Vi ses i Valhall | До встречи в Вальхалле

      Эва не покинула свою комнату и на второй день. И на третий тоже. Порции еды, которые Северус оставлял на прикроватной тумбочке, были едва ли съедены хотя бы на половину. Попытки заговорить с Эвой не приносили никакого результата: она либо игнорировала мужчину, либо покорно и безразлично выполняла указания, произнесённые приказным профессорским тоном. Северус ставил перед ней тарелку и говорил «ешь» — и она ела. Говорил «иди в ванну» — и она шла. Говорил «сиди здесь» — и она сидела. Беспросветная тьма эмоциональной ямы сделала из неё безвольное и безропотное подобие человека. Девушка почти не вставала с кровати, а если вставала, то бесцельно слонялась по комнате немым приведением.       Северус злился: на Эву, на себя, на проклятие, на весь мир. Со временем указания, которые он давал ей, звучали всё резче и грубее. Но реакция ведьмы на них никак не менялась.       Зельевар быстро понял, что Умиротворяющий бальзам не даёт никакого результата и, пожалуй, делает только хуже. После чашки чая с парой капель снадобья Эва чаще всего просто засыпала и могла проспать так до следующего дня. Поэтому Снейп по памяти восстановил рецепт зелья, которое, как он надеялся, ему больше никогда не придётся готовить, и отправился на материк за ингредиентами. Предварительно он на всякий случай наложил несколько защитных чар на входную дверь и следящее заклинание на Эву: на случай, если в его отсутствие она захочет совершить какую-то непоправимую глупость. Но необходимости в этом не было. Когда он вернулся, девушка сидела на диване в своей комнате, поглядывая в окно.       Северусу приходилось много времени проводить в лаборатории: не все нужные ингредиенты удалось купить в готовом виде, выбор в местном магазине был очень ограниченным. Поэтому ему предстояло несколько дней подготовительной работы: приготовить сироп из чемерицы, извлечь экстракты из зверобоя и лимонника, дождаться, когда дойдёт до нужной фазы настой из лунного камня.       В перерывах между работой над зельем он продолжал читать переводы, которые успел сделать Бампи. Всё ещё не изученных материалов было совсем немного, и в них Снейп не смог отыскать ничего, что могло бы дать хоть какую-то надежду. Он возвращался к более ранним записям, пытался по-разному трактовать витиеватые повествования и описания, многие из которых представляли собой стихотворные висы. Северус желал найти хоть что-нибудь. Любой намёк, ниточку, даже небольшую размытую подсказку.       Его зелье со временем поможет Эве выйти из ангедонического состояния. Возможно, не исцелит полностью, но, как минимум, даст силы бороться. Но оно не даст никакого решения, не предложит выхода. А Северус отчаянно желал найти выход.       После того как чтение не давало результатов, он снова возвращался в лабораторию. Затем относил ужин в комнату Эвы и следил, чтобы она поела. После этого отправлялся спать. На следующий день цикл повторялся.       Наконец, когда с подготовкой ингредиентов было покончено, Снейп смог заняться приготовлением зелья. Под монотонное шипение закипающего снадобья его мысли уносились в недалёкое прошлое. Северус пытался найти в памяти момент, когда благополучие этой женщины, её жизнь и здоровье стали значить для него так много. Он прокручивал в голове их разговоры, первый совместный ужин, дни его физической немощи и ужасную ночь нападения Эйвери и Мальсибера. Воскрешал в памяти её певучий говор с лёгким акцентом, который он почти успел позабыть за несколько дней полного молчания. Снова и снова воссоздавал долгий разговор у камина, когда они обменялись своими тайнами. Не раз он возвращался к её пьяному признанию и внезапному поцелую, испытывая при этом странное смущение, словно не обращался к собственным воспоминаниям, а украдкой подглядывал за кем-то другим.       Проводя ревизию своей памяти, он всё силился зафиксировать, обозначить конкретный день, когда она стала… А кем она стала? На этот вопрос он тоже не находил ответа.       В конце концов Северус пришёл к выводу, что дело в простом чувстве благодарности. Как безродный бродячий пес, много лет не знавший ласки и тепла, он льнул к единственной руке, погладившей потускневшую грязную шерсть. И вскоре он был готов вгрызаться в глотку любому, кто посмеет причинить боль этой ласковой, нежной руке.       Эва заботилась о нём каждую минуту с тех пор, как он оказался на острове. Теперь его очередь.       Наконец, через несколько часов непрерывной кропотливой работы Снейп сжимал в руке драгоценную склянку с голубоватой жидкостью, рассматривая её с почти благоговейным выражением лица. Не теряя времени, он отправился на второй этаж, в спальню.       — Пей, — приказал он, протягивая девушке стакан воды с несколькими каплями зелья. По обыкновению ведьма повиновалась.       Эффект зелья был накопительным, поэтому в течение нескольких последующих дней не наступило никаких перемен. Депрессию невозможно вылечить в одночасье. Это долгий процесс, напоминающий восхождение по бесконечной крутой лестнице. Однако лестница эта лишь кажется бесконечной. Северус знал это и понимал, что следует запастись терпением. И всё же в какой-то момент разум его стало охватывать сомнение: возможно, он ошибся в расчётах, или неправильно воссоздал рецептуру, или подобрал неправильную дозировку. Он начал раздумывать над тем, чтобы попросить помощи у старого Бригера, найти ближайшую магическую больницу и притащить на остров целителя разума.       Но в один из дней зельевар едва не выронил волшебную палочку, пока мимоходом очищал от пыли безделушки на стеллаже в комнате Эвы, ожидая, пока та поест. Девушка несколько минут ковыряла вилкой обед, и он услышал тихое и робкое:       — Я хочу чай.       У него получилось. Она начала говорить. Но что важнее — она начала чего-то хотеть.       Дальнейшие улучшения последовали постепенно. Эва начала покидать свою комнату, односложно отвечать на вопросы, откликаться на своё имя, есть без указки и в целом обрела какую-никакую самостоятельность. В голубых глазах загорелся крохотный, совсем робкий эмоциональный отклик.       Бывали вечера, когда она по собственному желанию спускалась в гостиную, пока Северус привычно читал у камина. Она молча садилась на диван, куталась в плед. И тогда он просто начинал читать вслух, припоминая игривые замечания ведьмы насчёт его голоса. Сейчас он был бы не против услышать хоть одну раздражающую скабрёзную шуточку. Но Эва просто молча слушала. Возможно, находя какое-то утешение в его монотонном чтении. Пару раз она так и уснула, свернувшись клубком под любимым пледом.       Вместе с положительным эмоциональным откликом пришёл и негативный. Девушка стала часто плакать. Порой совершенно внезапно, без каких-либо предпосылок. И это было сложнее всего. Эти внезапные истерики совершенно выбивали его из колеи. Он просто был рядом в эти моменты, потому что ничего больше не мог предложить.       Северус продолжал давать ей зелье, надеясь на улучшения. Мелкими шагами они вместе продвигались к результату. Говорить Эва стала чуть больше, но голос её оставался всё таким же бесцветным. Она больше не выглядела как сонное безмолвное привидение, но всё же окружающая действительность по-прежнему не вызывала у охотницы ничего, кроме тоски и сухого безразличия.       — Эва, — обратился Северус в один из вечеров, когда ведьма пришла послушать его чтение в гостиной. Девушка немного ожила, услышав своё имя. — Я не специалист по задушевным разговорам. И вероятно — худший кандидат на роль утешителя. Но сейчас ты должна меня послушать и внять моим словам.       Он снова смотрел в пустые голубые бездны. Эва слушала его, но зельевар был не уверен, действительно ли она готова воспринимать то, что он скажет.       — Я хочу, чтобы ты взяла себя в руки, — продолжал он безотлагательным тоном. — Я не стану до скончания времён нянчиться с тобой. Вместо этого я хочу заняться чем-то более продуктивным. Путь в Вальхаллу должен быть. И я хочу найти его для тебя. Но я не смогу сделать это в одиночку, — Северус сделал небольшую паузу и продолжил чуть более мягко: — Мне нужна твоя помощь. Я прочитал всё, что перевёл Бампи, и этого недостаточно. Найди в себе силы бороться. Помоги мне помочь тебе.       Девушка ещё долго смотрела на него, будто не до конца поняла сказанное. Но затем неуверенно кивнула.

***

Неделю спустя

      Северус поставил на край письменного стола тарелку с овощным рагу и стакан воды, отдающей голубоватым цветом.       — Сначала еда, потом лекарство. Не наоборот.       — Я помню, — не поднимая голову, буркнула Эва.       Она сидела за огромным письменным столом в библиотеке, разложив перед собой несколько фолиантов и свитков, рука с пером летала над пергаментом. Несколько книг парили в воздухе над столешницей.       — Твой письменный английский просто ужасен, — язвительно заметил Северус, через плечо ведьмы заглядывая в пергамент. — Делаешь ошибки в простейших словах.       — Я с радостью взгляну на твой письменный норвежский, — огрызнулась охотница. — Или даже устный. Обещаю подтянуть английскую грамматику, как только повторишь это без запинки. Klokka på Ringerike ringer ikke, derfor måtte Ringerike flytte til Romerriket. Men Romerriket rommet ikke Ringerike, derfor måtte Ringerike være der det var, — протараторила Эва и посмотрела на зельевара с чувством полного превосходства.       — Ты прекрасно знаешь, что я не стану тратить время на эту ерунду. Еда и лекарство, — сухо напомнил он.       Уже пару дней, как Эва снова превратилась в саму себя. Снова нахальная ведьма с цепким внимательным взглядом порхала по дому и отпускала неуместные шуточки. Она была даже чуть веселее обычного, и Северус отдавал себе отчёт, что это лишь один из эффектов зелья. Скоро её эмоциональный фон должен выровняться. Приём зелья необходимо было продолжать ещё несколько недель, чтобы закрепить эффект и не вызвать жёсткого синдрома отмены. Снейп строго контролировал дозировку и график приёма. В этом отношении Эва полностью доверилась ему, не капризничала и не отказывалась, здраво оценивая серьёзность своего состояния.       Она лишь поинтересовалась, откуда он знает рецепт такого зелья. Северус уклончиво ответил, что просто знает. Он не желал вдаваться в подробности и рассказывать, что под конец обучения в Хогвартсе ему пришлось готовить для себя похожий состав.       Без особого энтузиазма, но ведьма всё же принялась переводить оставшиеся фолианты и свитки из огромного старинного шкафа. Презренное семейное наследие, от которого она пряталась все эти годы. Частичкой разума зельевар переживал, что не доставляющая удовольствия работа может сказаться на успешности лечения её ангедонии, но он не видел иного выхода. Время было неумолимо: оно шло и шло, сокращая дистанцию между Хельхеймом и душой Эвы.       Они стали проводить в библиотеке больше времени, чем в собственных комнатах. Процесс превратился в слаженную конвейерную работу: Эва переводила записи и убирала из них излишнюю поэтичность, Северус анализировал и структурировал информацию, пытаясь найти хоть что-то полезное. Иногда они переговаривались, обсуждая те или иные теории и трактовки.       К сожалению, никто из предков Эвы не задумывался о спасении души. Их больше волновали собственные жизни и продолжение древнего рода. Они обращались к целителям и вёльвам, шаманам и знахарям, магам тёмным и светлым. Проводили ритуалы, ставили эксперименты на собственных детях и братьях, некоторые из которых выходили за рамки человечности. Это действительно было навязчивой идеей, передаваемой по наследству. Вчитываясь в переводы дневниковых записей, Северус всё яснее понимал, почему Эва так старательно отгораживалась от этой истории. Её родня боролась с ветряными мельницами, не гнушаясь никаких методов.       — Хм… Так вот как они умерли… — пробормотала ведьма, читая строки в очередной потрёпанной тетради. — Я была уверена, что их тоже забрало проклятие.       — Ты о чём? — спросил Северус, вскинув голову. Он был рад отвлечься от описания жуткого ритуала, который прапрадед Эвы проводил над своей младшей дочерью.       — Моя двоюродная прабабушка и её сын. Они пошли к вёльве и не вернулись.       — Это странно?       — Нет, не особо… К ним вообще соваться небезопасно, — задумчиво проговорила Эва, параллельно вчитываясь в записи и двумя пальцами скручивая в жгутик тонкую прядь волос.       — Судя по количеству татуировок, ты проделывала это неоднократно, — съязвил Северус, невольно зацепившись взглядом за её ключицы. Следы ожогов были уже почти незаметны.       — Я-то да… Но в твоей школе есть целый факультет таких придурков, — беззлобно сыронизировала девушка, и Северус усмехнулся. — И я обращалась всего к двум вёльвам. Мне удалось, скажем так, найти с ними контакт. Но суть не в этом. Они пошли к той вёльве, потому что были уверены, что её… Хм… Как бы это на английском сказать… — Эва постучала себя по лбу указательным пальцем. — Наставница! Что именно её наставница имела отношение к проклятию.       Девушка показала ему записи и указала пальцем на нужные абзацы. Что, конечно же, не имело смысла, ведь всё было написано на норвежском.       — Значит, проклятие наложила лесная ведьма-отшельница? — Северус выпрямился в своём кресле и отложил в сторону тетрадь.       — Нет, это вряд ли, — охотница поднялась с места и принялась расхаживать по библиотеке. — Проклятие было наложено в качестве мести за убийство сына. Но вёльвы не могут иметь детей. Они отрекаются от деторождения, в обмен на магию и мудрость. Своеобразная жертва, чтобы получить доступ к чему-то столь могущественному. Но скорбящая мать могла попросить вёльву создать проклятие. Или дать ей силу, чтобы его наложить. И если у этой вёльвы и правда потом была ученица…       — Она могла бы что-то знать, — подытожил Снейп. — Но с момента смерти твоей прабабки прошло… сколько лет?       Эва взяла со стола дневник и ещё раз перечитала, затем посмотрела в потолок и принялась подсчитывать в уме.       — Почти сотня лет, — заключила она.       — Думаешь, эта вёльва может быть ещё жива?       — Той, что нанесла мне эти руны, — Эва указала на своё лицо, — было лет сто семьдесят. Вёльвы не бессмертные. Но они живут очень долго. В учениц они обычно берут юных девушек почти перед самой смертью.       — Это зацепка, — Северус кивнул и потёр переносицу. — Но есть одна загвоздка. Твои предки так и не вернулись.              — Да-а, — неуверенно протянула ведьма, закрыла дневник и постучала им по ладони. — Это существенно осложняет дело. Я попробую разузнать об этой вёльве что-нибудь ещё. Отправлю пару писем и смотаюсь на материк. Не только у меня на теле есть магические знаки. Вёльвы не сидят в каждом лесу, их довольно мало. Кто-нибудь должен что-то знать.       Северус посмотрел на часы, а затем устремил на Эву многозначительный строгий взгляд. Охотница поняла без слов, кивнула и молча вышла из библиотеки. Ей следовало поесть и принять лекарство.