Vi ses i Valhall | До встречи в Вальхалле

      Через несколько часов Эва робко поскреблась в дверь лаборатории, словно провинившаяся студентка, явившаяся на отработку.       — Открыто! — рявкнул зельевар, не отворачиваясь от стола. Он уже закончил с зельями и просто наводил порядок.       Работа помогла немного успокоиться, но ему продолжали досаждать противоречивые эмоции и размышления. Эва бесшумно скользнула в комнату и замерла, притупив взгляд.       — Ты что-то хотела? — прохладно поинтересовался Снейп.       — Я думаю… — тихо сказала она, — думаю, тебе лучше уехать.       — Что? — Северус обернулся. — Хочешь прогнать меня?       — Можешь назвать это так. Если ты уедешь сейчас… — она всё ещё не смотрела на него, заговорила сбивчиво и торопливо: — Я понимаю, почему ты злишься. Я не дура. Я понимаю… И я не хочу, чтобы ты… Ты не обязан мне помогать. Ты и так сделал слишком много. Ты заслужил покой, а вместо этого я втягиваю тебя в это… дело. Я не хочу, чтобы ты дальше в этом участвовал. Будет лучше, если ты уедешь сейчас. Пока всё это у нас… Пока всё не зашло… слишком далеко.       — Слишком далеко? — пустым голосом вторил ей Северус, скрестив руки на груди. — Ты всё-таки дура, если считаешь, что «всё это», как ты выражаешься, не зашло «слишком далеко».       Эва подняла на него затравленный взгляд и тут же снова опустила голову.       — Что ты будешь делать со своими невыполнимыми задачами, если я уеду? — спросил Северус, продолжая буравить её взглядом.       — Не знаю, — ведьма покачала головой. — Что-нибудь придумаю. Найду решение. У меня ещё есть время.              Северус молчал. Эва подняла голову, и их взгляды встретились. Её глаза были похожи на заледеневшие озера. В них не было ничего, кроме обреченности и вины.       — Почему ты хотела, чтобы я остался на острове?       — Я просто хотела тебе помочь, — пробормотала Эва, её пальцы задрожали, и она сжала их в кулаки.       — У тебя всегда есть больше одной причины, — сухо констатировал зельевар. — Я же говорил, я не верю в альтруизм. Прекрати обманывать себя и пытаться обмануть меня. Найди уже в себе смелость сказать честно: почему тебе так было нужно, чтобы я остался? Скажи правду сейчас, или я разочаруюсь в тебе.       Эва дёрнула головой и судорожно вздохнула, на украшенное рунами лицо легло выражение сдерживаемой боли и злости.       — Я испугалась. Мне стало страшно! — сорвавшимся голосом воскликнула она. — Я готовилась к этому, я знала, что так будет, но всё равно испугалась! Я не хотела проживать последние отведённые месяцы в одиночестве. Бампи был замечательным и всегда меня поддерживал, да! Но… это другое. Я устала. Я просто устала быть одна. Я правда не планировала, чтобы всё обернулось… вот так. Я надеялась, что какое-то время я просто… побуду с тобой. Мне было бы этого достаточно. Мне просто… Нужен был кто-то. С кем было бы не так страшно. Кто мог бы сохранить память обо мне… Но не более. Я не ожидала, что всё так изменится… И в какой-то момент я даже была рада этому. Но я не имею права так поступать с тобой.       Эва отвела взгляд и сцепила пальцы в замок. Северус медленно отвернулся к столу. Он снова был зол на весь мир, который так чудовищно несправедлив. К нему и к людям, которые ему дороги. Стоит только немного поверить в хорошее, как реальность тут же отвешивает ему пощёчину.       — Чёрт… — выдохнул Снейп. — Чёрт!       Банка с сушёным корнем асфоделя полетела в стену напротив и разбилась на сотни осколков. Эва за его спиной шумно вздохнула и прижала руки ко рту. Северус чувствовал, как ярость и отчаяние разливаются по всему телу, похожие на яд. Он вцепился в стол с такой силой, что побелели пальцы, и зажмурился до пляшущих перед глазами лиловых пятен.       Он должен уехать. Должен соорудить в своём сознании бесконечный лабиринт и загнать в самую его глубину последние три месяца. Не думать и не вспоминать об этом острове, об этой ведьме, обо всём, что произошло.       И всё, чего я хочу для себя — чтобы ты меня помнил. Просто помнил, что была такая ведьма с Проклятого Острова, которая пришла в твой дом и чуть не остановила твоё сердце. Это всё, что мне нужно.       Он пообещал, что будет помнить её.       В ушах стоял звон, а мысли путались. Он знал, что не в силах сейчас трезво размышлять — всё внутри казалось опустошённым и взвинченным одновременно. Эва, побледнев, стояла почти у самой двери, будто готовая бежать.       — Северус… — несмело выдохнула она наконец и тут же закрыла рот.       Он не ответил, лишь стиснул зубы и резко повернулся к ней лицом. Злоба, обида, страх — слишком много всего смешалось на его лице, а во взгляде застыло больное напряжение. Шумно вздохнув, он наконец оторвался от стола и выпрямился.       — Сначала ты притаскиваешь меня на остров, как собственную добычу. А теперь хочешь прогнать, потому что, якобы, так мне будет лучше, — резко проговорил зельевар. — Вот так ты не имеешь права поступать со мной. Я слишком долго жил по чужой указке. Надоело. Имею я право хотя бы теперь делать то, что я хочу?       — А чего ты хочешь? — напряжённо спросила охотница.       Северус бросил на неё отчаянный взгляд. Какой глупый вопрос.       Внутренний голос хотел было предупредить, что он проклянёт этот день. Даже если бы он успел, Северус не стал бы слушать.        Одним резким шагом преодолев расстояние между ними, Северус положил руку на белокурый затылок и притянул ведьму к себе. Его губы обрушились на неё лавиной. Всё внутри вспыхнуло, а сердце ухнуло куда-то вниз, будто провалилось в бездонную пропасть. Эва вздрогнула, когда их губы соприкоснулись. Она на короткий миг застыла — то ли от неожиданности, то ли от страха того, что сейчас происходит. Но почти сразу подчинилась этому порыву, отчаянно и жадно отвечая на поцелуй.       Снейп целовал её так, словно пытался вытеснить из сознания всё накопившиеся за месяцы тревоги, все горькие мысли и вырвать из горла стон безысходности. Пальцы, впившиеся в светлые пряди, дрожали. В этом не было нежности, а лишь глухая, кипящая ярость и какое-то болезненное, обречённое желание. Дыхание сбилось у обоих, и стало казаться, что весь мир существует только в границах их сомкнутых губ.       Наконец, придя в себя, Эва обвила руками его шею и запустила пальцы в чёрные волосы. Она требовательно углубила поцелуй и прильнула к Снейпу всем телом, всё ещё дрожа. Он медленно провёл ладонью по обнажённой линии её спины, где ткань платья оставляла открытой тонкую полосу кожи. Касание было почти случайным, но тотчас отозвалось у Эвы внутренней вспышкой, вызвав рой мурашек. Зельевар прижался сильнее, заставив девушку немного попятиться и упереться в закрытую дверь лаборатории. Снейп предусмотрительно напряг руку под затылком, чтобы эта наглая охотница не стукнулась бедовой головой.       Зельевар оторвался от обветренных раскрасневшихся губ и проследил поцелуями шею, спустился ниже, к ключицам, хранящим едва заметные следы пережитой боли. Эва вскинула голову и издала хриплый полустон, от которого внутри него что-то рухнуло и разбилось. Кожа ведьмы была солоноватая и горьковатая на вкус, насквозь пропитанная морским воздухом.       — С-стой — глухо выдохнула она, когда, наконец, сумела перевести дыхание.       Снейп отстранился, тяжело дыша. Он всё ещё не отпускал её затылок, волосы Эвы запутались между пальцами.       — Если ты сейчас скажешь, что я должен уйти, — сипло произнёс Северус, — то я за себя не ручаюсь.       Она лишь помотала головой и прикусила губу.       — Только скажи: если бы ты сейчас мог вернуться на восемь лет назад, то открыл бы мне дверь ещё раз?       Северус озадаченно изучал её лицо. В голубых глазах не было ни единого намека на насмешку.       Я бы тысячу раз открыл ту чертову дверь. И тысячу раз впустил бы тебя в дом. Чтобы тысячу раз оказаться здесь. Я бы делал это снова, снова и снова. Потому что я отвратительно учусь на своих ошибках. Ты недооцениваешь мою способность барахтаться в собственных провалах.       Северус хотел это сказать, но вобрав достаточно воздуха в лёгкие, он лишь обречённо кивнул:       — Да. Открыл бы.       Эва рвано выдохнула, будто с ужасом ожидала совсем другого ответа. И в следующую секунду неуверенность покинула её. Ведьма положила руки ему на плечи, привстала на носки, и на этот раз уже её губы жадно впились в него. Северус не просто поддался ей. Он сдался. Он отвечал на её поцелуй и бессильно склонил голову к её плечу, будто положил на плаху.       Движения охотницы становились менее осторожными и трепетными, женские руки скользили по плечам и спине всё более настойчиво и твёрдо. Но на этот раз она не прикасалась к пуговицам сюртука, наверняка опасаясь, что это снова заставит его остановиться. Эва, отведя в сторону его волосы, поцеловала в шею, под самым ухом, проведя горячим языком по коже. Одного этого хватило, чтобы он начал терять контроль, который до этого ещё как-то старался держать остатками разума. Северус шумно выдохнул, почти зарычал утробно, почувствовал, как к паху приливает тяжесть, и пламя внутри начинает искать выход.       Дрянная ведьма, Салазар бы побрал её и её клятву, и её проклятье, и этот остров. Как же он хочет её ненавидеть. Как же он хочет её прогнать. Как же он её хочет.       Снейп провёл рукой по внутренней стороне её бедра через платье, получив в награду ещё один, почти жалобный, просящий стон. Охотница крепче впилась в его плечи пальцами, прижимаясь вплотную и наверняка даже через слои одежды чувствуя, что Северус уже не контролирует ситуацию.       Ни один голос внутри не вопил и не заставлял остановиться. Не хотелось думать, что будет дальше. Хельхейм, Вальхалла, невыполнимые задачи, утрата — гори оно всё огнем.       Северус осторожно потянулся одной рукой к ручке двери и надавил на неё. Не отрываясь друг от друга, они медленно выплыли в пустоту коридора. Несколько метров до спальни показались марафонской дистанцией. Одновременно напряжённые и окрылённые, они почти не смотрели по сторонам, двигаясь словно в полусне. В алеющем свете заката их тени сливались на стенах в одно неразделимое существо.       Ведьма упала на кровать, притягивая зельевара к себе. Северус навалился сверху немного неловко, и Эва коротко хихикнула — слишком нервно и возбуждённо, чтобы это можно было назвать весельем. Но смех быстро оборвался, стоило ей соединить свои губы с его. На этот раз поцелуй был требовательным до жадности, как если бы она нуждалась в нём больше, чем в воздухе.       Наконец, её пальцы нашли пуговицы сюртука, и, теряя терпение, Эва принялась их расстёгивать. Проклятые петельки упорно не поддавались. Северус, заметив, как ведьма злится, прошептал ей на ухо:       — Говорил же, что тебе надо чаще тренироваться с палочкой…       Он потянулся за собственной волшебной палочкой и одним плавным движением провёл вдоль сюртука. Одна за другой пуговицы выскочили из петель, и зельевар избавился от предмета гардероба, оставшись лишь в брюках и белой рубашке.       — А можно так со всей остальной одеждой сделать? — немного осипшим от желания и волнения голосом спросила ведьма.       — Никаких поблажек, — с лёгкой насмешкой ответил он, снова наклоняясь к ней. — Ни тебе, ни мне.       — Du gjør meg forbanna, зельевар…       — Имя. У меня есть имя, — напомнил он и провёл языком по её ключице, заранее зная, какой эффект это возымеет.       — С-северус! — выдохнула ведьма, захлёбываясь в собственном желании.       Она запустила руки под его рубашку, провела пальцами по груди и бокам, чуть царапая ногтями, а затем бесцеремонно скользнула под ремень.       Хотя Северус чувствовал, что его буквально разрывает от воздержания и накопившегося желания, он всё же не спешил давать охотнице то, чего она жаждала. Опираясь на последние осколки окклюменции, он не позволял себе и ей перешагнуть черту слишком быстро, предпочитая растягивать ласку, доводя до исступления. В награду получая её умелые прикосновения и жалобные полустоны, перемежающиеся с неразборчивой норвежской речью и звуком его имени. Но, когда пульс в висках начал отзываться почти ощутимой болью, застилая взгляд, Северус позволил себе то, чего они оба хотели. Мир сузился до тесного пространства, где каждый вдох и стон перекрывал отзвуки бушующих снаружи волн.       Эва оказалась такой, как он и ожидал. Такой, какой на мгновение позволил себе вообразить, когда увидел, как она бьётся с монстром в тренировочном круге — гибкой, горячей, нетерпеливой, но одновременно трепетно чуткой к каждому прикосновению. И очень громкой. В какой-то момент Северус поблагодарил всех богов местного пантеона за то, что они сейчас на острове, вдали от всех. Иначе пришлось бы прерваться и наложить на комнату заглушающие чары. А он не хотел прерываться. Он хотел, чтобы этот залитый тёплыми закатными отблесками вечер продолжался вечно, чтобы время застыло, пока она снова и снова произносит его имя, извиваясь и изгибаясь под ним, отдавая ему гораздо больше пылкости и трепетного желания, чем он когда-либо мечтал. В её голосе он слышал и страсть, и мольбу, и безысходность одновременно. И ничего другого, кроме ответа на этот зов, сейчас не имело для него значения.       …Они лежали молча, нагие, обезоруженные, всё ещё немного разгорячённые, но уже спокойные и умиротворённые. Страсть взяла своё и уступила место дремотной усталой неге. Казалось, сейчас они ближе друг другу даже больше, чем полчаса назад. Голова Эвы покоилась на его плече, тонкая рука лежала на груди, ощущая биение жизни под рёбрами.       — Ну… Полагаю, теперь всё действительно зашло слишком далеко… — тихо пробормотал Северус, разглядывая потолок.       Рука ведьмы на его груди напряглась, Эва вздохнула:       — В день, когда ты перестанешь ехидничать и изливаться цинизмом, заледенеет Муспельхейм…       Северус лишь однобоко усмехнулся.       — Уже сожалеешь? — с надломленной тоской спросила Эва через минуту.       — Ни за что. Может быть, когда-нибудь потом. Но точно не сейчас.       Вдруг Эва подняла голову и посмотрела на него точно так же, как в первый день после его выхода из комы: с бурлящими в голубых безднах тревогой и состраданием. Она почти минуту изучала его лицо в полутьме, а затем ведьма приблизилась и поцеловала его. И этот поцелуй был совсем другим — осторожным и трепетным, невесомым, как крылья бабочки.       Она знала, что его сердце будет разбито, и извинялась за это.       Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня.       Эти слова звучали в каждом её движении. В том, как пальцы касались его плеча и груди. В горячем дыхании в уголок его губ. В том, как другой рукой она прикасалась к колючей от ранней щетины щеке и обводила большим пальцем контур скулы. В том, как мелкая дрожь пробивала её.       Прости меня. Прости меня.       Её поцелуй был наполнен горечью сожаления и вины.       Северус взял её за руку и переплёл их пальцы. Он отвечал ей.              Я прощаю тебя. Я прощаю тебя. Я прощаю тебя.       Затем они лежали в мутном сумраке наступившего вечера, объятые не неловкостью, но странным смятением. Рука Северуса бродила вдоль женского тела, ощущая под пальцами бугристые шрамы. Ладонь зельевара замерла на правом боку, где под ребром небольшим пятном остался неровный плоский рубец — след от укуса гликона.       — Тринадцать… — в задумчивости пробормотал Снейп.       — Что — тринадцать? — отозвалась охотница.       — Я насчитал у тебя тринадцать шрамов.       — Если у тебя было время считать, значит, я точно что-то делала неправильно! — она тихо рассмеялась.       — Я просто внимательный, — усмехнулся Северус и добавил немного смущённо: — Всё, что ты со мной делала, ты делала очень даже… правильно.       Вспомнив о шрамах, охотница машинально протянула руку к его шее, подушечками пальцев скользнула по следам от укусов змеи, нежно, словно надеялась залечить. Прошлась по торсу, хранящему следы от старых заклятий. А затем перенесла прикосновение к левому предплечью, где осталась красноватая бесформенная клякса, похожая теперь больше на родимое пятно. Мужская рука дрогнула от этого касания: будто бурая отметина была источником грязи или заразы, и Северус опасался, что Эва испачкается.       — Болит? — Эва в нерешительности одёрнула руку.       — Иногда. Сейчас — нет, — сдавленно пробормотал Снейп.       Девушка вернула руку и накрыла отметину ладонью, полностью спрятав её.       — А почему ты защитила только свое лицо? — поинтересовался Северус, — Я же правильно расшифровал твои руны?       — Правильно. Но защитить всё тело невозможно. Тогда пришлось бы зачаровать гальдраставами всю мою тушку. Есть определенный предел, дойдя до которого, нанесение новых рун станет просто опасным. Хотя теперь… — она немного замялась, — я могла бы получить новые руны. Но в этом нет необходимости.       — Расскажи о них. О своих знаках. В книгах я нашёл лишь крупицы информации.       — Тебе правда интересно?       Северус только кивнул. Эва передвинулась чуть дальше и приподнялась на локте.       — Моё лицо под защитой Идунн — богини здоровья и молодости. Однажды в Бразилии я пыталась поймать кайпору в силки, чтобы собрать его волосы. У них очень острые когти. И этот зелёный засранец чуть не выцарапал мне глаз. Раны зажили, к счастью. Но после этого я решила, что лучше не рисковать. Здесь, — она приподняла правую ладонь и показала пальцы, — зашифровано послание к Улльру — покровителю стрельбы и охоты. С ними я всегда попадаю точно в цель. На моём запястье была запечатана магия огненного великана Сурта. Не самые мощные чары, но для критических ситуаций они бывали полезны. К тому же с ними было удобно разводить костры в путешествиях. Те, что были на ключицах — дар Локи, искуснейшего из лжецов. С их помощью я могла не только отвлечь зверя, но и создать иллюзорную приманку, чтобы загнать в ловушку.       — Мне жаль, что ты лишилась этих сил, — виновато пробормотал Северус.       — Всё в порядке, — успокоила его ведьма. — Это уже не так важно.       — Что насчёт беспалочковой рунической магии? Я много читал об этом.       — И не пытался повторить?       — Пытался, — угрюмо буркнул Снейп, намекая, что у него ничего не вышло.       — Ох… — Эва мягко рассмеялась. — Самостоятельно обучиться этому довольно трудно. Хуррунир требует сосредоточенности и тотального контроля. Ты ведь понял, из чего складываются заклинания?       — Жест обозначает одну руну, движение — вторую. Из их сочетания рождается действие заклинания. Для более сложных чар требуется несколько жестов и несколько движений, — отчеканил Северус на манер прилежного студента.       — Всё так. Но кроме прочего, в этом важна осознанность. Большинство рун имеют несколько значений, либо меняют значение, если их отзеркалить или перевернуть. Волшебник должен чётко осознавать, какую именно руну и в каком значении он хочет использовать. Вот, например, Naudr, — Эва поднесла руку ближе к лицу Северуса и, вытянув средний палец, прижала к нему указательный и согнула под небольшим углом, — она означает нужду. Но чью нужду? И в чём? Я могу объединить её с руной Yr, что означает «защита» и сотворить щитовые чары. А могу перевернуть и выбрать Logr — руну воды, и твоё тело иссушится и превратится в мумию.       — Прошу, не делай этого, — с наигранным ужасом взмолился Снейп.       Эва уронила голову на постель и рассмеялась ему в плечо.       — О боги… Почему мы лежим тут голые и обсуждаем руническую магию?       — А ты бы хотела обсудить что-то ещё? — напряжённо спросил Северус.       Разумеется, у них было что обсудить. И в то же время обсуждать здесь было нечего. Ничего не изменилось, на самом деле. Перед ними всё ещё стоят две «невыполнимые задачи», единственный способ спасти Эву — это спасти её душу, а всё, что останется Северусу после этого — переживать утрату и винить себя за то, что не смог сделать больше. Может, стоило бы обсудить их так называемый «статус отношений»? А какой в этом смысл? Подобные разговоры уместны для тех, кому предстоит строить совместное будущее. Зачем им пытаться выяснять: кто они друг другу? Они — люди. Просто люди, у которых накопилось за душой слишком много печалей и слабостей, которые до отчаяния устали быть одинокими и оказались загнаны этим обстоятельством в ловушку. Что тут обсуждать?       Наверное, у Эвы в голове пронеслась похожая цепочка рассуждений, потому что после долгого молчания она мотнула головой и на выдохе тихо сказала:       — Пожалуй, нет.       Они замолчали, продолжая наслаждаться этой дурманящей томной интимностью. Зельевар запустил руку в светлые волосы, пахнущие солёным прибоем, перебирая мягкие, как шёлк, длинные локоны. Эва резко закинула ногу ему на бедро, по-собственнически обозначая своё нерушимое право обладания.       — О чём ты задумался? — поинтересовалась она после нескольких минут тишины. — О чём-то не очень приятном?       — Откуда такое внезапное умозаключение в этой блондинистой голове?       — У тебя дыхание изменилось. Ты когда о чём-то сосредоточенно размышляешь, сопеть начинаешь, — указательным пальчиком девушка любовно провела по горбинке его носа.       — Ты это заметила?       — Ты внимательный, я наблюдательная, — Эва неуклюже пожала плечом. — К тому же я у твоей постели две недели провела. Бампи ведь нужен был отдых. Не уверена, что ты это мог запомнить, ты почти всё время спал, либо был не в себе. Я знаю, как ты дышишь, как ты спишь, как ты…       — Избавь меня от унижения! — резко оборвал зельевар.       — Да, ладно, извини. Так о чём ты задумался?       — О наших невыполнимых задачах, — честно ответил Северус.       — Вот тебе прямо сейчас приспичило об этом думать? Hva faen? — возмутилась охотница и в негодовании ткнула Снейпа пальцем в грудь.       — У меня есть идея… — пробормотал он вдумчиво. — Но она мне не очень нравится.       — Значит, нужно от неё отказаться, — отрезала девушка, но затем нетерпеливо спросила: — Что за идея?       — Попросить помощи у старой знакомой. Пожалуй, это единственный вариант. Придётся ей тоже узнать, что я восстал из мёртвых, — Северус осторожно выпутался из объятий ведьмы и сел на краю кровати.       — И она нам поможет? — девушка приподнялась на локте.       — Сложно сказать. Либо поможет, либо ещё раз попытается меня убить.       — Что? Нет, Северус, ни в коем случае! — Эва мигом села на постели и махнула рукой в сторону тумбочки: свечи в подсвечнике загорелись, осветив комнату и лицо ведьмы, на котором застыло беспокойство.       Зельевар решительно поднялся, подобрал с пола своё нижнее белье и брюки, спешно натянул их. Затем прошёл через комнату к письменному столу.       — Что ты задумал? — возмущённо вопрошала охотница.       — На данный момент ничего особенного. Я просто напишу письмо.       Эва негодующе засопела у него за спиной и пробормотала неразборчивые ругательства на родном языке. Не обращая на это внимания, зельевар опустился за стол, обмакнул перо в чернила и начал аккуратным убористым почерком подписывать конверт:

Кому: Директору школы чародейства и волшебства Хогвартс Минерве Макгонагалл.

От кого: бывшего Пожирателя Смерти, бывшего члена Ордена Феникса, бывшего профессора и директора Хогвартса, бывшего двойного агента, нынешнего обладателя Ордена Мерлина первой степени (посмертно) — Северуса Т. Снейпа.