Vi ses i Valhall | До встречи в Вальхалле

      Когда Северус открыл глаза, за окном уже вовсю светило солнце. Его лучи настойчиво пробивались через узкое пространство между плотными синими шторами, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки. Оказалось, он так и уснул полусидя на кровати. Эвы рядом не было. Снейп тревожно осмотрелся и прислушался, а затем рывком поднялся на ноги.       — Эва?       Ему никто не ответил. Зельевар вышел из спальни, заглянул в незапертые комнаты на втором этаже, спустился по лестнице. В гостиной извлёк из рукава палочку и применил Обнаруживающее заклинание. Ведьмы нигде не было. Колючая тревога сорняком начала прорастать в груди. Северус толкнул входную дверь и почти вылетел из дома.       Он облегчённо выдохнул, увидев Эву, расположившуюся под деревом недалеко от крыльца. Перед девушкой лежала небольших размеров деревянная ладья, нос которой представлял собой выточенную из дерева голову птицы. Вокруг царил творческий беспорядок: древесная стружка вилась по ветру, кора и обломки устилали землю. Ведьма, склонившись над ладьёй, сосредоточенно покрывала её доски густой тёмно-коричневой жидкостью, орудуя широкой кистью.       Услышав шаги, Эва оторвалась от своего занятия и обернулась.       — Привет, — произнесла она с ноткой странного смущения. — Прости, я без спроса позаимствовала несколько ингредиентов из твоей лаборатории. Не хотела тебя будить. Я куплю новые.       — Это твой дом, — Северус встал рядом, — технически, и лаборатория тоже твоя.       — Не хочу, чтобы ты так говорил, — возразила Эва, отложив кисть и взглянув на него с лёгкой обидой. — Хочу, чтобы тебе здесь было комфортно.       — Я не говорил, что мне некомфортно. Это хорошее место.       Эва кивнула, но в глазах читалось, что она не до конца удовлетворена его ответом. Она снова взялась за кисть, обмакнула в жидкость и продолжила методично водить ею по поверхности ладьи. Судно было далеко от идеала: немного несимметричное, со сколами и зазорами между досками. И всё же оно было выполнено с трепетным вниманием к мелким деталям. Несмотря на свои изъяны, ладья была красивой. Как она и обещала.       Должно быть, Эва проснулась уже давно. Даже с помощью магии на создание такого судна должно было уйти несколько часов.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Северус, заметив, как дрогнула забинтованная рука.       — Сносно, — ответила охотница, пожав плечом. — С мантикорой, конечно, не справлюсь, но, в целом, всё в порядке. Бывало и хуже, — она подняла взгляд на Северуса и некоторое время заинтересованно изучала его фигуру, щурясь от яркого солнца. — А где твоя трость?       Мужчина несколько озадаченно посмотрел на свою руку, затем перевёл взгляд к ботинкам. Он и сам не заметил, что вышел из дома без трости. Он не брал её в руки с момента вчерашней схватки. Похоже, она так и осталась валяться где-то в гостиной.       — Видимо, она мне больше не нужна, — наконец пожал плечами Северус.       — Это не может не радовать, — на губах охотницы заиграла лёгкая улыбка. — Хотя с ней ты смотрелся… поэтичнее.       На минуту повисло гнетущее молчание. Северус застыл каменным изваянием рядом с ведьмой, которая предпочла отдать всё свое внимание подготовке к тризне. Оба не знали, что сказать. Какие слова будут правильными и нужными. Их незримая тропа стала более извилистой и сокрытой. А может быть, напротив, она превратилась в прямую магистраль, что могло бы упростить всё, если бы не пугало так сильно.       — Ты смог понять, как они попали на остров? — вдруг нарушила молчание Эва, не отрывая взгляда от кисти.       — Они приплыли на лодке.       Эва задумчиво хмыкнула.       — Мне стоило догадаться. Что-ж… Похоже, некоторые защитные чары истончились за годы, если они умели их обойти. Надо было давно обновить их. Но я не беспокоилась ни о чём, кроме штормов, — она растерянно осмотрелась вокруг.       — Ты очень беспечно относишься к безопасности своего жилища, — поучительным профессорским тоном протянул Снейп.       — Как правило, у тех, кто представляет для меня опасность, есть клыки и хвосты. И они не плавают на лодках, — со вздохом сказала охотница, повернув к нему лицо. — Я не привыкла бояться людей. Даже те, чья репутация далека от положительной, никогда не представляли для меня угрозу, поскольку нуждались в моих услугах. А те, кто недолюбливают меня из-за моей семьи, обычно ограничиваются нелестными словами и злобными взглядами.       Он нахмурился, слушая её спокойное объяснение.       Будет ли она теперь бояться? Она всегда чувствовала себя в безопасности. Сильная, быстрая. Привыкшая нападать и побеждать. Догонять и преодолевать страх. Всегда охотница и никогда добыча. Всегда. До вчерашнего дня.       — Нужно найти Люциуса, — Северус произнёс это имя с нескрываемой ненавистью, отчего его лицо исказилось гримасой. — Я отправлюсь в деревню, попробую что-то выяснить.       — Не стоит, — Эва покачала головой, — я уже поручила это кое-кому.       — Кому?       Северус насторожился. Его не обрадовал тот факт, что Эва кого-то ещё втянула в это дело. Если не сказать, что разозлил.       — Тому, кто точно его найдёт, — уклончиво ответила ведьма. — И за чью жизнь мне не придётся переживать. Думаю, он справится дня за три-четыре. За неделю, если они уже далеко.       — Ты доверяешь этому человеку?       — Нет, — она хмыкнула и пожала плечами. — Таким, как он, доверять нельзя. Но я хорошо ему плачу, а в этом случае деньги важнее доверия.       Он смерил ведьму взглядом, выражающим недовольство, губы сжались в тонкую линию. Заметив это, Эва с вызовом посмотрела на него в ответ, но через несколько мгновений выражение её лица смягчилось.       — Не переживай об этом, — примирительным тоном сказала она. — Я знаю, ты хотел бы сделать всё сам, но так будет быстрее. Я думаю, Люциус не хочет, чтобы его нашли и постарался замести следы. Ты можешь потратить слишком много времени на его поиски.       — Как скажешь, — сквозь зубы процедил Снейп, неохотно соглашаясь с ней.       — Ты не мог бы пока заняться зельем для моих волос? — И… нужно что-то для моей головы. Я чувствую… что-то странное. Как будто у меня в голове липкая смола. Думаю, это из-за того, что заклинание подчинения было разорвано так грубо. Я не чувствую боли, просто сильный дискомфорт.       — Хорошо, — он сдержанно кивнул и немедленно направился в лабораторию.       Через пару часов, когда Северус закончил с зельями и наполнил ими пару небольших прозрачных флаконов, он вышел из дома. Он обнаружил Эву на берегу, где накануне она отдавала морю свою боль. Ладья, украшенная традиционными скандинавскими орнаментами, цветами и травами стояла у воды. Она была похожа на один большой букет, парящий над водной гладью. Тело Бампи уже лежало в ладье, окружённое множеством цветов и предметов быта, которыми эльф пользовался постоянно. Он был одет в чистый белый саван, тонкие ручки сложены на груди, лицо его выражало благоговейное спокойствие.       Эва стояла у воды, погружённая в собственные мысли. Волны то и дело подбирались совсем близко к её туфлям. На ней было простое тёмно-серое платье и тонкая чёрная мантия, которая приспущенным флагом колыхалась на ветру. В волосы она вплела несколько цветов, таких же, какими украсила погребальную лодку.       Северус сошёл с последней каменной ступени и замер. Он не знал, имеет ли право находиться здесь, быть причастным. Услышав хруст гравия, Эва обернулась к нему и медленно кивнула с мягкой улыбкой, приглашая подойти ближе и остаться. Он сделал несколько осторожных шагов, но так и остался в отдалении. Ведьма извлекла из кармана мантии палочку и взмахнула: ладья, покачиваясь на волнах, поплыла прочь от берега, несколько цветов упали в воду и остались на поверхности.       — Ты был хорошим другом и наставником, — тихо сказала Эва, провожая взглядом удаляющуюся лодку. — Со мной было нелегко, но ты справлялся. Я горжусь тем, что имела честь принимать твою заботу и твою дружбу. Мне нечем отплатить тебе за твою жертву, кроме благодарности и памяти о тебе, которую я обещаю беречь до последнего дня. Спасибо тебе, Бампи. Спасибо за всё.       Эва направила палочку в сторону ладьи и еле слышно прошептала заклинание:       — Инсендио.              Ладья вспыхнула. Высокое пламя взмыло в воздух, порождая клубы густого сизого дыма, который подхватывался порывистым ветром и улетал прочь. Наверное, вместе с храброй душой свободного эльфа, до последнего вздоха служившего своей доброй госпоже.       — Vi ses i Valhall, min venn… — добавила ведьма, ещё несколько секунд глядя на пылающее судно.       Эва обернулась к Северусу и сморгнула слезы, а затем мягко улыбнулась. Её лицо не было омрачено скорбью. Скорее оно выражало торжественную гордость от того, что её близкий товарищ погиб героически и, по её разумению, сейчас находится там, куда она сама так мечтает попасть.       Ведьма неспешно прошла к каменным ступеням и присела на вторую, после чего снова обратила задумчивый взор к буйному пламени, оранжевый свет которого отражался в воде. Пепел взмывал вверх, подгоняемый потоками горячего воздуха, и разлетался, а затем медленно осыпался на волны и берег, подобно снежинкам.       Северус присел рядом. Сложно было сказать, насколько долгим был этот момент траурного молчания. Ладья всё продолжала гореть, а пепел продолжал сыпаться.       — Я хотела, чтобы в моей ладье было поменьше цветов и побольше еловых ветвей, — с отстранённой задумчивостью произнесла Эва, когда огонь стал постепенно затухать, а ладья немного накренилась. — Хвоя восхитительно пахнет, когда горит.       Северус повернул лицо к ведьме. Она продолжала смотреть прямо перед собой.       — Ты больше не хочешь этого? — также негромко поинтересовался он, заметив, что Эва говорит в прошедшем времени.       — Думаю, это теперь не имеет значения, — она дёрнула головой в сторону, но не отвела взгляда от полыхающего судна. — У меня не будет ладьи. Предполагалась, что это сделает Бампи. Теперь это не имеет значения. Меня некому будет похоронить.       Северус замер, словно оглушённый заклятием, тупо уставившись на профиль Эвы. Внутри него будто взорвалась крошечная бомба, от чего мелкая волна дрожи прошла по всему телу, от самого затылка до кончиков пальцев. Стало тошно от того, насколько горькими, обречёнными были эти слова. Неужели она действительно настолько безысходно, отчаянно одинока?       — Эва… — наконец смог выдавить он, когда к нему вернулась способность говорить.       — Не надо, — тут же оборвала она. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Что это твоя вина, что Бампи умер. Но это не так. Его убил не ты. И ты не должен себя винить. И в том, что я сказала, тоже нет твоей вины, — она говорила отрывисто и хрипло, словно каждое слово было непомерно тяжёлым, и ей приходилось мобилизовать все ресурсы голосовых связок, чтобы произносить их. — Это был мой выбор. Я нарочно отказалась от всех, кто мог бы горевать по мне. Я сама так решила. Это было после похорон Асманда. Мы были похожи с ним. Он научил меня всему, что я знаю и умею. И я во всём желала подражать ему. Но, когда я нашла его тело и вернула на остров, мне пришлось отправить несколько десятков писем с приглашением на тризну. У него было много друзей. Действительно близких. Тех, кто отдал бы за него жизнь при необходимости. Я смотрела в их серые от горя лица, и меня трясло от ужаса. И я ничем от них не отличалась. А за пару лет до этого скорбь изничтожила моего отца. Нам с Асмандом пришлось силой вытаскивать его из воды, потому что он хотел пойти за мамой. Он хотел утопиться. Когда на Острове остались только я и Бампи… В какой-то момент я хотела прогнать и его тоже. Я думала об этом. Но это было бы слишком жестоко. Для него это было бы хуже, чем смерть. У меня масса полезных знакомств. Людей, которым нужны мои услуги. Людей, которые мне должны. Многим моя смерть доставит неудобства. Кто-то будет опечален, но вскоре легко забудет об этом. Никто не будет скорбеть обо мне. Я сама это выбрала. Ничьей вины в этом нет.       Она замолчала и наконец отвернулась от моря. Ладья была уже совсем далеко, огонь почти погас, видны были лишь клубы дыма, изгибающиеся и танцующие от ветра. Вскоре исчезли и они, когда погребальное судно опустилось под воду.       — Я могу остаться здесь до зимы, — немного сиплым голосом произнёс Северус.       — Нет, — Эва снова перебила его. — Нет. Ты не должен меня жалеть. План остаётся прежним. Ты накопишь столько денег, сколько считаешь нужным, и уедешь туда, куда пожелаешь. Ты сказал, что это должно произойти к концу лета. Значит так тому и быть. Ты не должен оставаться здесь из чувства вины или из жалости. Я не за этим всё это тебе рассказала. Я просто надеюсь, что ты… сделаешь выводы. Я не имею права тебе указывать, я могу только просить, — она впилась взглядом в его лицо, — Я прошу тебя, покинь это место, как только у тебя появится возможность. И живи. Живи хорошо и счастливо. Не оставайся один. У тебя дрянной характер, но я знаю, что найдутся люди, которые, как и я, найдут его занимательным. Не живи прошлым, не живи в скорби. Она ничего не даст тебе. Та женщина… Я думаю, она не хотела бы, чтобы ты остался один. Ты раздал все долги, Северус, ты больше никому ничем не обязан. Не отвергай людей. Не отвергай весь мир. Не повторяй моих ошибок. У меня не осталось времени, чтобы что-то изменить. А у тебя впереди целая жизнь. Я понимаю, ты пока что не знаешь, что с ней делать. Но со временем ты поймёшь. И всё, чего я хочу для себя — чтобы ты меня помнил. Просто помнил, что была такая ведьма с Проклятого Острова, которая пришла в твой дом и чуть не остановила твоё сердце. Это всё, что мне нужно.       Его горло сжалось. Северус плотно сомкнул челюсти и глубоко вздохнул. Новая волна дрожи прошла по всему телу, ноющая боль начала саднить в висках и затылке.       — Я буду… я буду помнить тебя, — пообещал он, и собственный голос показался ему малознакомым. — Но ты… — Северус усилием заставил себя сделать новый вдох. — Ты хороший человек. Ты заслуживаешь того, чтобы кто-то скорбел о тебе.       — Не ты. Только не ты, — она замотала головой. — В твоей жизни и так достаточно скорби. Если бы я знала об этом раньше…       — То оставила бы меня в Визжащей Хижине? — на этот раз перебил уже Северус.       — Нет… Не думаю, что смогла бы.       — Ну вот видишь. Как ты сказала о шрамах? Парой больше, парой меньше — какая разница.       — Я… я не хочу. Не хочу, чтобы ты… — Эва захлебнулась воздухом и подняла лицо к небу, глаза её блестели от набежавших слёз. — Ты не должен…       Слова застряли у неё в горле, и девушка провела ладонью по лицу, затем отвернулась.       — Я знаю, что ничего тебе не должен, — с ухмылкой сказал Северус. — Ты не прекращаешь напоминать мне об этом. Но также ты сказала, что я могу остаться здесь столько, сколько пожелаю. Если я захочу остаться до зимы — я останусь.       — Ты, кажется, говорил, что не хочешь злоупотреблять моим гостеприимством, — вымученно усмехнулась Эва.       — Я передумал.       — Ты должен подумать ещё, — упрямо настаивала она.       — Да. Я подумаю, — даже не пытаясь скрыть неискренность, согласился Северус.       — Если тобой движет жалость…       — Не жалость, — тут же перебил её Снейп. — Сострадание.       Эва замерла, уставившись на него с растерянной полуулыбкой. Во взгляде одновременно читались удивление и усмешка, невысказанное, застывшее где-то на полпути к голосовым связкам: «Ах вот как!».       — Пойдём в дом, — наконец сказала охотница, поднимаясь. Должно быть, она оставила надежду его переспорить, — На моей земле, если похороны не заканчиваются добротной пьянкой — это плохие похороны.       Когда они вернулись в дом, Эва замерла у входа в столовую, растерянно уставившись на приоткрытую дверь, ведущую в кухню.       — Я… — она обернулась на Северуса и снова посмотрела в сторону кухни. — Я так была озабочена ладьей, что даже не подумала о еде… Я не подготовила minnis-drykkja. Поминальную трапезу… Я никогда не заботилась о еде. Бампи всегда… Я ведь… Я ничего, кроме травяного чая, не способна приготовить.       Она стыдливо потупилась и потерла шею под затылком, весь её вид являл собой средоточие растерянности и беспомощности. Перед Снейпом словно стояла не взрослая охотница, способная одним ударом меча снести голову виверне, а потерявшаяся на вокзале девочка, которая даже не может объяснить, где именно и когда она в последний раз видела родителей.       Северус вздохнул и негодующе пронзил взглядом белокурый затылок.       — Вот это меня всегда и раздражало в чистокровных семьях. Отбери у вас деньги и слуг — и всё пойдёт крахом, даже яичницу на завтрак не сможете приготовить, — ядовито процедил он. От недавно проявленного сострадания не осталось и следа, будто вовсе и не было того надрывного разговора на берегу.       Эва повернула к нему побелевшее лицо, на котором застыло выражение досады и глубокого оскорбления, будто Северус только что влепил ей размашистую пощёчину.       — Ты… злобный циничный гад, — резко бросила она, недобро сверкнув глазами.       — Расскажи мне что-нибудь новое, — флегматично ответил Снейп и добавил: — Пойдём. Будешь мясо и овощи нарезать. Ножом орудовать ты умеешь.       И он решительно направился в сторону кухни. Эва последовала за ним, как телёнок на верёвочке.       — Погоди… ты умеешь готовить? — спросила она с недоумением.       — Конечно. Я с юности жил один, и у меня не было собственного домового эльфа. Пришлось научиться. Это не сложнее, чем зелья.       Получившийся ужин в итоге имел мало общего с настоящими поминальными трапезами, от которых традиционно ломились столы. Пара говяжьих стейков, припущенные овощи, тёплый салат с яйцом и тарелка с ломтиками козьего сыра. Но для такой скромной тризны, на которой присутствовало лишь два человека, этого было более чем достаточно. Северус взял на себя основные задачи, а Эва, как и предполагалось, справно орудовала кухонным ножом. Она внимательно наблюдала за всеми действиями мужчины и стоически выдерживала его недовольное брюзжание в ответ на глупые вопросы: сколько нужно соли, как понять, что мясо готово, сколько варить яйца. В конце концов Северус почти вышел из себя и рыкнул, что ей стоит купить «книжку для юной хозяйки» и не донимать его расспросами о таких банальных вещах, на что получил ответ, что ему следует купить «книжку для старого брюзги», и вопросы после этого прекратились.       За непрекращающимся «обменом любезностями» они едва не забыли, для чего вообще нужен был этот ужин. Когда тарелки расположились на обеденном столе, только в этот момент оба немного замялись и в смятении взглянули на нехитрые яства.       Эва, кивнув собственным мыслям, снова скрылась на кухне и вернулась, таща под мышкой небольшой пузатый бочонок, в другой руке она держала два питейных костяных рога, отделанных серебром.       — Ты и правда решила напиться? — Северус вскинул бровь и покосился на бочонок.       — Традиции нужно уважать, — высокопарно произнесла охотница и водрузила бочонок на стол, — Не пугайся. Это minnis-öl. Он совсем не крепкий.       — Не люблю пиво, — скривившись проворчал Северус.       — Это не просто пиво, зельевар, — возразила охотница. — Это выдержанный, качественный эль, сваренный по древним рецептам. Великий Рагнар пил такой на пирах! Попробуй хотя бы. Один кубок. В память о Бампи.       — Всего один, — не пряча недовольства, буркнул Снейп.       Эва поднесла один из рогов к маленькому крану у основания бочонка, и через минуту он был почти доверху наполнен шипящим пенистым напитком тёмно-янтарного цвета. Северус с явным недоверием принял из рук охотницы кубок и принюхался. Чувствительное обоняние зельевара распознало медовые и можжевеловые ноты с примесью ягод. Эва наполнила свой рог приподняла его на уровень лица.       — За Бампи! За свободного, но самого преданного и угодливого эльфа! — торжественно произнесла ведьма и разом осушила кубок.       Северус поддержал её тост лишь кивком головы и сделал маленький глоток. Вкус был мягкий, наполненный медовой сладостью, с едва уловимой можжевелово-ягодной горечью. Теперь он понял, что это была брусника. Лёгкая горчинка на языке вскоре сменилась сливочным послевкусием.       — Ну? — нетерпеливо спросила Эва. — Не так плохо ведь?       — Это всё ещё пиво, — хмыкнул Северус.       — Ничего ты не понимаешь, еngelskmann, — проворчала Эва, сделав небрежный акцент на последнем слове.       — Но это хорошее пиво, — выдержав нарочито долгую паузу, добавил зельевар, и уголки его губ дёрнулись, когда голубые глаза сверкнули довольством.

***

      Следующие дни проходили в томительном ожидании. Человек, которому Эва поручила поиски Люциуса, всё не выходил на связь. Ведьма видела нервозность Северуса и непременно старалась его успокоить, уверяя, что этот человек ещё ни разу не подводил заказчика. При этом она ни разу не назвала его имени, и, стоило ей о нём заговорить, в голосе сквозило что-то едкое.       Стараясь отвлечься от жажды мести, Северус продолжил изучать информацию, которую ему успел предоставить Бампи. Для свитков с переводами пришлось выделить отдельный шкаф. Зельевар даже задался вопросом, не входит ли в число магических способностей свободных эльфов манипуляция временем. Поскольку сложно было представить, что такой объём текстов можно было подготовить в столь короткий срок.       В одно утро Эва ледяным тоном сообщила, что в комнате Бампи остались незаконченные переводы, и если зельевару это нужно, он может их забрать. Северус не стал отказываться. Несмотря на обилие уже имеющихся источников информации, он ни в коем случае не откажется от дополнительных. Охотница недвусмысленно дала понять, что не хочет иметь к этому никакого отношения и позволила Снейпу самостоятельно посетить спальню дворецкого.       Оказавшись в небольшой комнате, обставленной в сдержанной манере, граничащей с аскетичностью, он сосредоточил своё внимание на письменном столе и книжных полках. Бампи, в отличие от него, не имел привычки сортировать записи, поэтому оригинальные тексты и переводы лежали вперемешку. Потребовалось время, чтобы отделить одно от другого.       В процессе сортировки взгляд Северуса зацепился за исписанный лист пергамента. Текст был на английском, но почерк не принадлежал Бампи. Это было письмо. Внизу расплылось большое чернильное пятно, скрывая часть текста. Похоже, из-за этого пятна письмо пришлось переписывать, а этот листок так и остался черновиком. Почерк был угловатым и узким.

      Дорогая Вивиенн!

Я получила твоё письмо и посылку. Спасибо! Огромное спасибо за то, что достала эту книгу для меня! Пусть боги благословят каждый твой день. Она просто в идеальном состоянии. Трудно поверить, что ей почти 300 лет. Клянусь, я буду обращаться с ней крайне бережно, чтобы вернуть в таком же безупречном виде. Пока что я её не открывала. Сразу села писать тебе это письмо. Надеюсь, смогу найти в ней хоть что-то полезное. И ещё спасибо за то, что проверила её на тёмную защиту и проклятия. Я ценю твою заботу. И рада, что ты ничего не обнаружила. Как будто мало в этом доме проклятий. Ха-ха. Как только отправлю тебе сову, сразу примусь изучать фолиант. Ох, боги милосердные, я всё ещё не верю, что ты смогла её найти.

Да, Эва в порядке, спасибо, что спросила. Нога полностью здорова. Это четвёртый перелом за год, ты можешь себе представить? Я пригрозила, что, если это произойдёт снова, я прикажу выкорчевать весь лес на острове. Матеус говорит, что это на неё не подействует. В таком случае, пожалуй, я прикажу этому домовику Бампи лечить её следующий перелом маггловскими способами. Говорят, они бетонируют конечности на целый месяц, чтобы кости срослись правильно. Не представляю, правда, как они могут передвигаться в таком случае. Но если Эва будет неподвижна, я, по крайней мере, могу быть спокойна целый месяц.

Клянусь, это всё дурное влияние Асманда. Я не могу на него злиться, я люблю его всем сердцем, ведь он мой брат, но… Он совершенно беззаботен и, похоже, плевать хотел на нашу миссию. Охота — это всё, что его волнует. В последнее время он неделями не появляется на острове. Он, конечно, говорит, что в своих путешествиях ищет способы побороть проклятие и людей, которые смогут помочь. Но я думаю, что он лжёт мне в лицо. Мы часто ссоримся из-за этого. Но я всё равно не могу не любить его. Сейчас он снова куда-то умчался, и Эва каждый день спрашивает, когда он вернётся. А я не знаю, что ей ответить. Я не знаю, когда он вернётся и вернётся ли вообще на этот раз. Каждый день я молю Улльра благословить его охоту и помочь ему остаться живым и невредимым. Если он не вернётся, это разобьёт сердце моей дочери.

С другой стороны, может оно и к лучшему, что Асманд всё реже появляется дома. Может, Эва образумится, если будет реже видеть его. Она так быстро растёт. С тех пор как ты видела её в последний раз, она вытянулась почти на фут! Как бы я хотела увидеть, как она взрослеет, какой она станет женщиной, какими будут её дети. Мне кажется, если кто и сможет окончить страдания нашего рода и снять проклятие, так это она. Временами Эва проявляет упорство, граничащее с маниакальной одержимостью. Она верёвки вьёт из нас с Матеусом. Только Бампи может с ней справиться. Если эта девчонка чего-то хочет, она добьётся этого, во что бы то ни стало. Такая черта была присуща всем Блодсвердам в разной степени, но моя дочь — апогей упорства. Или упрямства? Есть ли вообще какая-либо разница? Клянусь, ничто в мире не способно её остановить, если в её голове поселилось желание чего-либо. А эти желания временами бывают очень неожиданными и иррациональными.

Возможно, это пройдёт с возрастом, но….

      Остальной текст было невозможно различить из-за чернильного пятна. Северус перечитал некоторые отдельные строки, касающиеся Эвы. Очевидно, всё это было написано её матерью. И, похоже, вопреки её надеждам, с возрастом ничего не изменилось.       «Упорство, граничащее с маниакальной одержимостью» — эта фраза объясняла практически всё. Похоже, это было какой-то фамильной чертой. То, как предки Эвы искали способы снять проклятие — она тоже назвала это одержимостью. Интересно, понимает ли она, что унаследовала это? Разница была лишь в том, что объектом её неумолимого рвения стало не проклятие и способ его победить, а множество других вещей, которые менялись время от времени. И одной из этих вещей, видимо, в определенный момент стало здоровье Северуса. «Я просто хотела, чтобы ты поправился». Так она сказала. Никто не стал бы прикладывать такое огромное количество усилий, чтобы поставить на ноги Пожирателя Смерти. Даже из сострадания. Он никогда не стоил подобных усилий.       Северус аккуратно сложил письмо и вернул его в стопку, из которой, как ему показалось, оно выпало. Это новое знание о характере Эвы показалось ему полезным. Возможно, эту особенность её психики он сможет направить в нужное русло. Пока что её упорство вело прямиком в пасть какого-нибудь чудовища. И никуда больше. Собрав все оставшиеся переводы, он немедленно покинул комнату и вернулся к исследованиям.       Бампи учёл его просьбу и оставил несколько книг и свитков, касающихся Вальхаллы и прочих представлений скандинавских магов о мироустройстве. Конечно, в большинство описанных концепций и тезисов было нелегко поверить.       Например, ситуацию с гигантским деревом сложно воспринимать буквально. Но если воспринимать Иггдрасиль, как метафору магических потоков, соединяющих различные аспекты реальности, многое вставало на свои места. То же самое можно сказать и о богах, которые в своём поведении имели слишком уж много простых человеческих слабостей. Северус склонялся к тому, что они скорее похожи на весьма могущественных магов или иных разумных существ невиданной силы, ранее населявших эти земли. С девятью мирами было сложнее. Система такой многослойности мироздания с трудом укладывалась в голове, однако, если представить эти миры, как некие скрытые от чужого взора территории, равно как Хогвартс скрыт от магглов, то даже это не казалось уж столь невероятным.       Что же касается Вальхаллы и Хельхейма, как концепций загробных миров, приходилось просто принимать это как данность. В конце концов, если Хогвартс кишмя кишит душами тех, кто не ушёл за Черту, значит что-то должно ждать тех, кто за эту Черту всё же отправился. Северус не мог признать, что скандинавская трактовка загробного мира универсальная и единственно верная. Он внутренне согласился с теорией, гласившей, что искренняя вера, как сильный источник магической энергии, способна «привязать» душу к одному из множества загробных миров. В том, что вера Эвы сильна, сомневаться не приходилось. А значит, её действительно может ждать лишь один из двух вариантов.       Северус мрачно уставился на лежащий перед ним пергамент. Перед глазами плыли жуткие воспоминания о собственной несостоявшейся гибели. Что бы ждало его, не исполни Эва свою клятву? Смог ли он, помогая Дамблдору и Поттеру, смыть с себя внушительный слой грехов? Есть ли внутри него хоть какая-то вера, способная привязать душу к любому из загробных миров?       Северус не успел найти в себе ответы на эти вопросы. В комнату после короткого стука заглянула Эва. Она показала небольшой распечатанный конверт.       — Я же говорила, никуда твой Люциус не денется. Выдвигаемся завтра в полдень.