Vi ses i Valhall | До встречи в Вальхалле

      Северус медленно пришёл в себя, чувствуя под щекой шершавую поверхность деревянного пола. Отголоски давящей боли всё ещё сковывали шею и грудь, в горле неприятно першило. Он осторожно и медленно вобрал лёгкими воздух, опасаясь, что если попытается вдохнуть полной грудью, непременно изойдётся удушливым хриплым кашлем. Спине было жарко. Пахло пылью, древесным дымом и травами. Голова болела нещадно, и в ней ощущалась такая тяжесть, будто в череп залили расплавленное олово. Зельевар с огромным усилием разлепил веки, когда услышал чьи-то медленные шоркающие шаги.       — Ну и чевой разлёгся? — прозвучал сверху скрипучий старушечий голос. — Вставай давай, страдалец!       Северус с трудом поднялся на колени, но не смог оторвать ладоней от пола: тело ощущалось ватным, а голова кружилась, как после двух бутылок огневиски. В последний раз ему было так плохо, когда он пришёл в себя в доме Эвы.       — Эва… — слабо прошептал он, всеми силами заставляя себя сфокусировать взгляд и встать на ноги. — Где…       — Да где ж ей ещё быть, — перебил скрипучий голос. — Здесь она.       Северус, наконец, обрёл контроль над телом, и пространство окончательно перестало плыть перед глазами. Он поднялся на ноги, цепляясь за ускользающее равновесие, и осмотрелся. Это была та же самая комната, в которую они с Эвой зашли, когда только оказались в лачуге. Только теперь она была заполнена светом от горящего кособокого каминчика и нескольких свечей. Мебель всё та же — старая и деревянная, грубо сколоченная из потрёпанных временем досок, но теперь чистая. Под низким потолком на протянутых вдоль стены веревках висели связки различных трав и веточек. Склянки на полках оказались уже не такими мутными, но их содержимое по-прежнему не поддавалось распознаванию. На одном из шкафов чёрный ворон с важным видом методично вычищал перья.       Возле шатающегося стола возилась сгорбленная старуха, одетая в грязные коричнево-серые лохмотья, некогда бывшие мантией. Редкие седые волосы выбивались из тоненькой длинной косы. Голову её опоясывала белая лента с вышитыми на ней красными рунами. Старуха обернулась: Северус увидел худое, изрезанное морщинами лицо и слепые, покрытые белой пеленой глаза. Губы у неё были бледными и тонкими, пока зельевар озадаченно разглядывал лесную ведьму, они изогнулись в лукавой, почти насмешливой улыбке.       Это была вёльва, без сомнения. Тщедушное страрушечье тело источало настолько мощное магическое поле, что Северус чувствовал это каждой клеткой тела. Всё это место было насквозь пропитано сильной магией, но старая ведьма была её живым эпицентром — настолько мощным, что могли бы позавидовать и Дамблдор, и Тёмный Лорд.       По славам Эвы, вёльвы несли сквозь столетия знания о древней магии. Первородной, той самой, что была отнята одними богами у других и дарована людям. Люди, по поверьям скандинавов, с этим даром обошлись не слишком бережно: постарались его укротить, упростить и подчинить. Слишком гордые, ленивые и глупые, чтобы вникать в сложные сплетения и тонкости истиной силы. Им требовалось что-то более доступное, применимое в повседневной жизни. С помощью чего можно легко и быстро одолеть врага, починить одежду и защитить свой дом. Люди поместили магию в атрибуты и артефакты, разрубили её по частям и разложили на заклинания.       Но были и те, кто желал сохранить дар богов в первозданном виде, ничего не упрощая. Так и появились вёльвы. Они возложили на себя миссию беречь магию в её первозданном виде и позже снисходительно стали допускать к ней простых волшебников. Но лишь тех, кто пройдёт их испытания и докажет, что достоин.       Правда это или нет — никто не знал наверняка. Все просто верили этой легенде, впрочем, как и другим священным преданиям.       — Чего, чужестранец, думаешь, спасти её сможешь? — проскрипела вёльва. — Одну не спас. От чего ж ты думаешь, что с другой получится?       Снейп заглянул за плечо старухи. Эва лежала у стены на ворохе соломы, накрытом звериными шкурами. Лицо её было спокойным и безмятежным, ресницы трепетали.       — Что вы с ней сделали? — спросил Северус, стараясь не терять самообладания. — Что с ней? Она тоже сейчас… в иллюзии?       — Девочка просто спит, — спокойно ответила старуха и вернулась к своему занятию: она нарезала свежую зелень и высыпала её в глубокую глиняную плошку.       — Её можно разбудить?       — Зачем? Девочка устала поди с дороги, пущай отдыхает. Садись, страдалец, чего ноги мнёшь, — ведьма пнула к центру комнаты деревянную кособокую табуретку.       — Она хотела с вами поговорить, — зельевар опустился на стул, не отводя взгляда от старухи.       — А ты тогда на кой притопал? — вёльва беззлобно усмехнулась.       — Полагаю, вам это известно.       — А то ж! Всё мне про тебя известно, зельевар, — сказала вёльва, и Северус ужаснулся от того, с какой знакомой интонацией она произнесла последнее слово. — Знаю даже, чево ты хочешь мне предложить. Токма мне твоя жизнь ни к чему. Уж больно она у тебя горестная. Мне и своих горестей предостаточно.       Северус обречённо кивнул, не протестуя и не пытаясь возразить. Его не удивило, что лесной ведьме известны его тайные намерения. Разумеется, он и словом не обмолвился об этом Эве, но к вёльве он шёл с железной уверенностью, что если старуха предложит что-то вроде обмена, какой-то способ, требующий заклания его собственной жалкой жизни… Он даже не станет торговаться. Он не считал это жертвой. Жизнь Северуса должна была оборваться в Визжащей хижине, и внутренне он был к этому готов. Единственная причина, по которой сердце его всё ещё билось — упрямство беловолосой охотницы. Но если уж кто и должен из них двоих жить дальше… Нет, это была бы не жертва. Это была бы справедливая расстановка вещей. Но, очевидно, вёльва сочла его мысль не более чем приторным мелодраматичным порывом самоотречения.       — Она надеялась, что вам что-то известно, — медленно проговорил Северус. — Вы ведь знали ту, что помогла проклясть её семью?       Снейп старался сохранять спокойствие и держаться достаточно учтиво. Ему казалось, что всего одним щелчком морщинистых потемневших пальцев старуха может отправить его в небытие или запереть в очередной пыточной-иллюзии. Хотя никакой враждебности лесная ведьма не проявляла, навлекать её гнев хотелось меньше всего.       — Знала, а то как же, — отшельница несколько раз кивнула. — Хоть я не родилась даже, когда всю кровь Блодсвердов прокляли. Но историю ту знаю. Нет в мире силы более мощной, чем материнская скорбь и материнская любовь. И так полна была та мать этой силой, что наставнице моей и делать почти ничего не пришлось. Только чары подсказать. Ну а чего дальше было, ты сам уж знаешь. Столько лет прожить суждено каждому Блодсверду, сколько прожил невинно убиенный. Суждено увянуть им, едва лишь раскроется бутон их жизни, и листья напитаются её страстью и ценностью.       Северус хотел было разразиться тирадой, что это жестоко и несправедливо. Что дети, внуки и правнуки убийцы не повинны в той трагедии. И они вовсе не должны расплачиваться за чужое прегрешение. Но он прекрасно понимал, что старой ведьме его причитания совершенно не интересны, и недовольство его никак не повлияет на то, что уже свершилось. Поэтому он просто спросил:       — Есть ли способ это исправить?       — Тёмное колдовство, древнее, — неохотно проворчала старуха. — Коли хватит сил его свершить, не умрёт девочка по наступлении Мьорсугра. Токма душу ейную это не спасет, проклятия не снимет. Однако ж, жить ей будет дозволено долго. Подле тебя, зельевар. Но после — только заточение в Хельгардовых туманах. В самой ихней глубине, куда даже Модгуд путь закрыт. Но пока сердце ейное биться будет, оно любить тебя будет. Будете жить на острове. Состаритесь вместе. Хорошо вам вместе будет, это я ведаю.       — Нет, — отозвался Северус после минутного колебания. — Я хочу спасти её душу.       — Чевой? — старуха прекратила своё занятие и медленно вытерла руки о подол.       Ворон на шкафу встрепенулся и пару раз взмахнул огромными крыльями.       — Её душу, — повторил зельевар. — Чтобы она попала в Вальхаллу. Это возможно?       — И такой способ есть, ага. Токма для этого девочке умереть надобно. И чего ж ты, готов к такому? Готов таковой путь выбрать? — старуха повернула лицо к Снейпу. Казалось, что слепые глаза видят его насквозь.       — Главное, что она к этому готова. Я хочу только, чтобы она… Чтобы всё было, как она желает, — он на мгновение отвёл взгляд от лесной ведьмы и посмотрел на безмятежное лицо Эвы.       — Коли девушка умрёт, ты страдать будешь, — вкрадчиво напомнила вёльва.       — Мне не привыкать, — зельевар усмехнулся сардонически.       — Вона как! А ты всё твердил, что не сможет! — почти весело воскликнула старуха и подняла лицо к ворону. Птица громко каркнула и взмахнула крыльями. — Балбес пернатый! Всю плешь мне проел. Вот те и на!       — Это была проверка, — догадался Северус после недолгого удивления. — Как и те иллюзии.       — Не зря книжки свои читал, — ведьма улыбнулась бледным ртом. — Умным человеком вырос.       — Что было бы, если бы я согласился на первый вариант?       — Энтого мы уже не узнаем, — пожала плечами старуха. — Уж коли ты не согласился, так и чего гадать теперь? Слов назад не воротишь, они — не ведро колодезное.       — Так вы можете? Спасти её душу, — нетерпеливо спросил Северус, глядя в слепые глаза.       — Я не могу, — спокойно ответила вёльва и снова принялась мелко крошить зелёные листья огромным ножом. — Не имеется у меня артефакта нужного.       — Какого?       — Такого, который выполнен искусно. Да до такой степени, что способен самые тёмные чары разрушить и самых тёмных тварей погубить, — загадочно прохрипела ведьма. — Всего несколько таких по Мидгарду разбросано. Мало их осталось. Ведаю, что один из них ты в руках держал. Когда вину свою страшную искупить старался.       Северус вздрогнул.       — Меч Гриффиндора, — сорвалась с уст догадка.       — Говорю же: умный человек, — довольно усмехнулась вёльва.       — Эва должна умереть от него? — негромко спросил зельевар. Ему было неприятно это говорить.       — От него самого, ага, — отшельница равнодушно кивнула. — Хорошо бы, чтобы ударом в сердце. Девочка-то — сама есть источник своего проклятия, как в утробе матери появилась. Само его естество в ней заложено, так уж ей на роду написано. Так уж наставница моя выдумала. Коли меч ейное сердце пронзит, так и проклятие разрушится, и душа чиста будет пред взором валькирий. Меч быстро бьёт, вот в чём главная его сила.       — Почему это важно? Почему важна именно скорость? — нетерпеливо спросил Снейп, взглядом прожигая лесную ведьму.       — Сам поймёшь, коль не дурак. А коль дурак, то нечего тебе и знать тогда, — загадочно проворчала вёльва.       Северус стиснул зубы так, что на лице заходили желваки. Он понимал, что его раздражение ведьме очевидно, но высказать его — значит сдаться эмоциям и проявить дерзость, за которую его точно не погладят по голове. Поэтому, выдержав паузу, он вернулся мыслями к предмету разговора.       — Она должна умереть в бою, с оружием в руке, — задумчиво продолжал Северус. — Только так попадают в Вальхаллу.       — Верно, — вёльва снова кивнула и высыпала в глиняную чашу новую порцию нарезанных листьев. — Великий Чертог принимает лишь тех, кто перед гибелью познал славную битву.       — Почему только так? — осторожно поинтересовался Снейп. — Разве это… справедливо?       Он нередко задавался этим вопросом, изучая легенды и священные писания. Выходит, было вовсе не важно, каким человек был при жизни, запятнал ли свою душу тёмными делами и замарал ли руки в крови невинных. Лишь обстоятельства смерти влияли на то, что ждёт за Чертой. И будь ты трижды честным и добродетельным, будешь затерян в туманах Хельхейма, если умер в своей постели, больным и старым.       — Не мы, смертные, законы эти писали, — проворчала старуха с нотой раздражения. — Не нам их и обсуждать. И уж тем более не тебе, иноверец. Одно скажу тебе: Хельгард — вовсе не кара, не наказание. Не для каждого. Хельгард — есть покой и забвение, кое для простых людей не горечь вовсе. Но иные есть люди, другого сорта: кто рождён с душой воина, коих сердца жарче пламени Муспельхейма и ярче всех солнц Льоссальвхейма. Им-то и страшен Хельгард, они-то покоя в нём и не находят. Стенают и шепчут, бродят тенями, ибо покой им при жизни неведом, а после неё — не нужен. Коли воином живёшь, воином умереть и должен. Иное — оно есть предательство собственной души. От того они и страдают. Понял, иноверец?       — Понял, — честно ответил Северус.       — Молодец, коли понял. Девочка с огненным сердцем рождена. Коли хочешь её душу спасти, то проложи ей дорогу туда, где ейное место.       — Значит, всё дело в том, что Эва — именно та, кто она есть, — со вздохом усталости произнёс зельевар. — Всё было бы иначе, если бы она не была… гм… Эвой.       — Коли не была бы девочка такой, то и ты бы здесь не сидел. Лежал бы мешком с костями, а гляди и того хуже, в сырой землице. Коли она до победного конца привыкла бороться, так и за тебя с самою Смертью биться решилась. Чего пожелает, то зубами выдрать сможет, а не отступит. Иные бы с дюжину раз руки опустили.       — Значит, есть только один путь, — сглотнув спазм в горле, подвёл итог Северус. — Важно ли, в чьей руке будет меч?       — Ведаю: главное, чтобы энтот человек одолеть её сумел. А кто должен быть такой — не ведаю. Сдаётся мне, неважно энто. Но битва должна быть славной, устроена должна быть по-честному. Боги подлога не потерпят. Ежели какую хитрость задумаете, или она не в полную силу биться станет, вмиг обман раскроется.       — Учитывая, как она дерётся, найти такого соперника будет нелегко, — горько усмехнулся зельевар.       — Ну так ступайте искать, — раздражённо проскрипела старуха. — А у меня без вас дел полно, окаянные! Кыш-кыш!       Ведьма замахала руками. Ворон сорвался со шкафа и налетел на Северуса, яростно захлопал крыльями перед его лицом, будто стараясь когтистыми лапами выцарапать глаза. Зельевар заслонился рукой и непроизвольно зажмурился.       Ворон ещё несколько раз взмахнул крыльями и улетел прочь. Снейп убрал руку от лица и обнаружил себя сидящим на пне посреди тёмного леса. Ведьминой избы будто никогда здесь и не было. У его ног на сырой земле лежала Эва.       Северус осторожно дотронулся до её плеча, светлые ресницы задрожали, и охотница открыла глаза.       — Что случилось? — она села и принялась озираться по сторонам. — Я только зашла за тобой… А потом — просто тьма.       — Я говорил с ней, — тихо ответил Северус, всё ещё пытаясь отойти от случившегося. — Я знаю, как тебе помочь.