Vi ses i Valhall | До встречи в Вальхалле

      Северус почти взлетел по лестнице и после короткого стука, не дождавшись разрешения, заглянул в спальню. Но Эвы там не было.       — Я здесь! — раздался голос из-за приоткрытой двери соседней комнаты.       Зельевар толкнул дверь и зашёл в святая святых. Рабочее помещение и оно же — хранилище с оружием. Здесь, в отличие от прочих мест, где регулярно бывала ведьма, царил идеальный порядок. На специальных подставках располагались разномастные копья, сабли, ножи и клинки, арбалеты и луки. Оружие было начищено до блеска, заточено и покоилось каждое на своем месте. Некоторые экземпляры находились в витринах под стеклом, представляя собой исключительно редкие предметы коллекции, которые охотница не пускала в ход. Здесь же стояло несколько манекенов с незаконченными элементами боевого облачения: жилетами, нагрудниками и наручами.       Эва сидела за большим столом, сосредоточенно подрезая оперения новеньких стрел.       — Что-то случилось? — спросила она, бросив на Северуса короткий озадаченный взгляд, после чего вновь вернула своё внимание стреле. — Ты как будто бежал сюда.       — Нужно поговорить, — твёрдо сказал Снейп, поглядывая на предметы внушительной коллекции. — Речь о твоём проклятии.       — Тебя всё ещё влечёт эта тема? Я думала, ты давно потерял к ней интерес. Мы же это обсуждали, — отстранённо и медленно проговорила Эва, увлечённая своим занятием. — Решение принято. Я не собираюсь искать способ снять проклятие. И ты не собирался меня переубеждать.       — У меня есть все основания полагать, что ты не попадёшь в Вальхаллу, вне зависимости от того, насколько героической будет твоя смерть, — на одном дыхании высказал Северус.       — Я ведь просила тебя, зельевар… — всё так же безучастно, но немного раздражённо процедила охотница и взяла в руки следующую стрелу, — моя вера…       Снейп не дал ей договорить и подошёл ближе, встав у самого стола и нарочно заслонив свет от магической лампы. То, что Эва увлечена своими стрелами больше, чем разговором, мгновенно вывело его из себя. Он молниеносным жестом вырвал стрелу из рук Эвы и с резким стуком положил её на стол. Несколько мелких перьев и обрезков испуганными пташками взметнулись в воздух от его резких движений и, покачиваясь, осели на пол.       — Я не подвергаю сомнению твою веру! — нетерпеливо прорычал Северус. — Я говорю о том, что проклятие помешает тебе попасть в Вальхаллу. Я нашёл похожие сведения в разных источниках. Проклятые, вне зависимости от того, как они умирают — отправляются в Хельхейм.       — Что ты сказал? — замерев на полувдохе, охотница подняла на него удивлённый взгляд.       — Даже если ты умрёшь в самой славной битве, какую можешь представить, тебя ждёт Хельхейм, — пояснил зельевар, даже не пытаясь сгладить углы. — Туда попадают не только те, кто умер от проклятия. Хельхейм ждёт всех проклятых. В любом случае.       Эва открыла рот и вдохнула. Она некоторое время смотрела на него растерянно и оторопело, как потерявшийся щенок. А затем поднялась со стула и рассеянным жестом стряхнула с серого подола льняного платья мелкий мусор и труху.       — Покажи, — потребовала она.       Северус молча развернулся и направился в свою комнату, Эва пошла за ним. В спальне он выложил на стол две тетради и свиток, указав на нужные абзацы. Ведьма сосредоточенно прочитала каждый из них по несколько раз. Нервно мотнув головой, она отложила рукописи на стол и с мрачным видом посмотрела на зельевара.       — Хочу увидеть оригиналы, — решительно сказала она и поспешила в библиотеку. Северус безмолвной тенью следовал за ней.       Оказавшись перед огромным старинным шкафом, Эва скривилась и передёрнула плечами, точно оказалась не в библиотеке, а в морге. Она рывком заставила дверцы отвориться и принялась бегло осматривать корешки книг и дневников. Украшенные рунами пальцы юркими колибри порхали над книжными полками, пока не замерли над нужным фолиантом. Эва бесцеремонным, жёстким движением выдернула толстый манускрипт из стопки, подняв в воздух густое облако пыли. Перелистав пару десятков страниц, она вслух зачитала несколько строк на древнеисландском. Затем ещё раз пробежала глазами по тексту.       — Перевод Бампи недословный, — всё ещё хмуро глядя в книгу, тихо сказала ведьма. — Но он полностью верный. Ослепла Гендюль, проклятого Хринга узрев. Ослабла рука, ядом небесным глаза налились. Не быть ему песнью и мёдом. Быть ему прахом и тенью.       Эва медленно закрыла книгу и растерянно провела пальцами по обложке.       — Я не знал, что Гендюль — это имя валькирии. Я бы понял раньше, если бы знал, — сказал Северус. — Ты хочешь взглянуть на остальные оригиналы? Возможно, я трактовал их неверно…       — Нет, — бесцветным голосом выдохнула Эва и отправила книгу в шкаф. — Нет других трактовок. Валькирии не видят души проклятых. В этом всё дело. В Эддах об этом не было ни слова… — произнесла она задумчиво, будто говорила сама с собой.       — Мы можем найти ещё писания. Возможно, эти не до конца верны, — предложил Северус, но, поймав себя на том, что хватается за ложную надежду, тут же добавил: — Но учитывая, что эти легенды появились в разное время и в разных местах, а содержание имеют похожее…       — Значит, есть все основания полагать, что и в других писаниях мы найдём то же самое, — закончила за него Эва и закрыла дверцу старого шкафа, издавшую жалобный высокий скрип.       Северус внимательно смотрел на ведьму, ожидая реакции. Он мысленно приготовился к истерике, ярости, горьким слезам и отчаянию. Снейп в полной мере осознавал, насколько важна мысль о Вальхалле для Эвы. Только эта мысль позволяла ей не страшиться грядущего. Но он не мог, просто не посмел скрыть от неё правду.       Если Хельхейм и Вальхалла действительно существуют, она должна знать. Он не имел морального права держать её в неведении. Не смог поступить с ней так же, как Дамблдор поступил с ним, лишь в последний момент открыв страшную правду о том, что мальчишке Поттеру суждено умереть. И плевать, что Поттер в итоге жив-здоров. Он помнил собственную ярость, бессилие и ужас от того, что узнал истину так поздно. Эва долго молчала, глядя перед собой. Лицо её не выражало ни единой эмоции, кроме странной отрешённости, будто её только что оглушили заклятием.       — Что ж, понятно, — выдохнула она еле слышно и несколько раз кивнула. — Выходит, что Асманд тоже... Он не знал. Или знал, но ничего мне не говорил.       Эва прижала ладонь ко рту и задержала дыхание. Она бросила затравленный, полный боли и ужаса взгляд на книжный шкаф, хранящий летопись страданий рода Блодсверд. Её била мелкая дрожь. Северус внутренне был готов к тому, что у ведьмы начнётся истерика. Но девушка лишь судорожно вздохнула сквозь пальцы и, сжав руку в кулак и опустив её, в таком же потерянном состоянии пошла к выходу из библиотеки.       — Я не мог тебе не сказать, — эта фраза, прозвучавшая почти оправдательно, догнала её уже у самой двери.       — Да. Я понимаю, — бесцветным голосом ответила Эва, не оборачиваясь. — Спасибо, что сообщил.       — Чем я могу помочь?       — Не думаю, что ты можешь чем-то помочь. Извини, я хочу выйти на воздух.       Она больше не взглянула на него и бесшумным призраком исчезла в полутьме коридора.       Северус сделал было шаг в сторону двери, желая догнать охотницу, сказать что-то ещё, предложить решение. Но замер посреди библиотеки. У него не было никакого решения. Он мог быть сколь угодно талантливым зельеваром, шпионом и дуэлянтом. Он мог бы помочь сотне Избранных одолеть сотню Тёмных Лордов. Но над законами мироздания он был не властен.       Он ощущал бессилие. Это чувство было ненавистно ему.       Северус попробовал найти успокоение в любимом способе эскапизма и закрылся в лаборатории. Он почти успел забыть, насколько это неприятно — быть гонцом с дурными вестями. В бытность шпионом ему довелось испить полную чашу этих омерзительных ощущений. Каждый раз на собраниях Ордена Феникса, стоило ему поведать о каких-то особенно скверных планах и действиях Тёмного Лорда, дюжина негодующих взглядов принималась сверлить его. Будто это он и был тем, кто строил эти планы и совершал эти действия.       Сегодня разница была лишь в том, что в голубых глазах не было обвинения или подозрительности. Она тоже ощущала бессилие.       Северус лучше многих понимал, насколько опустошительно действуют такие новости. Он помнил. Вот только в его случае потенциальная смерть Поттера была жертвой во благо великой цели, и Северус, стиснув зубы и неистово злясь на Дамблдора, служил этой цели. Он принял догму о том, что победа над Тёмным Лордом — важнее жизней его или Поттера, важнее жизни Дамблдора, важнее памяти о Лили. Ему было нелегко, но он вбил это себе в голову, насильно заставил себя стать приверженцем этой идеи.       В какую догму нужно поверить Эве, чтобы не впасть в отчаяние от того, что она узнала?       Эскапизма не получилось. Северус готовил знакомые зелья на автомате, почти не задумываясь о том, что делает. Пожалуй, для того, чтобы отвлечься от размышлений, стоило выбрать рецепты посложнее или приготовить что-то экспериментальное. Разлив составы по флаконам и отправив их на полки, зельевар покинул лабораторию, всё ещё погружённый в тягостные мысли.       Пройдя в гостиную, он извлёк палочку, рассёк воздух и применил Обнаруживающее заклятие, желая убедиться, что Эва вернулась в особняк. Но кончик палочки так и не замерцал. Дом был пуст.       Северус не стал отдаваться во власть бессмысленной тревоги. Хотя тот факт, что за пару часов, которые он провёл над котлами, ведьма не вернулась в особняк, наталкивал на нехорошие мысли. Отправив их подальше в закоулки сознания, зельевар вышел из дома, сохраняя надежду, что Эва не покинула остров.       Он окинул взглядом пустую поляну перед домом, утопающую в тенях вечернего сумрака. Прошёл дальше, спустился к берегу по каменным ступеням и обнаружил там лишь бесконечность волн, которые после захода солнца теперь становились дымного серого цвета. Не отдавать себя во власть тревоги становилось всё труднее. Снейп вернулся к особняку и направился в сторону леса.       Стоило ему ступить на влияющую тропу, как справа послышался треск ветвей и появилась большая тень. Маг молниеносно выхватил палочку и направил её в сторону тени.       Из-за деревьев вышел Дренглундар. Конь неспешно вышагивал по лесу, то и дело опуская голову к земле: выискивая среди опавшей хвои и корней что-нибудь вкусное. Встретившись с настороженным взглядом чёрных глаз зельевара, жеребец шевельнул ушами и приблизился.       — Где твоя хозяйка, здоровяк? — спросил Северус, не вполне уверенный в том, что животное его поймёт.       Дренглундар несколько мгновений рассматривал лицо Снейпа, будто ждал чего-то, возможно, съестную плату за информацию. Но затем, махнув гривой, повернул огромную голову направо, в сторону другой тропинки.       — Отведи меня к ней, — попросил Снейп.       Конь снова выжидающе посмотрел на зельевара, потянул воздух бархатными ноздрями и неспешно зашагал вглубь леса. Северус пошёл следом.       Они продвигались всё дальше в лесную чащу, и темнота чернильными пятнами стала сгущаться. Северус был вынужден осветить путь Люмусом, в то время как шестиногий жеребец уверенно шёл дальше, цепляя и отталкивая широкой грудью еловые лапы. Оставив позади тренировочную поляну и пару крутых оврагов, они свернули налево, где тропа вьётся наверх. Они прошли ещё треть мили, когда деревья, наконец, начали редеть, а глухая тишина вековой чащи разбавилась рокотом волн: далёким и звонким, слышным далеко внизу. Это была самая высокая часть острова. Дренглундар остановился у края леса и, сойдя с тропинки, уступил зельевару дорогу.       Эва была там. Она сидела в паре футов от края обрыва, прижав к груди одно колено и уткнувшись в него подбородком, смотрела на постепенно исчезающую границу между водой и небом.       — Эва, — твёрдо, но спокойно позвал Северус.       Ведьма не реагировала. Снейп медленно приблизился и встал рядом. Мелкая дрожь прошла по телу, когда он взглянул на разверзнувшуюся внизу бездну. Он никогда не боялся высоты, но это зрелище было одновременно жутким и завораживающим. Плеск волн, облизывающих утёс, из-за высоты и эха становился похожим на белый шум.       Он снова позвал ведьму по имени. Эва повернулась к нему.              На её лице было написано отчаяние.       Он словно взглянул в глаза самой Скорби.       Голубые глаза лишь пару мгновений смотрели на него, затем Эва снова отвернулась. Она выглядела так, словно готова остаться здесь навсегда, будто не было никакого смысла покидать этот утёс. Её дом, её ремесло и даже зельевар больше не имели никакого значения.       Северус протянул ей раскрытую ладонь:       — Давай уйдём отсюда.       Но Эва будто его не слышала. Она продолжала безучастно смотреть на чернеющий горизонт. Северус присел на корточки и коснулся её плеча, отчего охотница вздрогнула почти испуганно и посмотрела на его руку. Её лицо лишь на короткий миг озарилось эмоцией удивления, но тут же снова приобрело отсутствующее выражение.       — Ты должна вернуться в дом, — настойчиво сказал Снейп. — Ты не можешь сидеть здесь вечно. Если ты не пойдёшь со мной, я оглушу тебя и отлевитирую.       Эва зажмурилась, видимо, надеясь, что Северус просто исчезнет, как морок, если какое-то время не смотреть на него. Но он не исчез, разумеется. Лишь выпрямился, демонстративно покачивая в пальцах волшебной палочкой.       Через минуту Эва поднялась и просто пошла в сторону особняка, так и не проронив ни слова. Она шла следом за Северусом через лес, заходила в дом, поднималась по лестнице, заходила в комнату, совершенно не осознавая своих действий. Живая кукла, пустое тело: без эмоций, желаний и сожалений.       Проводив ведьму в спальню, Северус вышел и через десять минут вернулся с чашкой травяного чая, в который добавил несколько капель Умиротворяющего бальзама.       Наблюдая за тем, как девушка принимает кружку из его рук и медленно пьёт, блуждая по комнате безразличным взглядом, зельевар с горечью принял мысль о том, что происходит. Эва потеряла всякую волю к жизни. Ведь после этой недолгой жизни её ожидает лишь заточение в вечном холоде и тумане непроглядной мглы — именно то, от чего она бежала все эти годы.       На следующий день Эва так и не покинула свою комнату. Когда уже во второй половине дня Северус после короткого стука заглянул внутрь, он обнаружил её лежащей в постели поверх смятого и на треть свесившегося с края кровати одеяла. Положив одну руку под голову, а второй обхватив плечо, она просто лежала там и смотрела в пустоту.       Северус был уверен, что если бы направил на неё волшебную палочку и начал произносить смертельное заклятие, она бы даже не вздрогнула.