Заснеженные

Эмилия: В утро пятницы я вскочила в шесть и поняла, что больше уснуть не могу. Повалялась какое-то время в надежде, что согретая за ночь постель заставит меня снова расслабиться и отключиться до часа подъема. Но чуда не произошло, взбудораженный мозг начал жонглировать мыслями с такой скоростью, что я поняла: срочно необходимо развеяться. Первая мысль была пойти на пробежку вокруг Хогвардса, но по сугробам, которые никто не чистит, и тем более в мороз бегать будет не весело. И потому, как только обозначились первые признаки приближающегося рассвета, я подхватила коньки и покинула комнату. Полоска зимней зари рассекла серое облако над горизонтом и мне показалось, что небо улыбалось. Озеро застыло окончательно и никаких следов недавней трагедии не осталось. Я затянула коньки, как учил Драко, и вышла на лёд. Решила попробовать сделать большой круг. Двинулась в непростой путь, по гладкому, как зеркало озеру, глядя себе под ноги. Мысли побежали спокойным потоком, будто подчиняясь ритму ударов лезвий об лед. Я должна была разобраться в себе. Я пришла в Хогвардс для профессиональной реализации, потому что сколько себя помню, хотела быть учителем. Но кто знал, что меня заметит он. А потом еще и спасет из этого самого озера. Сначала я была искренне счастлива, купаясь во внимании Люциуса. Он заставил меня на время поверить в то, что я – избранная, раз понравилась такому ...сногсшибательному аристократу. Что я в итоге имею?... Холодный ветер хлестнул меня по лицу. Стало светлее. Кругом была хрустальная тишина, только чиркали об лед мои коньки. Он ничего мне не обещал и ни в чем не признавался, но уже попытался сделать меня своей… любовницей, наверное, как это еще там называется? Даже если бы он попытался убедить меня, что его сердца коснулась любовь с первого взгляда, в которую я не верю, я бы все равно прислушалась к нему. Зачла хотя бы попытку объясниться. Но слова "любовь" и никаких производных от него он не произнёс ни разу, в разговорах о будущем увиливал от ответа. К чему тогда все это?! Хотя, в каких «разговорах о будущем»? У нас не одного нормального диалога за все это время не получилось… Я так и не знаю, что за душа скрывается в этой красивом теле… Душа… Душа моя… Мерлин! Я споткнулась, проехалась на коленях по ледяной поверхности. На джинсах остались два черных мокрых следа. Ну здорово, мне в них весь рабочий день ходить... Упрямо поднялась и снова двинулась по намеченному пути. Ничего не обещал, а я по его мнению, уже должна быть сконцентрирована только на удовлетворении его желаний. Он пугал меня похищением, давил на чувства, возможно пытался подкупить. Цепочка с сапфирами, конечно, красивая и явно дорогая… Но если бы Люциусу я была интересна как человек, он бы знал или хотя бы догадывался, что я практически не ношу украшений. Его словно преследует навязчивая идея, чтобы я принадлежала ему. Это пугает и даже ставит вопрос о его психическом здоровье. Некстати, вспомнилось, что Гермиона просила меня не покидать Хогвардс в одиночку. Но не думаю, что кто-то попрется на озеро ранним зимним утром в мороз. Тем более он... От скорости мое лицо зарумянилось. На льду загорелись розовые искры, отражая пробуждающееся нежное солнце. Не к добру все это. Тело отзывается, а душа молчит и разум посылает тревожные сигналы. Вот я привыкну, а он найдет себе потом другую дурочку, которая будет его ублажать. А я буду страдать!   Я завершила первый круг и пошла на второй. А неплохая разрядка! И голова хорошо заработала. Мозг словно проветрился. «А может, хватит ломаться?» – спросил внезапно как будто кто-то чужой со стороны. От этой неожиданной мысли, я снова потеряла равновесие и опять проехалась коленями по льду. "Почему ты так упрямо отказываешься от занятия любовью с ним?» – снова холодно поинтересовался внутренний голос – «Его взгляд полон желания. На тебя так еще никто не смотрел! Люциус мог бы подарить тебе невероятные новые ощущения. Когда, если не сейчас? Посмотри на Арию, она явно уже лишилась девственности и стала от этого лишь увереннее. А ты в свои двадцать пять все еще напоминаешь школьницу ". Нет, я не боялась самого процесса занятия любовью. Я была не против лишиться девственности. Почему если всем от секса хорошо, мне обязательно должно быть плохо? Это неотъемлемая часть взрослой жизни, и к этому я мысленно была готова. Но я терпеть не могу, когда меня что-либо заставляют делать, убеждают, давят…. А Малфой, кажется, от нетерпения голову потерял окончательно и мое желание уже роли не играет. Он уверен, что своими действиями способен во мне разбудить это желание, что ему удастся убедить меня, что я хочу того же, что и он. Но от каждых новых знаков его внимания мне становится страшно и неприятно. Теряется чувство контроля над ситуацией, без которого я жить не могу. Может кого-то и заводит:"Я сделаю с тобой все, что захочу". Но, вероятно, не меня. Либо меня тоже это возбуждает, но не когда это обещает Люциус Малфой... Буду ли говорить с ним об этом? Не услышит, не поймет. А разговор на интимную тему наверняка сразу воспримет, как мою готовность отдаться. Я притормозила возле торчащего изо льда кустика тростника, восстановила дыхание и снова бросилась вперед с удвоенной скоростью. Все, надо кончать. Гуляй вальсом, Люциус! Как ты там меня назвал однажды? Невинной пастушкой? Пастушка не пара богатому дворянину, пастушке нужен пастух. Французы, кажется, называли неравные по статусу пары мезальянсом. Или так только про неравные браки говорили, а не про парочки?... – Эмилия! Голос Северуса, прорезавший чистый утренний воздух, заставил меня снова споткнуться, я чудом удержала равновесие и не упала носом вниз. Он стоял на тропинке и глядел на меня насмешливо: – Готовишься в конькобежцы? – Думаю! – бросила я в ответ и уточнила – Как ты меня нашел? – Увидел в окно, – коротко пояснил мой суровый и вместе с тем душевный товарищ и собеседник Северус и плавно спустился на берег. Так неизящно я поскользнулась при нем. Неловко. – Оригинальный способ привести мысли в порядок, – оценил он, немного перед этим помолчав,– Но позволь напомнить, что профессор Макгонагалл запретила выход на лед. – Так ведь почти декабрь! Лед уже крепкий, – начала возражать я и тут же замолчала, заметив непроницаемое выражение лица моего наставника. – Снимай коньки, Эмилия. Вечно тебя куда-то несет... – Вечно ты ворчишь по пустякам, Северус! – в тон ему отозвалась я и вышла на берег – И из-за тебя и я ворчливее стала... – А я из-за тебя вынужден все время руку на пульсе держать, как бы тебя куда не затянуло, – Северус взял меня под руку, забрал коньки, и мы пошли к замку. – Это не из-за меня, а ты в принципе такой. Чувствуешь себя всем должным все время и не умеешь отпускать ситуацию! – прямо сказала я. Это была правда. Я уже заметила, что даже когда мы просто общались, Северус все время был похож на сжатую пружину. Казалось, он готов был в любую минуту сорваться и броситься в бой. Понаблюдав за этим, я решила, что ему не дают покоя травмы прошлого. А что я еще могу сделать, кроме как оставить в сознании мысленную пометку? Я не целитель и не мудрец, чтобы заставлять его меняться. И он не мальчик уже, сам решает как жить... – Отпустишь тут с вами, – он оторвал глаза от дороги и глянул на меня – А отдохну я в могиле... Тут я рассердилась не на шутку и сердито ткнула его локтем под ребра. Он тут же с совершенно серьезным лицом подтолкнул меня в ответ. Я попыталась оттеснить его с тропинки в сугроб, но безуспешно. Ах, как он держался, чтобы не улыбнуться, и только глаза искрились и смеялись! В жизни бы не подумала, что такой суровый и неприступный человек так легко будет понимать мои шутки и желание подурачиться. Вспомнив занятия по самообороне в мире маглов, я попыталась заломить ему руку назад, очень осторожно, чтобы не повредить, но в итоге наставник одним ловким движением и абсолютно невозмутимо завернул мою руку за спину. – Ауч, – я прогнулась и поглядела на него наивно: «Может отпустишь?». Но соперник оказался беспощаден. – Раз лезешь бороться, в таком виде и пойдешь по Хогвардсу, – торжественно заключил он. – И куда ты меня поведешь? – жалобно спросила я. – К себе, кофе пить. Северус: Я никогда не думал, что на моей территории, в моем замкнутом мире появится кто-то, кому я позволю, касаться своих вещей, менять привычный уклад моей жизни,и меня это будет устраивать. До тех пор, пока по соседству не поселился этот неудержимый ураган с пушистым каштановым хвостом. Когда она впервые увидела, как я судорожно заглатываю по утрам подобие кофе, страшно возмутилась, а затем демонстративно вылила черную жижу в раковину. Оказалось, кипятка и молотого черного порошка недостаточно… – Тоже мне, зельевар! – возмущалась Эмилия, споласкивая чашку – И ты давился все это время такой гадостью?! Неужели не ощущал, что это пить невозможно! А что я мог на это возразить? Кофе не был для меня наслаждением, он помогал мне не скончаться, если я не спал ночью, но не более. С того дня Эмилия стала делать по утрам кофе на двоих. Присутствовала в этом ритуале какая-то обычная магия, бытовая, скромная. Палочкой она только заставляла слегка вспениться молоко, остальное делала руками, но не на глаз, а словно готовила серьезное зелье, в котором точная доля каждого ингредиента играла важнейшую роль. Эмилия не готовила кофе, она его творила. Этой ведьме действительно удалось сделать из привычной мне жижи ароматный напиток, который хотелось не глотать, как лекарство, а медленно потягивать маленькими глотками и совмещать со спокойной беседой. Зачем ей сегодня было так рано вскакивать да еще и отправляться на мороз… Я так глубоко задумался, засмотревшись на суетливо дергающиеся под спортивной кофтой колючие лопатки девушки, что абсолютно прослушал то, что она говорила: – Так вот, музыка Поля Мориа так похожа на классику, несмотря на то, что он современный композитор. Ты если услышишь, даже не отличишь, – заключила она, подавая мне чашку с блюдцем – Тебе современная музыка не нравится, но Поль Мориа мог бы заинтересовать... – Вивальди лучший композитор всех времен и народов, – слегка отстранено заметил я, чтобы она не догадалась, что я прослушал ее. – Не спорю. Но на одном Вивальди свет клином не сошелся, –Эмилия поморщилась и сняла очки, которые мгновенно запотели от поднимающегося от ее чашки пара. – Обратил внимание, что ты не особо стремишься к общению со сверстниками, – спросил я – Почему? – А разве в моем возрасте так важно общаться именно со сверстниками? – справедливо поинтересовалась она – Да и… мне с детства было легче общаться либо с теми, кто сильно старше, либо с теми, кто сильно младше. Думаю, ровесники-сверстники считают меня скучной... – Ты слишком много думаешь, – не удержался от ироничного комментария я. – А ты что, из тех, кто считает, что ум в женщине – недостаток? – подозрительно прищурилась Эмилия, отняв чашку от губ. – Нет. И я уверен, что ум и способность мыслить защищают тебя от хитрецов, которые усыпляют бдительность дурочек сладкими речами. На самом деле, я имел ввиду только одного хитреца, который после нашей последней встречи и внезапного розыгрыша, давно не появлялся в Хогвардсе, что не могло не тревожить. Уж не задумал ли он каких-то козней… Лично я не считал ум недостатком в женском характере и тем более в характере Эмилии. Единственное в чем я был уверен, так это в том, что женщины рассуждают чуть иначе, чем мужчины. Мой ответ Эмилию, очевидно, устроил, но я осторожно позволил себе прибавить еще кое-что: – Однако при своих умственных способностях ты остаешься непозволительно наивной. – Я склонна верить людям. Действительно злых людей-вредителей в мире не так много, больше несчастных и нуждающихся в любви, – спокойно, без пафоса и назидательности проговорила девушка. Какое-то время мы наслаждались напитком молча, и каждый думал о своем: – И все же на твоем месте я бы не подпускал никого слишком близко к себе, даже учеников, – я отставил пустую чашку на стол и поглядел на нее. – Я стараюсь быть искренней с детьми, но будь спокоен, моя... как бы это сказать, суть доступна только избранным, – Эмилия взяла мою пустую чашку и улыбнулась по-доброму. Эта добрая и слегка смущенная улыбка успела мне полюбиться. Она невероятно украшала тонкое лицо моей практикантки. Если бы девушка понимала, насколько светлее и счастливее делается ее лицо, когда она улыбается, она, безусловно, делала бы это чаще. Я поднялся и взял чашки из ее рук: – Я сам уберу, можешь идти, готовиться к новому дню... Но она не ушла. И стоило мне отвернуться, как две тонкие руки обтянутые серыми рукавами спортивной кофты, обхватили меня сзади за пояс. Эмилия неожиданно молча обняла меня со спины и прижалась так, что я ощутил прикосновение ее подбородка. Мы оба невольно замерли. Никто никогда не решался таким образом проявить свое отношение ко мне. Конечно, я сам этому поспособствовал, распространив вокруг себя дух неприступности и полагая, что всей душой ненавижу прикосновения и телесный контакт. Для Эмилии же касания были языком привязанности. Когда я наблюдал, как она непринужденно во время общения касается плеч и запястий Драко или Грейнджер, то был уверен, что никогда не смог бы принять и полюбить такое вольное обращение с собой. Но я ошибался: Эмилия повернула голову и прижалась ко мне левым ухом: – Что слышишь? – вполголоса спросил я в привычном ироничном тоне, чтобы не прогонять ощущение присутствия простого человеческого чуда. – Сердце стучит... – отозвалась Эмилия с искренним изумлением. – Ты это говоришь так удивленно, как будто до этого сомневалась, что оно у меня есть... Она промолчала, а потом заговорила, не разжимая рук: – Прости, я должна была, конечно, спросить тебя прежде чем хватать. Я не удержалась... Она прервала тираду и замерла, заметив, видимо, что снова извинилась. Вот что за привычка. Кто вбил ей в голову что она должна извиняться за каждое свое действие? – Ребёнок ты, Эмилия, – я накрыл своими руками ее маленькие обветренные руки с коротко остриженными ногтями – Еще и извинилась опять. Может, мне тебя все же придушить? – Ты не в том положении, чтобы угрожать мне, – заявила девушка с забавной деланной ноткой превосходства – Я тебя контролирую и, если что, достану палочку одним движением. – Позволь полюбопытствовать, как, если я держу твои руки? – заметил я насмешливо. Вечно ей нужно бороться, мериться силой. Но это была тоже не более, чем любимая игра, которой она демонстрировала свою привязанность и симпатию. И я был готов разделять правила этой игры, чтобы вызывать ее смех или улыбку. Оказывается, я иногда смешно шучу. Если только, видимо, не про могилы. Она слегка подергалась, пытаясь вырваться из моих рук. Я отпустил ее только со второй попытки. Эмилия снова прижалась ко мне и провела ладонями по телу, вызвав нежданный трепет: – Я никак не мог понять, как ты раскрыла Драко Малфоя. А теперь чувствую, как ты проникаешь и в мою... сущность,так ты это назвала? – неожиданно сам для себя сказал я. – Суть. Мне это удается только потому, что ты позволяешь, – ответила Эмилия – Может, ты всегда сам тайно желал открыть себя настоящего кому-то? Может, ты и права, Эмилия. Сам не знаю. И не понимаю, что начинает со мной происходить, когда ты оказываешься рядом... – Слушай, а приходи ко мне на занятие для второго курса! – неожиданно попросила девушка, обойдя меня справа и заглядывая в глаза – Устроим показательную дуэль. – Ты уверена, что это необходимо? – уточнил я – В любом случае, мне нужен напарник для этого урока. Можешь и отказаться, я тогда Драко, например, позову или Невилла, – сразу же нашлась Эмилия. – Не стоит их отвлекать сейчас, пусть готовятся к экзаменам. Приду, если не забудешь напомнить. Внезапно в дверь громко заколотили и послышался испуганный девичий голос: – Профессор Снэгг, мисс Шайнбрайт, вы здесь?! Мы переглянулись тревожно. В дверь ударили ногой: – Не молчите, откройте скорее! На пороге оказалась младшая Уизли, встревоженная, со сбившимся дыханием: – Профессор, там... отец Драко увидел его с Гермионой!… Драко в больничном крыле… – Мерлин… – выдохнула испуганно Эмилия. Я чертыхнулся, приказал Эмилии оставаться на месте, а сам бросился вслед за рыжей шестикурсницей. Коридоры оживали. То тут, то там появлялись заспанные лица студентов. Что Люциус Малфой забыл с утра пораньше в Хогвардсе?… Рано или поздно он должен был узнать… Я до последнего надеялся, что его равнодушие и отстраненность по отношению к собственному сыну позволят мальчику сохранить запретные чувства в тайне как можно дольше. Как обычно, беда пришла, откуда не ждали. Мерлин, надеюсь он не столкнул Драко с лестницы. Он мог. Несколько раз я наблюдал, как Малфой-страший из-за вспышки гнева безжалостно спускал с лестницы эльфов. Если он позволял себе такое с беззащитными существами, мог позволить и по отношению к человеку. А если он заявился в Хогвардс в пьяном виде? Люциус Малфой и большое количество крепкого алкоголя – слишком опасное сочетание для окружающих. Сердце колотилось бешено. Пока мы добирались до крыла, я уже мысленно казнил Малфоя-старшего самыми страшными казнями, потому что даже опасался представить к чему могу придти: к открытым переломам, травме позвоночника или черепа… У закрытых дверей в лазарет стояли бледная, как мел, Грейнджер и невыносимые гриффиндорки Стоун, Дендра и Шайнбрайт: – Юные леди, вы что здесь забыли ранним утром?! – грозно набросился я на вездесущую троицу. – Мы свидетели! – объявила Шайнбрайт. – Мисс Грейнджер, что произошло? – я встретился глазами с испуганной семикурсницей, стараясь говорить как можно спокойнее, однако студентка только закрыла рукой губы и отвернулась, видимо, чтобы я не увидел ее слез. – Этот, с белыми волосами ударил ее парня по лицу! – выкрикнула Шайнбрайт. – Я вас не спрашивал, мисс Шайнбрайт! Неприятная тяжесть в грудной клетке начала рассасываться. – Он ударил его верхней частью своей палки по лицу, сэр, – тихо вступила в разговор Стоун – Они вышли полюбоваться рассветом, встретились, поссорились и он ударил... Ублюдок... – Он разбил ему нос и выбил зуб спереди! – снова влезла с неуместным восторгом Анабель – Кровища была! Фонтаном! Мы сами видели! Вон там, у выхода из школы следы остались на снегу! –Они поссорились,– Стоун судорожно сглотнула – Потому что он назвал Гермиону... грязнокровкой Мне все ясно. Сегодня же необходимо направиться к Макгонагалл и попросить ее отказаться от финансовой помощи Малфоя. Я виноват; вначале внушил директору доверие по отношению к «кающемуся аристократу», а он под прикрытием заботы о школе и детях принялся соблазнять учительниц и драки устраивать. Я решительно вошел в лазарет. Мне нужно было увидеть масштаб катастрофы и удостовериться, что крестник ничего больше не повредил. Драко сидел на койке боком ко мне и, по предписанию мадам Помфри, держал во рту заживляющее зелье, позволяющее пострадавшему зубу снова закрепиться на месте в десне. Он выглядел бледнее обычного, под носом, на губах темнели несмытые следы крови, в мрачных серых глазах застыла боль. Это снова был озлобленный на весь мир Драко Малфой, каким он был в начале этого учебного года. Мадам Помфри суетилась в противоположном краю больничного отделения, занимаясь каким-то простуженным первокурсником. – Куда отец ушел? – спросил я, забыв, что крестник полноценно ответить не может. Драко поднял на меня глаза и слегка раздраженно пожал плечами: – Сегодня на занятия можешь не приходить, – добавил я. Драко серьезно кивнул и уставился на свои руки, лежащие на коленях. Я заметил две засохшие капли крови на воротнике его рубашки, и гнев на Люциуса и злоба на себя снова заклокотали во мне: – Я сегодня же потребую у Макгонагалл письменного запрета на его приближение к школе, – уверенно произнес я. В ответ Драко вскинул голову, быстро оглянулся, схватил с тумбы пустой стакан, стремительно избавился от заполняющего ротовую полость зелья и тут же обратился ко мне: – Профессор, прошу не ставить в известность директора. То, что произошло сегодня, касается только меня и отца, а в случае разглашения забурлит весь Хогвардс, вы это знаете. С Гермионой мы разберемся сами в наших отношениях, на гребаное отцовское мнение мне без разницы. Я поглядел крестнику в глаза. Драко продолжил говорить с трудом: – Пока не были привлечены отцовские деньги, восстановление Хогвардса топталось на месте. Сейчас проведены многие серьезные работы, реставраторы получают скромное жалованье и трудятся с большим рвением. Вы сами понимаете, что если восстановление не будет под контролем делового человека и не будет финансирования, все встанет, а Министерству будет глубоко плевать на то, что их оскорбительных подачек не хватило. Драко был прав. Ужасно и чертовски прав. Но была и еще одна причина, о которой я не мог больше молчать: – Ты знаешь, что твой отец не дает прохода Эмилии? – прямо спросил я. – Догадываюсь, – Драко посмотрел мне в глаза – Но ведь вы вмешались в это дело и держите его под контролем. Или мне показалось? Голова шла кругом. Вмешался, но пока Люциус рядом он потенциально опасен. И я не могу запереть Эмилию, как школьницу, в комнате, чтобы спрятать, или приказать ей прекратить какие-либо отношения с Малфоем-старшим... Мерлинова борода ... Люциус Малфой бродит по коридорам школы. Эмилия непременно выйдет из комнаты, где я ее оставил. Первого урока у нее сегодня нет, она свободна. До начала моего первого занятия осталось десять минут. Люциус: Я спокойно передал Макгонагалл информацию о восстановлении некоторых окон, для ремонта которых требовалось согласование со специально обученными мастерами. Не займись я помощью школе, этим бы не озаботился никто, и не сделал бы так хорошо, как это будет сделано в ближайшее время. Утренняя встреча изрядно подпортила мне настроение. Не то чтобы меня сильно беспокоило общение Драко с этой грязнокровкой… И Кэти, и Сенди и многие другие из давних подружек, утешающих меня в тяжелые периоды одиночества были полукровками и магглорожденными. И прекрасные навыки в постели с лихвой компенсировали их неполноценный статус крови. Но, как родителю, мне мерзко было осознавать, что сын так нагло посмел пойти против того, чему его учили все его пустые семнадцать лет. Спорить посмел, голос повысил… Ничего страшного, физиономию ему быстро подправят. А если останется шрам от металлического змеиного клыка на лице – сам виноват: неуважительно обращался с отцом. Коридоры начинали гудеть. Снова Хогвардс стал превращаться в сумасшедший дом. Скрипнув зубами от раздражения, я свернул в безлюдный полутемный коридор и внезапно услышал самый сладкий голосок из всех, которые когда-либо знал: – Мистер Малфой, остановитесь! Эмилия бежала навстречу. Ох, чует мое сердце, что она в курсе утренней стычки… Маленькие нежные волосы над ее лбом стояли практически дыбом, подростковая идиотская кофточка привлекательно обтягивала грудь и тонкую талию. Я незаметно облизнул пересохшие губы и оглянулся: – Доброе утро, душа моя, безмерно рад тебя видеть! – Мы должны серьезно поговорить! – девушка сердитым жестом сорвала очки. Рядом с нами оказалось пустое пыльное помещение, используемое как склад для поломанных парт, и мы направились туда. Эмилия сама плотно закрыла дверь и обернулась. Ее сотрясал гнев: – Мистер Малфой, вы не хотите объяснить, почему вы позволили себе поднять руку на моего ученика и оскорбить мою ученицу? Снова на «вы»? Где скромные глазки, опущенные в пол?... Клянусь Мерлином, от наплыва темных чувств, она стала еще привлекательнее. Я внезапно ощутил такую силу, исходящую от этой девчонки, что мне захотелось немедленно вступить с ней в противоборство, овладеть, укротить и подчинить себе это разрушительное безумие, затаившееся в расширившихся зрачках. – Драко получил по заслугам, так как проявил неуважение по отношению к отцу, – надменно отозвался я, с трудом удерживая себя в руках, – Уверен, на него дурно повлияла эта ненормальная девчонка. – Нет же! – голос Эмилии неожиданно дрогнул и стал мягче – Гермиона – прекрасная девушка, умная и положительная во всех смыслах. И ваш сын… замечательный. Какой смысл в статусе крови, если он препятствует близости двух любящих друг друга людей? – Любовь!… – я намеренно презрительно хмыкнул и внезапно заглянул в кипящие, как раскаленная смола, глаза девушки – А ты, Эмилия, веришь в любовь? Скажем, в любовь с первого взгляда? Она слегка опешила от вопроса, заданного не по теме, а потом вполголоса ответила: – Нет. Это бред. Вот это да, такая молодая, наивная, и не верит в любовь с первого взгляда! – Вовсе не бред, душа моя, это un coup de foudre (фр. – «любовь с первого взгляда» , букв. – «удар молнии»), – я приблизился к ней почти вплотную. Эмилия тут же тряхнула головой: – Так, прекратите заговаривать мне зубы! Я могу поручиться вам за Гермиону! И вы должны позволить своему сыну стать счастливым в браке с этой девушкой, которую он к тому же очень сильно любит! А мне кто-то позволил стать счастливым в браке? Мне кто-то дал право выбора? Нет… Впрочем, ей не понять всего этого. Малышка связана моралью и стремлениями к творению добра по рукам и ногам. Я еще раз окинул взглядом эту горящую силой и желанием помочь фигурку с высоты своего роста. А что, если она на все готова, чтобы спасти своих голубочков… Может, это шанс?… – Это будет непросто, но мы могли бы договориться, – я осторожно обнял Эмилию за талию, с безумным удовольствием ощутил трепет и продолжил тихо и вкрадчиво практически ей на ухо – Я не лишу Драко наследства и позволю жениться на нечистокровной волшебнице. Но только если ты станешь моей послушной девочкой. Ее дыхание участилось, я сжал ее талию сильнее и зашептал горячо: – Ты меня в последнее время оскорбляешь своим невниманием. Думаешь, я забыл про то, как обещал поселить тебя в подземелье Мэнора? Нет и нет. Не надо морочить мне голову и упрямо отказываться от меня, потому что все равно добьюсь твоего расположения любыми средствами. Не пытайся узнать насколько я страшен в гневе и ревности… Доверься мне, стань моей послушной Эмили, выиграешь от этого сама и поможешь своим детишкам Я потянулся к ее виску, когда внезапно услышал резкий и строгий голос: – Никогда не пытайтесь меня шантажировать, мистер Малфой. В следующий момент она решительно сбросила со своей талии мою руку и с силой оттолкнула меня. Ее лицо вспыхнуло, в зрачках по-прежнему кипела неукротимая сила: – Я тебе не проститутка! – она снова от возмущения перешла на «ты» – И стелиться под тебя, как все твои другие подружки, не собираюсь! А Драко и Гермионе я помогу, даже если ты отнимешь наследство. Будет нужно, я на свои средства отправлю их в Америку, где они прекрасно устроят новую жизнь. И обойдутся без твоего разрешения и благословения! Вот это интересно… В голосе нотки стали, от страха никакого следа. Надолго ли... – Ты хочешь поссориться со мной? – вкрадчиво поинтересовался я. – Я думала, ты достойный человек, – вытолкнула она с усилием – Но после того, что я увидела, я не желаю иметь с тобой ничего общего! В подсобке нечем было дышать. Пыль поднималась столбами. – Иметь среди врагов Люциуса Малфоя опасно, душа моя,– я снова надвинулся на нее, не меняя вкрадчивости тона. – Мне все равно! – Опасно…. А особенно опасно, когда ты молода, неопытна и никому не нужна… Эмилия заметно вздрогнула, взгляд стал нежнее, испуганнее. Неужели броня дала трещину? Кажется, я нашел твою болевую точку, мой неопытный птенчик. Хорошо, что я подготовился к нашей встрече сполна... Я надвинулся на оробевшую девушку и властно коснулся ее нежной щеки, как тогда, в первый раз: – Послушай меня очень внимательно, душа моя. Тебе кажется, что ты даришь миру свое душевное тепло и он тебе обязательно вернет что-то взамен. Но нет. Открой глаза. Ты никому не нужна. Я перевел дыхание, готовясь к самой яркой части монолога: – Матушка твоя, свет всей твоей жизни, нашла себе утеху в виде молодого любовника и родила другую дочь… Папаша кровный в Италии прозябает в местном магическом министерстве и даже не знает о твоем существовании… – Откуда… – Эмилию мелко затрясло – Откуда ты… знаешь. О, Эмилия, твою печальную историю я знаю теперь досконально. Как меня возбуждал твой гнев, а твой страх заставляет меня прилагать просто титанические усилия для проявления самоконтроля. Необходимо было продолжать: – Твои хваленые детишки любят тебя только веселой, но когда на душе мрак и смятение тебе не с кем поделиться. Реставраторам ты также не нужна, потому как переросла их. В глазах Эмилии заблестели слезы. Я притянул ее, дрожащую, сраженную наповал моими глубинными познаниями ее биографии и прикрыл дрожащие плечи широким рукавом мантии: – Осознай это и смирись с тем, что ты не нужна в этом мире никому. Кроме меня. Кроме человека, который готов добиться тебя любой ценой. Эмилия дрожала, как от холода. Пришло время насладиться триумфом: – Ах, как же мы могли забыть об одном славном зельеваре… Я заглянул во влажные мерцающие глаза сраженной девушки, которые теперь вместо котлов с пылающей смолой напоминали два бездонных горных озера. Я нежно стер выкатившуюся случайную слезу и продолжил убедительно и пламенно: – Не жди от него ничего, душа моя. Его единственная любимая женщина по имени Лили погибла и не думаю, что он способен полюбить снова. Не тешь себя надеждой, что сможешь заменить ему ее. Ты не находишь что это… жестоко, так мучить одинокого человека? – Нет… – пролепетала девушка, глядя в одну точку. – Что – «нет»? Не жестоко? Жестоко и эгоистично. Ты невольно терзаешь ему душу напоминанием. Впрочем, ты ничего об этой истории не знала... Эмилия вскинула на меня глаза, но я не дал ей ничего сказать: – Знаю, что хочешь возразить. Пойми, он помогал тебе только потому, что одержим идеей спасти всех и каждого, но не более. Казалось, что в полутьме забытого класса я слышал, как стучат зубки Эмилии, то ли от холода, то ли от нервной дрожи. От непробиваемой брони и решительности не осталось и следа. В моих руках был уязвимый, забытый всеми цветок. Как это было печально, я даже сам про себя умилился… – Наивная. Куда ты денешься от меня? – я прижал к себе Эмилию, как можно крепче и стал гладить по спине – Глупенькая девочка, бежишь от единственного человека, который ради тебя приходит почти каждый день в эту чертову школу и вкладывает в нее средства. От человека, который спас тебе жизнь, который готов закрыть глаза на все твои недостатки. Я один говорю тебе горькую правду, чтобы уберечь от боли,потому что она неизбежно настигнет тебя рано или поздно, когда ты окажешься совсем одна, упрямо отказавшись от моей любви... Эмилия всхлипнула и закрыла себе рот рукавом: – Нас свела сама судьба, духовно одиноких, забытых. Таким нежным цветам как ты не место в этом холодном мире и потому обязательно нужен тот, кто будет дарить защиту и ласку. Доверься мне. – Дай мне несколько дней, – попросила Эмилия осипшим от волнения и слез тихим голосом. – Я буду ждать сколько нужно, – прошептал я в ответ понимающе и нежно. Эмилия стремительно бросилась из класса прочь, подняв полупрозрачное облако пыли. Шантажом взять не получилось, зато затронуть тонкие струнки души удалось. Полезно же бывает искать сведения о людях, которые тебя окружают… И подслушивать некоторые разговоры, потому что душещипательный рассказ про Лили Эванс я услышал от Поттера, который в конце лета навестил Драко в Мэноре и долго говорил с ним. Да, несносный зельевар, крыть тебе в ответ точно нечем… Ты утаил от нее свою историю, она не захочет бередить твою старую рану и потому будет тихо уходить все дальше.