Vi ses i Valhall | До встречи в Вальхалле

      Через несколько дней Северус и Эва медленно продвигались по густому тёмному лесу. Каждый шаг врастал в полумрак, созданный густыми и тяжёлыми, почти чёрными кронами деревьев, которые перекрывали почти весь солнечный свет. Лишь редкие лучи острыми иглами проникали в чащу, подсвечивая паутину на ветвях и вонзаясь в жёсткую морщинистую кору ветвистых дубов и стройных сосен. Воздух был тяжёлым, влажным, насквозь пропитанным запахами земли и подгнившей листвы. Лёгкий ветер тронул верхушки деревьев, заставляя их медленно покачиваться с мерным шелестом, но ближе к земле царила почти абсолютная тишина, в которой был отчётливо слышен каждый вдох и шаг зельевара. Настороженная охотница ступала бесшумно, постоянно озираясь и прислушиваясь.       Северус тоже аккумулировал всю свою бдительность, следуя по пятам и не забывая поглядывать назад, пресекая возможное нападение со спины. Мурашки то и дело пробегали по шее от явственного ощущения, что кто-то за ним наблюдает, причём наблюдает до жадного пристально. От давящей тишины и напряжения у него то и дело начинало звенеть в ушах. Снейп чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы Эва не запретила ему держать наготове волшебную палочку.       — Этот лес — её обитель, — прошипела девушка почти яростно, когда они только подошли к границе таинственного леса. — Это её дом! Что бы ты сделал с тем, кто ворвался в твой дом и начал угрожать?       — Я сварил для неё противоядие и залечил её рану, — не отказал себе в сарказме зельевар.       — Dra til helvete! — выпалила взвинченная охотница. — Убери палочку, умоляю.       С кислым видом Снейп всё же спрятал палочку в рукаве. Эва заметно нервничала. В голубых глазах то и дело сменяли друг друга страх и решимость. Исходя из того, что им удалось узнать, соваться к этой вёльве — действительно самоубийственная затея. Но это была единственная ниточка, потянув за которую, они могли надеяться хоть на какой-то успех. Если они вообще смогут отыскать её сегодня.       Разумеется, Северус не отпустил охотницу в одиночку. Разумеется, она пыталась его отговорить. Разумеется, она не смогла.       Они двигались всё дальше в густую чащу, когда над головами вдруг послышался громкий шелест крыльев. Неестественно крупный ворон опустился на скрюченную ветвь дуба. Птица с пристальным вниманием разглядывала пришлых, склонив голову, вдруг пронзительно каркнула, и звук этот утонул в самых глубинах леса.       — Она знает, что мы здесь, — прошептала Эва, поднимая взгляд. — Нужно идти за вороном.       — Он приведёт нас к ней? — Северус внимательно осмотрел крылатого посланника.       — Да. Или в ловушку.       Не имея иного выхода, они пошли за вороном, который взмыл в воздух, стоило им пошевелиться, и, перелетая от дерева к дереву, показывал путь. Они прошли не меньше мили, прежде чем ворон, покружив между ветвями, сел на покрытую мхом крышу обветшалой одноэтажной лачуги. Казалось, только дотронься — и прогнившие брёвна рассыпятся в труху. Сквозь мутные окна не было видно ничего, кроме темноты.       Эва неровно вздохнула, глядя на мрачное жилище, а затем встала перед Снейпом и посмотрела ему в глаза.       — А теперь послушай меня, Северус. Когда мы туда войдём, можем столкнуться с магией, о которой ты и представления не имеешь. Что бы ты ни увидел, что бы ни услышал, ни ощущал — не выходи из себя, не доставай палочку, не верь тому, что видишь, — Эва говорила тихо, но в мертвенной лесной тишине её голос разносился эхом. — То, что она отправила ворона — хороший знак, но я не хочу питать лишних иллюзий. Вёльвы очень ревностно относятся к своим знаниям и кому попало не помогают. Сначала они делают всё, чтобы явившиеся к ним за помощью пожалели о своём решении, — она тревожно оглянулась на лачугу, а затем снова вцепилась взглядом в лицо мужчины. — Она найдёт твои слабые места, самые больные точки. И будет давить на них. Ты никому не позволяешь залезть тебе в голову. Но она залезет. Ни окклюменция, ни твои знания тебе не помогут.       — Ты уже приходила к вёльвам, — напомнил Северус.       — Да, — Эва кивнула, — и меня они уже испытывали. И каждый раз это был сущий кошмар. Хотя те вёльвы были вдвое младше и втрое благосклоннее. Поэтому я спрашиваю тебя ещё раз — ты уверен, что хочешь пойти со мной?       — Не думай, что если задать вопрос трижды, то ответ изменится, — твёрдо сказал он, и его глаза сверкнули сдержанной решимостью.       Он одёрнул рукав сюртука и размашистыми шагами преодолел оставшееся до хижины расстояние. Ворон всё ещё сидел на крыше и неотрывно следил за людьми. Эва, прикрыв глаза, сделала глубокий вдох и медленно выпустила весь воздух из лёгких, после чего, встрепенувшись, спешно догнала Снейпа. Они вместе открыли хлипкую скрипучую дверь.       Эва стояла позади и потому не могла видеть, как взгляд Северуса стал пустым и холодным, стоило ему шагнуть за порог. Он воспользовался окклюменцией и защитил своё сознание таким количеством щитов и ложных лабиринтов, на какое только был способен.       Внутри лачуга казалась такой же покинутой, как снаружи. Воздух был затхлым, толстый слой пыли лежал на старой деревянной мебели и склянках с порошками и тусклыми мутноватыми жидкостями. Повсюду висела плотная паутина. Похоже, в этой избе уже давно никого не было. Словно кто-то покинул её десятилетия назад, забрав лишь самое необходимое.       — Этот дом пустует много лет, — вполголоса заключил Снейп, оборачиваясь к Эве.       Но охотницы рядом не оказалось. Зельевар осмотрелся по сторонам, заглянул в арку, ведущую в другую часть комнаты. Девушки не было нигде.       — Эва!       Никто не ответил.       Похоже, именно об этом она и предупреждала. Северус, не теряя самообладания, толкнул дверь, ведущую в другую комнату. Та оказалась такой же запущенной и нежилой. Стоило ему переступить порог, как со всех сторон начал раздаваться вкрадчивый многоголосый шёпот, исходящий от самих стен:       — Чу-у-ужа-ак… У-у-убирайс-с-ся… У-у-бира-а-айся…       Северус хмыкнул. Детские уловки. Слабовато для могущественной лесной ведьмы.       Он осмотрел комнату, которая, судя по всему, была спальней. Взгляд привлёк предмет, слишком выбивающийся из общей картины: на прикроватном столике стоял маленький деревянный гиппогриф с крыльями на шарнирах. Он единственный во всей комнате не был покрыт пылью. Сердце пропустило удар. Точно такого гиппогрифа мама подарила ему на его седьмое Рождество, выменяв у старьёвщика на Косой Аллее. Его горло сжалось. Северус осторожно протянул руку к игрушке, чувствуя, как в груди разрастается пятно щемящей боли.       Стоило дрожащим пальцам коснуться деревянного крыла, как за дверью закричала женщина:       — Тобиас, прошу, не надо! Он просто ребёнок! Он не контролирует свои силы, он не хотел!       Женщине ответил сиплый мужской голос, переполненный яростью:       — Значит, я научу его контролю! Ему не хватает дисциплины! Ты вырастила из него изнеженного, избалованного негодяя!       Снейп ринулся к двери, но не успел её открыть. В комнату ворвался разъярённый мужчина с крючковатым носом и коротко остриженными чёрными, как смоль, волосами. Лицо его, искажённое гневом, было опухшим, щёки покрывала густая сосудистая сетка. Мужчина замахнулся и с резким щелчком со всей силы саданул Северуса по лицу широким кожаным ремнём.       Снейп дёрнулся, щеку обожгло болью, и кожа мгновенно начала пульсировать. Мужчина замахнулся снова. Второй удар пришёлся по плечу.       — Выродок! Мерзкий маленький выродок! — кричал отец, нанося новые и новые удары. — Я выбью из тебя всю спесь! Я тебя научу уважать старших, ты понял? В глаза мне смотри, сопля!       Мужчина ударял его снова и снова, выкрикивая ругательства и оскорбления. И с каждым ударом Северусу казалось, что он становится меньше ростом, слабее и беззащитнее. Ощущение реальности улетучилось, он не мог вспомнить, где находится и как именно оказался здесь.       Комната медленно преображалась, превращаясь в его детскую спальню в Паучьем Тупике. Трухлявые брёвна сменились ровными стенами с унылыми обоями в мелкий цветочек: некогда белые, но с годами ставшие желтоватыми, с разводами и большими пятнами под потолком. В углу — односпальная кровать с тонким ватным матрасом, заправленная по-армейски идеально. Письменный стол, книжный шкаф: почти все корешки книг истёрты и изорваны, большинство из них Северус притащил с барахолок и мусорок. Крохотный деревянный комод: у верхнего ящика нет ручки, лак давным-давно облупился и потускнел.       Удары становились всё яростнее и сильнее. Северус заслонил руками голову и лицо. Главное, чтобы синяков не было видно на открытых частях тела. Иначе соседи снова начнут шептаться и переглядываться, если встретят его на улице. Будут смотреть на него с этой тошнотворной смесью снисхождения и жалости. Обида и страх заполонили всё его существо, не оставляя места ничему другому, даже боли и злости.       Отец перестал кричать, стал дышать сипло, со свистящим звуком вбирая воздух ртом. Болезнь сделала его ещё злее и вспыльчивее, но забрала выносливость. Значит, скоро он выдохнется. Скоро это закончится. Нужно просто дождаться, когда он устанет и просто уйдёт.       Нет. Он не может просто ждать. Он должен остановить это. Он может остановить это. Он уже не ребёнок. Всё это было давно и больше никогда не повторится.       — Довольно! — рявкнул Северус и схватил мужчину за руку, сжимающую ремень. — Ты сдох. Ты больше никому не причинишь боли. Ни мне, ни матери.       Страх покидал его, вместе с тем возвращались привычные ощущения собственного тела, разум пульсировал и боролся, выбираясь из ловушки. Время, реальность — всё вставало на свои места.       Тобиас смотрел на сына с ненавистью и злобой, а затем на его лице появилась безумная улыбка, обнажившая больные жёлтые зубы.       — Смеешь на меня голос повышать, сопля?! Думаешь, стал взрослым? — прохрипел отец, — Думаешь, ты теперь большой и сильный? Нет! Ты такой же убогий, слабый, мерзкий заморыш! И всегда таким будешь! Ты не лучше меня! Ты… лишь отвратительное подобие человека! Жестокий и злобный ублюдок!       — Да, наверное, — тихо ответил Снейп, глядя в такие же чёрные, как у него самого, глаза. — Может быть, я не лучше тебя. Но это не отменяет того, что ты — просто ничтожество.       Северус ощутил, что так крепко сжимает его запястье, будто готов сломать его. Он хотел бы сломать его. Наконец-то у него появилась такая возможность. Он может вернуть всю боль, унижение и чувство несправедливости. Он может… сделать что угодно. И никто не станет его останавливать.       — Тебе же хочется этого, да? — осклабившись, спросил Тобиас. — Давай! Выпусти пар! Ты же чувствовал боль? Я тоже её почувствую! Или кишка тонка, трус?       — Не смей называть меня трусом! — выкрикнул Северус, чувствуя, что уже почти не контролирует себя.       Он сжал кулак, ощущая, как ногти впиваются в кожу. Он уже занёс руку для удара. Ему даже не нужна волшебная палочка. Он сделает это голыми руками.       Его сжатый кулак замер.       Нет. Он уже ничего не исправит. Даже если ему от этого станет легче. Ничего не изменить. Это уже случилось. И случилось давно.       — Я презираю тебя, — еле слышно вымолвил Северус. — Я ненавижу тебя. Но она бы этого не хотела. Она не хотела бы, чтобы я тебя убил. Она любила тебя, хотя ты этого не заслуживал.       Тобиас всё так же пялился на сына с безумной гримасой, и вдруг он рассмеялся неистово, в то время как его запястье начало таять между пальцами Северуса. Вскоре он весь растворился в воздухе.       Снейп стоял в комнате, сбивчиво дыша, в ушах отдавался бешеный стук собственного сердца. Окружение постепенно принимало свой обычный вид, деревянный гиппогриф исчез. Северус провёл ладонью по лицу, стараясь игнорировать ощущение, будто внутренние органы скручиваются в тугой узел. Страшно было вовсе не то, насколько правдоподобной была иллюзия. Больше всего ужасало, что Северус верил ей. Он не мог противостоять мороку.       Мужчина закрыл глаза, успокоил дыхание и сосредоточился на лабиринте собственного разума. Ему нужны были новые стены и закоулки, чтобы противостоять мороку. Он провёл несколько минут в попытке выстроить более надежную защиту разума, чем была у него, когда он заходил в дом. Но ничего не выходило. Вся его прежняя защита была снесена, а новая рассыпалась мелкими песчинками сразу после того, как появлялась.       В конце концов, наказанием за попытку сопротивления стал приступ чудовищной головной боли. Ему сделалось так плохо, что перед глазами поплыли цветные пятна, а желудок скрутило. Но как только Северус оставил попытки восстановить окклюментную защиту, боль тут же прекратилась, оставив о себе лишь слабое напоминание в форме неприятного пульсирующего давления в висках.       Издав глухой стон сквозь зубы, Северус снова осмотрелся и заметил ещё одну дверь, которой раньше не было. Приняв это за приглашение, он решительно распахнул её, не сомневаясь, что за дверью его ждёт ещё одно испытание.       Новая комната была не похожа на предыдущую. Это был красивый просторный зал, украшенный цветами и лентами, заставленный столами в нарядных скатертях. В центре зала спиной к нему стояла женщина в пышном белом платье. Из-под струящейся фаты были видны медно-рыжие волосы, уложенные в сложную причёску.       — Лили… — прошептал Северус, осторожно приближаясь.       Это нереально. Иллюзия. Это только иллюзия. Он повторял эти слова про себя снова и снова, до тех пор, пока они не перестали казаться бессмысленным сочетанием букв. Морок тянул свои щупальца всё глубже.       Женщина обернулась. На него смотрели светящиеся радостью зелёные глаза. Лили подбежала к нему, придерживая юбку.       — Северус! Я уже начала волноваться… Обычно ты пунктуален! Гости скоро соберутся.       — Гости? — непонимающе спросил Снейп.       — Конечно! И я прошу тебя, хотя бы сегодня поменьше яда и побольше радости, хорошо? — Лили посмотрела на него строго, но с улыбкой. — Ты же не испортишь собственную свадьбу? Это прежде всего — праздник для невесты. Так что сделай мне подарок! Не нахами никому и не переусердствуй с сарказмом.       Где-то на границе сознания мерцала очень важная мысль. Какое-то предостережение. То, что он должен иметь ввиду. Какая-то задача. Неведомый, почти незнакомый образ светловолосой девушки возник в памяти едва уловимым призраком. Но Северус никак не мог на нём сосредоточиться, не мог ухватиться. И чем дольше он смотрел в любимые зелёные глаза, тем дальше становились и мысль, и образ.       Лили взяла его за руку и повела вдоль столов.       — Я так волнуюсь! Сев, ты не представляешь, как я волнуюсь! — звонкий голос Лили отражался от светлых стен и струился по залу. — Хорошо, что ты у меня всегда спокойный. За это я тебя и люблю.       Лили улыбнулась тепло и мягко, а затем прильнула к его губам. Поцелуй был нежным и робким, но вскоре стал страстным и требовательным. Северус положил руку на хрупкую талию и ближе притянул к себе невесту, осторожно запустил руку в волосы, стараясь не испортить замысловатую причёску.       Ему на мгновение показалось, что он целовал так кого-то ещё. Совсем недавно. Тогда он чувствовал запах вина и моря.       Нет, этого не было. Это ему показалось. Это всегда была Лили, только Лили. От неё всегда пахло цветами и карамелью. Северус углубил поцелуй, растворяясь в чувстве покоя и нежности. Лили была живой и тёплой, как весна, как рождественский пунш. Он пытался насытиться этим теплом, словно провёл целую вечность в Арктике. Это чувство казалось странным. Ведь Лили всегда была рядом с ним. Они уже давно вместе.       Рыжеволосая отпрянула и звонко рассмеялась.       — Эй, Сев, подожди до брачной ночи! Я никуда от тебя не денусь!       Он не смог сдержать улыбку, любуясь её зарумянившимся лицом. Ощущение счастья и покоя заполнили всё его нутро. Да, сегодня лучший день в его жизни. Но, кажется, он что-то забыл… Упустил. Наверное, он должен был что-то привезти. Или что-то подготовить для свадьбы… Пожалуйста, пусть это что-то будет незначительным, и Лили не станет злиться. Он не хочет испортить этот день.       Рыжеволосая приобняла мужчину за плечи и нежно прошептала на ухо:       — Я так сильно тебя люблю… Мы теперь всегда будем вместе. В болезни и в здравии, в горе и радости. Пока смерть не разлучит нас…       Северус остановился на полувздохе. Ощущение счастья и радости начало улетучиваться. На их месте разрасталась пустота. Ему хотелось вернуть всё на минуту назад, снова заполнить пустоту. Но мысль, мерцающая на границе сознания, стала сиять гораздо ярче. Тепло, которое он чувствовал, постепенно гасло, сменяясь ледяным покалыванием во всём теле.       — Смерть уже нас разлучила, ведь так? — прошептал Снейп, отпрянув. — Это уже случилось?       Он произнёс это изумлённо, будто против собственной воли.       — О чём ты, дорогой? — лицо Лили выражало озабоченность. — Ты всё-таки тоже волнуешься? Ох! Нужно было написать Горацию в приглашении, чтобы захватил для нас успокоительные. Я попрошу, чтобы нам принесли шампанского.       Девушка снова беззаботно улыбнулась и протянула к нему руку. Северус вздохнул и отступил на пару шагов. Он должен сосредоточиться… Должен вспомнить.       — Это уже случилось, — сдавленно повторил Северус. — Тебя не стало.       Радостное выражение лица Лили сменила маска печали и разочарования. Зелёные глаза наполнились холодом.       — Да? А из-за кого это случилось, напомнишь? — в голосе женщины не осталось ни капли прежней теплоты и нежности.       Северус молчал. Во рту стало нестерпимо сухо, словно он только что жевал песок.       — Ну? Скажи же! — не унималась Лили и говорила всё громче. — Из-за кого я умерла? Кто виноват в этом? Кто виноват в моей смерти, Северус?!       — Я, — выдохнул Снейп и почувствовал, как вина ползёт по его груди, чтобы добраться до горла и задушить.       — Я не расслышала, — издевательски усмехнулась женщина. — Что ты сказал?       — Я. Виноват. В твоей. Смерти, — отчеканил каждое слово зельевар, и голос его эхом начал разноситься по залу, который потерял свой светлый и праздничный вид, став блеклым и безжизненным, погружённым в холодный полумрак.       — Да, — громко и твёрдо сказала Лили не своим голосом. — И что же ты сделал? Где твоя хвалёная любовь, Северус Снейп? Ты предал её! Ты посмел заглядываться на эту белобрысую ведьму! Хотел забыть меня! Ты убил меня! А затем предал свою любовь! Что ты сделал после того, как я умерла из-за тебя?       Лили кричала на него сотней неистовых голосов, которые множились, отражаясь от стен и потолка. Зелёные глаза наполнились яростью и презрением, красивое лицо исказилось злобой. Северус чувствовал, как что-то невидимое начинает его душить и тянуть к полу. Он попытался сорвать это что-то, но руки ничего не находили.       Пальцы отрывали пуговицы сюртука, те сыпались на пол с тихим звоном. Он никак не мог освободиться от иллюзорной хватки, чувствуя лишь собственную кожу и грубые шрамы, оставшиеся от зубов огромной змеи. Северус дотронулся до шрамов и поднял взгляд на Лили.       — Я… был готов… умереть… — прохрипел он, начиная задыхаться. — Ради твоего… сына. Я… заплатил…       — Нет! Ты не заплатил! Ты не искупил того, что сделал! — кричала Лили и начала ходить вокруг него, Северус упал на колени, не в силах справиться с невидимой цепью, обмотанной вокруг шеи. — Ты делал это не ради него, а ради себя! Надеялся, что это поможет избавиться тебе от чувства вины! Но посмотри, оно сейчас тебя задушит! Ты предал меня! Предал свою любовь!       — Я… не обязан… любить тебя… вечно… — из последних сил прошептал Северус, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. — Я… имею право… отпустить тебя… Я должен… отпустить…       Всё померкло. Он больше не мог сделать ни вдоха и просто завалился на бок, безучастно наблюдая, как мир вокруг перестаёт существовать.