмешливо сказала охотница. — Ему просто интересно, что ты там делал.
Северус почти минуту оценивающе разглядывал девушку, сведя брови к переносице, прежде чем, наконец, спросил:
— Тебя что, пытались сварить заживо?
Он сложил руки на груди, продолжая изучать ведьму, одетую в рабочие штаны из драконьей кожи и молочно-белую, подпоясанную чёрным ремешком тунику с короткими рукавами и глубоким вырезом. Обычно безупречная бледная кожа охотницы сейчас была оттенка копчёного лосося, испещрённая неровными белыми пятнами, как у инвертированного далматинца. Волосы, заплетённые в две длинные косы, из которых уже выбилось несколько непокорных прядей, как будто стали ещё светлее, что раньше казалось Северусу невозможным. Эва в ответ на столь пристальное внимание к своему внешнему виду раздражённо фыркнула, подбоченившись.
— Я просто сгорела на солнце, — проворчала она, невесомо коснувшись пальцами взмокшей и воспалённой кожи на шее. — В Коста-Рике сейчас жарко, если ты не знал.
— Твоё ремесло действительно очень опасное, — не скрывая насмешки в голосе, протянул Снейп. — Сломанные рёбра и раны, это ещё приемлемо. Но стать похожей на варёную креветку? Ты себя не бережёшь.
Эва покачала головой и растянула губы в самой притворной и кислой улыбке, какую только могла изобразить.
— Я надеюсь, что в твоём феноменально даровитом разуме есть рецепт какой-нибудь мази, способной мне помочь, — ответила она тоном, не уступающим в язвительности, — или ты избавился от этой информации, чтобы освободить место под запас искромётных издёвок?
— О, любой другой на моём месте мог бы и вовсе забыть человеческую речь от такого кошмарного зрелища, — парировал Снейп, не собираясь выходить проигравшим из этой словесной дуэли.
— Как же мне повезло, в таком случае, что ты такой бесстрашный и хладнокровный, — с фальшивым восхищением пролепетала охотница, прижав руку к груди немного ниже ключиц, но тут же поморщилась и втянула воздух сквозь зубы, отняв горячие пальцы от болезненно-чувствительной обожжённой кожи.
Северус победно ухмыльнулся, сверху вниз глядя на переборщившую с театральностью охотницу и поплатившуюся за это. В последнее время это стало его излюбленным развлечением — пытаться задеть Эву какой-нибудь ядовитой шпилькой, уколоть, пусть не больно, но всё же вывести из равновесия. И каждый раз терпеть поражение. Эта женщина была просто непробиваемой. На все его издёвки и насмешки она либо отвечала соответствующим количеством сарказма, либо просто пропускала сказанное мимо ушей, безмятежно пожимая плечами, а на грубость могла с лёгкостью нахамить в ответ. Казалось, она забавлялась не меньше, исследуя его скверный характер с пылким любопытством заядлого антрополога.
— У меня есть готовая мазь, — сообщил Северус и, взявшись за оставленную у стенки теплицы трость, не торопясь пошёл к дому.
За его спиной Эва торопливо опустошила седельную сумку, закреплённую на спине Дренглундара, и несколькими взмахами волшебной палочки избавила того от седла и сбруи. Почувствовавший долгожданную свободу жеребец озорно фыркнул и затрусил к ельнику, в сторону конюшни. Поравнявшись с Северусом, Эва замедлила шаг. В правой руке она сжимала средних размеров склянку, доверху наполненную мутноватой густой жидкостью, в солнечном свете отдающую перламутрово-зелёным блеском.
— По крайней мере, всё было не зря, — воодушевлённо сообщила она, приподняв бутылочку на уровень глаз.
— Это тоже продашь на чёрном рынке? — с плохо скрываемым недовольством спросил Северус, замерев на залитом солнцем крыльце. Он прекрасно знал, для чего используется яд пикирующего злыдня некоторыми зельеварами, далёкими от соблюдения законов.
Эва, так и не переступив вторую низенькую ступеньку, вдруг напряглась всем телом, словно готовая к сиюминутной схватке. Не поднимая головы, она исподлобья метнула на своего гостя взгляд, в котором сошлись и злость, и удивление. Рука со склянкой дрогнула и опустилась.
— Я никогда не поставляю ингредиенты для изготовления наркоты, — почти прорычала охотница не своим голосом. Она сделала несколько резких вдохов, стараясь остудить мгновенно вспыхнувшее внутри пламя, и лишь после того, как напряжённые плечи немного опустились, а с лица сошла гримаса животной ярости, она продолжила: — Нет. МАКУСА сейчас занимается разработкой эликсира для отдела стирателей памяти. Последние исследования показали, что применение заклятий забвения на маглах вызывает у тех серьёзные ментальные проблемы. Один-два раза не страшно, но если кому-то «посчастливится» стать свидетелем больше трёх инцидентов — привет ранняя деменция и другие проблемы с головой. На основе яда они хотят сделать состав, который будет действовать без побочных эффектов. Сотрудники МАКУСА передали заказ Гильдии Охотников, а я была первой, кто вызвался его выполнить.
— Хм… — Северус задумчиво провёл указательным пальцем по губам. — Интересная задумка. Я бы взглянул на их наработки.
— Что ж, вынуждена тебя расстроить: ты только что потерял возможность на них взглянуть, когда оскорбил меня подозрением в сотрудничестве с торговцами дурью, — уже без злобы, но с ядовитой насмешкой ответила Эва, проходя мимо собеседника и открывая входную дверь. — Я, конечно, веду дела с более чем сомнительными личностями и дважды чуть не оказалась в тюрьме за браконьерство, но у меня есть принципы. Пойдём уже, мне нужна эта чёртова мазь, пока с меня не слезла кожа, как с питона.
Не сдержав раздражённого сиплого вздоха, Северус зашёл в дом.
На следующий день, когда следы солнечных ожогов полностью сошли, Эва отправилась в Нью-Йорк.
А вечером Северус, вернувшись в свою комнату из лаборатории, обнаружил на письменном столе крохотный пузырёк с перламутрово-зелёной жидкостью. А под ним — пухлую папку с бумагами, в центре которой блестела золотым тиснением эмблема МАКУСА, а красная печать в правом верхнем углу предупреждающе возвещала: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ МАГИЧЕСКОГО КОНГРЕССА».
***
Со списком Бригера Северус успел справиться чуть более, чем за неделю. Хотя аптекарь, выдавая задание, уточнил, может ли рассчитывать на готовность зелий в течение двух недель, поскольку, по его мнению, это было самым оптимистичным прогнозом. Зельевар не стал обнадёживать старика, хотя прекрасно знал, что выполнит заказ гораздо быстрее. Одолжив у Эвы сумку, зачарованную на пространственное расширение, Снейп сложил в неё несколько деревянных коробочек с позвякивающими внутри банками и бутылями и спустился по каменной лестнице к портальному столбу. Впервые покидая остров самостоятельно, он почувствовал странное и давно забытое чувство предвосхищения, почти ребяческое, словно он снова шагал к красному дымящемуся локомотиву Хогвартс-Экспресса, а не отправлялся по банальнейшему поводу в окраинную норвежскую деревню. Оказавшись на краю деревни, Северус пошёл по уже знакомому пути, чтобы сперва докупить часть ингредиентов, а после доставить зелья в аптеку. Бригер был удивлен, увидев зельевара на пороге. На ломаном английском он поинтересовался, не случилось ли чего, но когда Северус молча вытащил из сумки зелья и водрузил их на прилавок, старик так и застыл с открытым ртом. Выйдя из оцепенения, Бригер принялся благодарить и хвалить зельевара на языке, ещё меньше похожем на английский, параллельно складывая в небольшой бархатный мешочек золотые монеты. — Я не успеть написать новые задача, — сказал он, положив плату на прилавок. — Я прислать сова на Forbandet øy. Ты ещё приготовить новые зелья? Вместо ответа Северус кивнул и, спрятав мешочек в кармане мантии, уже уткнул трость в пол, чтобы развернуться и уйти, как Бригер вдруг вздрогнул и шумно охнул, пялясь на зельевара так, будто видел его впервые. — Тебя люди искать, engelskmann, — как-то ошарашенно сообщил старик, и Северус до хруста позвонков резко вскинул голову, вперившись в покрытое кустистой щетиной лицо Бригера. — Какие люди? — спросил он бесцветным голосом. Он успел предположить, что, возможно, кто-то из Малфоев захотел снова увидеть его. — Не помнить… — страдальчески прошептал Бригер и потёр пальцами седой висок. Горячая, вспененная ярость начала закипать где-то внутри, поднимаясь всё выше, заставляя губы сжаться в тонкую линию, а глаза недобро сверкнуть. Как можно не помнить того, что случилось совсем недавно? Северус уже набрал в грудь воздуха, чтобы обрушить на старика поток желчи и самых нелестных комментариев, как Бригер, замерший под ледяным взглядом бывшего Пожирателя смерти, заговорил торопливо и сбивчиво, с трудом собирая весь английский вокабуляр по закоулкам памяти: — Не забыть! Ничего не помнить! Белое. Всё белое в голова! Северус застыл на полувдохе, не отрывая сверлящего взгляда от лица старика. — Тебе стёрли память? — спросил он ещё более похолодевшим от внутреннего напряжения тоном. — Не знать. Наверное. Ничего не помнить, — снова заговорил Бригер, сипло и едва слышно, — Только одно. Тоже engelskmann, как ты. Искать мужчина. Тебя описывать. Чёрный волос, чёрный глаза, большой нос. Даже этого не помнить. Только когда ты повернуться, тогда вспомнить. Вчера. Они вчера приходить. Северус рваным движением прислонил трость к витрине справа от себя, даже не заботясь, упадёт ли она, и, уперев ладони в прилавок, навис над растерянным аптекарем, устанавливая зрительный контакт и входя в чужой, объятый смятением разум, словно нож в тёплое масло. Следы заклинания Забвения были более чем очевидны. Густое сизо-молочное марево покрывало целый кусок воспоминаний. Однако наложено было неумело и грубо, возможно, второпях, потому-то через плотный туман забвения Северус смог разглядеть две безликие мужские фигуры и искажённые, едва различимые голоса, задающие вопросы на английском языке спокойно и вкрадчиво. И ничего более. О чём спрашивали фигуры, кроме как о мужчине с чёрными волосами, и зачем он им понадобился — всё это было безвозвратно и начисто стёрто. Снейп вынырнул из чужого разума так же быстро и незаметно, как погрузился в него, выудив только два важных факта. И эти факты мгновенно породили дикого зверя беспокойства, который тут же начал метаться и царапать изнутри черепную коробку, протяжно и утробно завывая. Мужские фигуры в воспоминаниях старика даже отдалённо не напоминали Люциуса и Драко. Но они напоминали других. И Бригер сказал им что-то о Проклятом острове. Схватив трость и не сказав более ни слова, Северус развернулся так резко, что мантия обвилась вокруг лодыжки и пронзила тишину глухим хлопком. Он шёл к портальному столбу так быстро, как только мог, не обращая внимания на провожающие его озадаченные взгляды. Нужно поговорить с Эвой. Предупредить. Сердце билось где-то под кадыком, гулко и часто, почти болезненно, а ноги почти не чувствовали земли под подошвами. Оказавшись на острове, Северус отпрянул от столбика-портала и даже не заметил, как преодолел вереницу ступеней, которые ещё пару часов назад злили его до белого каления одним своим видом. Приближаясь к особняку, Снейп услышал душераздирающий протяжный женский крик, доносящийся из приоткрытого окна на первом этаже. А затем грубый мужской голос: — Я спрашиваю тебя ещё раз, татуированная шлюха! Где Северус Снейп?! Отвечай, тупая сука! Где он?! Круцио! И снова крик. Он опоздал.
