Часть 14. Непревзойденный лжец
9 декабря 2022 г., 21:09
Когда Эва перестала кричать, гул ещё несколько секунд наполнял пространство, а затем затих. Какое-то время казалось, что мир погрузился в беззвучный вакуум — настолько незначительными и тихими казались все звуки по сравнению с воплем отчаяния и боли, который несколько секунд назад раскалённой проволокой проходил через перепонки. Но вскоре мир снова обрел свои привычные голоса: шелест прохладных волн, редкие перекликивания чаек, ветер, гуляющий меж деревьев и пробегающий по зелёной траве. Обессиленная ведьма выползла из воды и осталась сидеть на берегу, подрагивая то ли от холода, то ли от истерики.
Северус снял с плеч мантию и укутал в неё Эву, которая сейчас больше напоминала пустой безжизненный сосуд, нежели живого человека. Он помог ей подняться, а затем осторожно надел туфли на босые ноги.
— Ты простудишься, — сказал зельевар, уводя за собой охотницу, которая безвольно повиновалась.
Покидая берег, Северус заметил среди камней небольшую игрушечную лодку с парусом. Присмотревшись внимательнее, он осознал, что для игрушки лодка выглядит слишком натуралистично. Сейчас не хотелось проверять свою догадку, но он был почти уверен: если направить на судно палочку и применить самое банальное Фините Инкантатем, парусник вернёт свой изначальный размер. Он мгновенно понял, как Пожиратели попали на остров.
Когда они вернулись в дом и прошли в гостиную, охотница мягко отстранила поддерживающую её мужскую руку и медленно опустилась на колени у тела Бампи. Она уже не плакала, не дрожала, но движения её стали слабыми и замедленными. Эва протянула руку к белой ткани и на время замерла в нерешительности, пальцы её подрагивали. Наконец, сделав несколько коротких вдохов, она взяла полотно за самый край и медленно сняла его с тела. Очень долго она смотрела в лицо Бампи, совершенно спокойное и расслабленное. Эва разложила лоскут на полу и аккуратно переместила на него эльфа.
— У тебя будет очень красивая ладья, мой друг, — ласково приговаривала ведьма, заворачивая в ткань тело слуги. — Я сама сделаю её для тебя. Уже завтра ты будешь пировать с богами в Великом Чертоге. Эйнхерии станут слагать песни о твоей храбрости и верной службе. Когда встретишь Асманда, передай от меня привет. И проследи, чтобы он не обыграл в карты самого Всеотца, хорошо?
Эва бережно подняла бездыханное тельце и, прижав его к груди, медленно поплелась в сторону лестницы. Чёрная мантия сползла с её плеч и так и осталась лежать на полу. Ведьма не обратила на неё никакого внимания. Замерев возле Эйвери, лежавшего у ступеней, она, склонив голову к плечу, посмотрела в его остекленевшие глаза, затем перевела безэмоциональный взгляд на Мальсибера.
— Утопи эту падаль в море. Пускай рыбы съедят, — с ледяным безразличием произнесла она, повернув белое, как сверток в её руках, лицо к Северусу. — Только не с западной стороны. Навстречу закату мы отправляем только тех, кто… Тех, кто важен.
Снейп коротко кивнул. Удовлетворённая таким ответом, Эва отвернулась и, переступив через тело Эйвери, медленно поднялась по лестнице.
Дальнейшие действия Северус выполнял почти механически, не задумываясь. Взмахом палочки заставил тела подняться в воздух на пару футов и поплыть вслед за ним прочь из дома. Спустился к берегу и, памятуя слова Эвы, прошёл дальше, на север, прихватив с собой уменьшенную лодку. Тела опустились на камни, лодка — на воду. Фините Инкантатем — и перед ним на волнах покачивался небольшой парусник, самый простой и хлипкий, скорее всего краденый. Северус поместил тела в лодку, а следом леветировал в жалкое старое судёнышко несколько крупных, обточенных морем гладких валунов. Поддерживаемая заклинанием, лодка удалилась от берега на треть мили, а затем, стоило Северусу опустить палочку, перегруженная, медленно пошла ко дну.
На негнущихся ногах мужчина вернулся к каменной лестнице и, не чувствуя собственного тела, опустился на одну из ступенек. Он не ощущал такой чудовищной усталости с тех пор, как попытался подняться с постели после комы. Солнце, наконец-то приблизившееся к линии горизонта и зависшее ярким оранжевым диском, неприятно слепило глаза. Он прищурился, но не отрывал взгляда от багровеющего заката. Над водой повисло благоговейное безмолвие, лишь ветер перешёптывался с морем на каком-то своем языке, да чайки, напоминающие белых неуловимых призраков, носились над головой, время от времени пикируя вниз и задевая волны серебряными крыльями.
Красота природы казалась злой насмешкой. Ехидным издевательством над человеческой болью. Ей было плевать на происходящее, на былое и будущее. Она существовала сама по себе и сама в себе, вне зависимости от того, как разворачивалась жизнь вокруг. Люди могли умирать и убивать друг друга, целые города могли исчезать с лица земли, одни правители сменяли других, но гордой и величественной красоте ничего не оставалось, как продолжать существовать.
Об этом говорила Эва? И именно это вело её в путь, с каждым разом всё дальше от дома? Она знала, что скоро умрёт, но стремилась жадно впитать как можно больше впечатляющих видов, зная, что они останутся после неё. И после тех, кто придут в этот мир следующими.
Мысль об охотнице заставила Северуса подняться на ноги и, забыв об усталости и чувстве полного внутреннего опустошения, вернуться в дом. Когда он зашёл в гостиную, под ногой хрустнуло стекло разбитого окна, а взгляд привлекло огромное бурое пятно посреди комнаты и блестящий серебристый предмет рядом с ним. Северус наклонился и поднял с пола кинжал. Очистив его заклинанием, некоторое время вертел оружие в руке. Клинок не был похож на гоблинскую работу, но выглядел не менее ценным и обладал магическими свойствами, судя по едва уловимой вибрации, которая ощущалась в рукояти, и узорчатой гравировке на лезвии. Северус отложил нож на стол и окинул мрачным взглядом комнату, занося палочку над головой. В течение нескольких минут все следы недавнего кошмара исчезли. Осталась только тёмная трещина на потолочной балке — Северус забыл о ней.
Он захватил из лаборатории несколько эликсиров и мазей, поднялся по лестнице и осторожно отворил дверь спальни. Эва сидела на кровати спиной к нему, совершенно неподвижно. Она не шелохнулась, когда Северус переступил порог комнаты, и половица под его ботинком тихо скрипнула. На ней была всё та же пропитанная кровью и морской водой сорочка. Будто она даже не пошевелилась с тех пор, как отнесла тело Бампи в его комнату и пришла сюда.
— Позволь тебе помочь, — тихо проговорил Северус, приближаясь. — Я не смогу унять боль твоей утраты. Но в моих силах исправить то, что сделали с твоим телом.
— Боль моей утраты забрало море, — не оборачиваясь, произнесла охотница. — Моя боль уже стала солью и пеной на камнях. Разве ты не видел? Похоже, только этим мы и занимаемся, зельевар. Лечим больные тела друг друга.
Северус обошёл большую кровать и опустился перед Эвой на колено. Он заглянул в голубые глаза. Раньше напоминавшие полудрагоценные камни, блестящие и светлые, сейчас они представляли собой два безжизненных ледяных осколка. Будто море забрало не только боль, а всё, что смогло унести в свою пучину.
— Твой друг тебя предал, — бесстрастно сказала ведьма.
— Я убью его, — голос Северуса заполнила ледяная сталь. — Люциус ответит за это.
— Нет, — Эва покачала головой. — Это разобьёт светлое сердце его жены. Она этого не заслуживает. Но она должна узнать правду.
— Ты хочешь сохранить ему жизнь? После того, что случилось?
— Да. Смертей уже достаточно.
— Но предал он меня. Так что мне решать его судьбу.
— Мы найдём его. Позже, — пообещала Эва, не имеющая ни сил, ни желания спорить. — А пока… сделай то, зачем пришел.
Эва поднялась с кровати, проигнорировав протянутую руку помощи, прошла к платяному шкафу. Девушка извлекла из вороха одежды белый халат из лёгкой струящейся ткани и принялась стягивать с себя мокрые окровавленные лохмотья. Северус мгновенно опустил взгляд в пол и отвернулся, сцепив пальцы за спиной, хотя, похоже, хозяйке дома это было безразлично.
Когда Эва вернулась к постели, Снейп поставил на прикроватную тумбочку несколько пузырьков с мазями, зельями и принялся обрабатывать раны и ожоги на бледной коже, убирать остатки запёкшейся крови. Охотница покорно повиновалась его указаниям: вытягивала руки, закатывала рукава, убирала волосы и запрокидывала голову назад.
— Магические ожоги будут заживать долго, — предупредил Северус, в очередной раз занося палочку над изуродованными ключицами. — Но я постараюсь сделать так, чтобы шрамов не осталось.
— Парой больше, парой меньше. Какая разница, — сказала Эва, слегка пожав плечами, — А с волосами можно будет что-то сделать?
— Да. Завтра я сварю для тебя зелье ускоренного роста. Это не проблема. В отличие от твоих рун. Ты сможешь их восстановить?
— Нет, — она мотнула головой, — Это же не просто рисунки. Для большинства рун нужны особые краски, подходящий лунный цикл и ещё масса условий для ритуала. Эти, — она указала пальцем на ключицу, — точно уже не вернуть. Подходящие условия для сейдра будут только в следующем году, а вёльва, которая знала рецепт краски, уже умерла.
В голосе Эвы прозвучала нотка сожаления. Не то чтобы Северус был рад этому чувству, но его удовлетворил тот факт, что к ней возвращаются хоть какие-то эмоции.
— Вёльва? — спросил он, не прекращая колдовать над ранами.
— Старые ведьмы-отшельницы наших земель, — пояснила Эва, чуть запрокинув голову, чтобы светлые локоны не мешали. — Они не признают палочки и заклинания. Используют только ритуалы, руны, песнопения. Их сейчас совсем мало осталось. По указу Министерства им запрещено брать учениц и передавать знания. Слишком мощная магия, слишком древняя. Такое сложно контролировать и отслеживать.
Северус понимающе кивнул и принялся залечивать ожог на запястье. Он был меньше, но гораздо глубже, чем два других. Похоже, именно с помощью этих рун Эва навредила Мальсиберу. Зельевар водил палочкой над запястьем ведьмы, пальцами левой руки невесомо придерживая её ледяную ладонь.
— Я хочу спросить, — вдруг заговорила Эва, глядя куда-то поверх его плеча.
— Спрашивай, — ответил Северус, выводя очередной узор концом палочки.
Эва помедлила, сделав пару поверхностных вдохов.
— Ты многих людей убил?
Вопрос повис в воздухе. Северус замер, почувствовав давление в висках и затылке, пальцы проняла мелкая дрожь, тут же обернувшаяся лёгким покалыванием.
— Многих — понятие растяжимое, — сглотнув спазм в горле, медленно произнёс он. — Кто-то умер по моей вине. Прямой или косвенной. Кого-то я не сумел спасти. А для кого-то смерть была наилучшим исходом. Но были и те, кого я лишил жизни собственноручно. Как сегодня. Ты действительно хочешь знать, сколько их было?
Эва молчала, размышляя, желает ли она знать точное число, а затем сдавленно мотнула головой и промычала что-то похожее на «нет».
— Я убила одного. Для меня это уже много, — прошептала она после продолжительной паузы.
— Я… понимаю, что это нелегко. Но у тебя не было иного выбора. Ты защищалась. Такие как Мальсибер и Эйвери не должны ходить по земле.
«И такие, как я, пожалуй, тоже» — хотел добавить он, но предпочёл замолчать.
Комната снова погрузилась в тишину. Северус продолжил исцелять ожог и, когда заклинания сделали всё, что могли, нанёс заживляющий состав и наложил повязку. Затем смочил две салфетки зельями и приложил их к обожжённым ключицам. Эва легла на постель, придерживая компрессы.
— Я не жду, что ты простишь меня… — начал Снейп и взмахом палочки отправил в небытие окровавленные салфетки и пустые флаконы. — Я знаю, что всё это случилось из-за меня. Я покину остров сегодня же, если ты хочешь…
Но Эва не дала ему продолжить:
— Да. Это случилось из-за тебя, — хлестко произнесла она, глядя в потолок. — Из-за того, что им нужен был ты. И из-за того, что ты не послушал меня. Но не смей винить себя в том, что произошло. Перекладывая вину на себя, ты снимаешь ответственность с тех, кто действительно виновен. А ты этого не делал. Ты не присылал убийц в мой дом. Не выжигал мою кожу. Не убивал моего друга, — тонкие пальцы коснулись мужского запястья, и Эва перевела взгляд на Снейпа. Её глаза больше не казались холодными и пустыми. — Ты не всесильный Один и не всеведущий Хеймдалль. Хватит брать на себя вину за всё плохое, что случается рядом с тобой.
— Я должен был догадаться, что Люциус что-то задумал. Но я потерял хватку. Потерял бдительность, — прошипел Северус, не сдерживая злобы. Прежде всего — на самого себя.
— Потому что ты больше не шпион, — женские пальцы крепче сжали его запястье. — А ещё ты человек. Не думал хоть иногда себе в этом признаваться?
— Нет.
— А стоило бы, — девушка отпустила его руку.
Северус не ответил. Он резким движением убрал палочку, сгрёб оставшиеся зелья в карман сюртука и направился к двери. Хотелось сбежать. Подальше из этой комнаты, с острова, как можно дальше от моря, от запаха соли и горьких трав. Подальше от чувства вины, которое засело где-то под солнечным сплетением холодным металлическим шаром с сотней шипов. И то, что сказала ведьма, заставило шар вращаться и метаться, превращая в кашу всё его нутро.
Она должна была наорать на него. Влепить ему пощёчину. Накинуться на него со своим кинжалом. Но она в очередной раз была непростительно добра к нему. Без всякой на то причины. И это повергало его в слепой, немотивированный ужас.
Он пересёк уже половину комнаты, когда голос Эвы остановил его:
— Северус… Побудешь со мной ещё немного?
Он без труда расслышал, как сквозь хрипоту усталости и посттравматической отрешённости прорываются искры мольбы и отчаянного страха. Он молчал, замерев. Слушал, как внутри остервенело борются две сущности: та, что зовёт себя человеком, и та, что отрицает существование первой.
Наконец, он выдохнул и медленно обернулся. Эва не смотрела на него. Она неподвижно лежала на спине в центре большой кровати, положив одну руку на живот. Безэмоциональное лицо даже в свете горящих свечей и последних отсветов заката было мертвенно-бледным. Её халат, искусно вышитый серебряными нитями, пугающе напоминал белый саван. Воображение услужливо дорисовало прочие детали, что заставило Северуса отступить на шаг и замереть с маской растерянности и ужаса на лице.
«Посмотри. Посмотри подольше,— его собственным язвительным тоном заговорила первая сущность. — Тебе всё это только кажется, да. Но тебя это пугает, правда? Что ты чувствуешь?»
«Ничего! — в ярости отвечала вторая сущность. — Это всего лишь побитая ведьма, которая не смогла себя защитить!»
«Ты — непревзойдённый лжец, — вкрадчиво продолжала первая сущность, — и лишь одного человека на всём белом свете ты никогда не мог обмануть. Не так ли?»
Северус не стал слушать, что ответит вторая сущность. Он сделал несколько медленных несмелых шагов к кровати и осторожно присел на край.
Голубые топазы ожили и встретились с чёрным обсидианом.
Долгое время — казалось, целую вечность — они смотрели друг на друга в нерешительном молчании, пытаясь понять и осознать что-то внутри себя, чему никак не могли дать имени.
— Хочешь, я расскажу тебе о том заклятии? — вдруг заговорила Эва. — Которое наложила тогда, в твоём доме.
— Да, — Северус кивнул.
Обветренные губы дрогнули в несмелой полуулыбке, и девушка расслабленно выдохнула, поняв, что он не собирается уходить.
— Это было давно, столетия назад, когда моей страны ещё не существовало, — начала свой рассказ ведьма, и голосу её постепенно вернулась привычная мягкость и мелодичность. — Многие магические кланы на этой земле вели ожесточённую борьбу. За влияние, за ресурсы и знания. Было много случайных жертв, в том числе среди магглов. Старейшины много раз пытались примирить ярлов и вывести на путь согласия и переговоров. Но попытки были тщетны. Почти каждые переговоры заканчивались новой бойней. И тогда старейшины обратились к вёльвам за помощью. Вёльвы создали рунное заклятие, которое соединяло на время сердца вождей нерушимой связью. И прежде чем посадить их за стол переговоров, на них накладывали чары. Не сразу, конечно, всё пошло гладко. Некоторые так сильно ненавидели своих врагов, что готовы были умереть сами, лишь бы убить их. Но, когда такие отчаянные закончились, жестоких, кровопролитных войн между кланами стало гораздо меньше…
Эва замолчала. Снейп смотрел на неё, уже совершенно не похожую на покойницу, и сам не заметил, как, слушая её рассказ, устало прислонился спиной к резному изголовью кровати.
— Ты была права, — тихо сказал он, — весьма занимательная история.
— Не более занимательная, чем твоя, — губы девушки тронула слабая улыбка. — Расскажи мне тоже что-нибудь…
— Мои истории в основном печальные. Или жуткие, — с невесёлой ухмылкой ответил Северус, разглядывая свои сцепленные в замок пальцы.
— Расскажи, как придумывал заклинания, — тут же предложила Эва, — Ты говорил, что создал несколько ещё в школе. Это удивительно. Как это происходит?
— Для начала нужно изучить латынь и пару других древних языков… — начал Северус и почувствовал, как голова Эвы приблизилась к его руке. Он на мгновение запнулся и замер всем телом, но затем передвинул руку так, чтобы ей стало удобнее. — Но важно понимать, что заклинания — это не просто слова. Равно как твои татуировки — не просто рисунки. Отчасти это похоже на рунные чары. Истоки у всей магии одинаковые, различаются лишь пути её концентрации и способы высвобождения. Это сложный синтез энергии, мысли, намерения и действия. Слово — всего лишь попытка объединить эти четыре компонента. Неудачная до тех пор, пока пазл не будет составлен верно. Есть теория, что все возможные заклинания уже существуют, а маги всего лишь «открывают» их, в различных пропорциях соединяя…
Он не договорил, услышав мирное, тихое сопение у локтя и почувствовав, как тонкая женская рука в бинтах обнимает его предплечье. Безмятежность глубокого сна лежала на лице Эвы.
Внутри снова намечалась борьба двух сущностей. Но даже не дав ей начаться, Северус осторожно закинул ноги на кровать и расслабленно прильнул затылком к резному изголовью, стараясь не шевелить правой рукой. Завтра у него будет чудовищно болеть шея.
