Заснеженные

Северус: Это пытка… Она мучается третий день. Ей плохо. Но объяснить, что произошло не может. Готов поклясться, эти две ночи напролет она плакала практически без перерыва… Выспросить я попытался только один раз, но поскольку, не проконтролировал себя, снова сказал: «Если не хочешь, можешь не рассказывать». И она, пряча от меня мокрые глаза, сказала: «Не то, чтобы не хочу. Не могу». И убежала. Грешным делом, я несколько раз брался за пузырек с сывороткой правды, чтобы развязать Эмилии язык, мотивируя себя тем, что в таком случае девушке станет легче и виновных настигнет наказание. Но она не заслужила насилия. Малфой в Хогвардсе не появлялся последние дни. Его счастье, потому что я отравил бы его, так как уверен: потерянное состоянии Эмилии – его рук дело. Он точно ранил ее. Сам я не знаю, но говорят, что его папаша был таким же и несмотря на аристократическую сдержанность, не скупился на выражения. Но, конечно, наследственность не оправдывает взрослого человека! Временами наблюдательный и въедливый Люциус кидается такими замечаниями, что хочется мгновенно уничтожить его. Одной легкой фразой он умеет не просто испортить день, а морально раздавить. И под его горячую руку попадают чаще всего жена и сын… К счастью, у Драко этот убийственный талант вроде бы под контролем и он предпочитает промолчать, нежели плеваться ядом. Так больно может ранить бездумно брошенное слово. Уж я-то знаю на собственном опыте... Что за человек этот Люциус Малфой… Даже сравнение с павлином перестало напрашиваться. Внешне гармоничный, статный, гордый – жаловаться не на что. А внутри изломанный, покореженный ближайшим окружением, не желающий меняться от бесконечной духовной лени. Отсюда нездоровое желание владеть всем, что нравится, крайняя осторожность и вкрадчивость, попытки действия чужими руками, манипуляции, и иногда проявления дьявольски тонкого коварства... Если он ставил своей целью отравить выходные, то у него это получилось. Давно я не ощущал себя таким потерянным. Эмилия молчала, не подпуская меня к себе. Молчала, что само по себе было неправильным, противоречило ее открытой натуре. Она убегала от меня, как раненый зверь, только дальше, при моих попытках помочь. Мысли и ощущения по отношению и к Малфою, и к Шайнбрайт скакали от ненависти до жалости по нескольку раз в день до самого воскресения. Малфой виделся то жертвой деспотичного окружения, то бессердечным мучителем, а Эмилия – то раненой и наивной, то легкомысленной дурочкой и не готовой к серьезной работе. Вот свалились оба на мою голову… Казалось бы, оставь Северус, двух взрослых людей, сами разберутся со своими проблемами. Но рыдать три ночи подряд… Интуиция подсказывала, что Люциус не настраивал ее против меня – она вряд ли повелась бы на его провокации, он скорее всего намеренно или случайно задел какую-то старую душевную рану девушки, о которой никто не знал. У всех они есть... В наступивший мрачный мокрый от оттепели понедельник дополнительные с семикурсниками обещали пройти уныло. Не могу сказать, что для работы мне нужен особенный настрой, но в этот раз все валилось из рук. Пока студенты возились со своими котелками, я все это время сидел в углу, стиснув собственные виски и пытаясь заставить себя думать. Глаза саднили от очередного недосыпа. Она оставила у меня свои коньки. Страшные, в серых пятнах с рассохшимися язычками и растрепанными шнурками – где она только нашла этот ужас? Я даже не мог решиться зайти вернуть их, и они лежали в углу, дразня взгляд своим неуместно-задорным видом. Я не заметил, как кабинет опустел и осталась одна лишь Грейнджер которая не выглядела особенно увлеченной зельеварением. – Профессор, могу я отвлечься и поговорить с вами о мисс Шайнбрайт? – подчеркнуто вежливо спросила семикурсница, отодвинув в сторону свой котелок. Только от нее замечаний не хватало. Снова в ней проснулась невыносимая всезнайка, желающая всем раздать ненужные советы. Раздражение выпустило когти. – Я бы попросил вас, мисс Грейнджер не лезть не в свое дело, – отрезал я. Гриффиндорка решительно и сердито ударила кулаком по столу: – Профессор, прекратите уже наконец считать меня ребенком! Я вижу, что вы сам не свой и очень понимаю вас. Не вам одному дорога Эмилия и не вас одного волнует нездоровый интерес Люциуса Малфоя к ней! «Не вам одному дорога Эмилия...» Эмилия настолько дорога мне, Грейнджер, что я невозможно и неконтролируемо злюсь от этого. Почему меня волнует какая-то практикантка со слабыми нервами и неустойчивой психикой? Когда эта неугомонная девчонка успела захватить мои мысли и стать неотъемлемой частью моего мира?! Ее вопросы про все вокруг, трогательное: «А знаешь...», пение за стеной и прыжки по утрам, отчеты, составленные вкривь и вкось, кофе, объемный свитер, очки… Я очнулся, когда Грейнджер сердито ударила палочкой по пустому котлу рядом со мной, заставив меня едва ли не подскочить от неожиданного громкого звука: – Профессор! – Убирайтесь, Грейнджер, – выдавил я, еле сдерживая раздражение. – Да вы просто болван! – выкрикнула она мне в лицо. Что она сказала?… – Минус. Пятьдесят. Очков. Гриффиндору, – по частям вытолкнул я, уничтожая взглядом невыносимую гриффиндорку. – Чихала я на ваши очки! Вот и сидите тут один! – она схватила сумку и бросилась к выходу. Они же вроде как общаются с Эмилией. Может, она что-то знает?... – Остановитесь, – я бросил этот короткий приказ почти яростно. Девушка тут же оглянулась. – Она вам тоже ничего не рассказала? – уже тише спросил я. – Нет, профессор, – тут же мотнула лохматой шевелюрой отличница – Но я точно знаю, что делать и как помочь Эмилии открыться, не применяя магию и силу. Вы можете, как обычно, не верить мне... Я поглядел на ученицу скептически. Гриффиндор не перестает фонтанировать сумасбродными идеями. Она ответила на мое выгибание брови недовольной миной, но тут же проговорила объясняясь: – С ней Драко, он сделает все, что нужно. А вы просто должны пройти со мной. Прямо сейчас. – Мисс Грейнджер… – Вы хотите узнать правду или нет?! – снова возмутилась вспыльчивая студентка – Отбросьте вы уже свою гордость! Может, Малфой-старший запугивает ее, шантажирует, а вы так и будете сидеть и меланхолично ду-у-мать! Она сделала презрительный акцент на последнем слове. Убил бы… Но других вариантов что делать у меня нет. Только сыворотка правды. Но на насилие я не пойду. Следуя за Грейнджер, я подметил, что Эмилия заняла мысли не у одного меня. Гриффиндорка сказала что-то про Драко. Почему ему есть дело до учительницы? Не припомню за крестником такой любви к преподавателям… Подлизываться да, он любил, за что беспощадно получал от меня все юные годы. Вроде как эту дурь удалось из него выбить. И почему, как оказалось во время разговора в больничном крыле, ему есть дело до того, что школе нужно восстановление? Когда это волновало наследника рода Малфоев с его подчеркнуто-насмешливым отношением к Хогвардсу? – Надеюсь, вы не боитесь темноты, профессор? – снова вынырнув из потока своих мыслей я обнаружил, что Грейнджер привела меня на самый верх одной из отдаленных маленьких башен и уже забиралась по шаткой деревянной лестнице в чердачное помещение под крышей. В темноте поблескивали два хитрых карьих глаза: – Если это глупый розыгрыш, мисс Грейнджер, я вас уничтожу, – я проследил, как она откинула крышку люка, подняв тучу серой пыли, и стал забираться следом. Из полутьмы чердака донеслось фырканье: – Самое время шутить! Делать мне больше нечего! – Если мне не изменяет память, этот чердак был запечатан заклинанием, – вспомнил я, поднявшись вслед за гриффиндоркой в душную каморку. Грейнджер обозначила свое местонахождение очередным осуждающим фырканьем: – Профессор, мы на седьмом курсе, неужели так сложно преодолеть запечатывающее заклинание от любопытных младшекурсников? – Мы? – Я же говорила, что Драко тоже помогает, – она сорвала полуистлевший ставень с крошечного окошка и на белом от пыли полу тут же отпечатался квадрат нерешительного полусвета. Затем девушка, морщась от неприятного скрежета, распахнула окно, впуская в заброшенное помещение показавшийся мне почти теплым ветер оттепели. Чердак оказался забит утилем, как и некоторые помещения подземелья. И напрасно его забыли – на этом месте могла бы получиться неплохая потаенная лаборатория. – Так и знал, что вас снова потянет на приключения! Скучаете, видимо, по Поттеру и Уизли и теперь из Малфоя мне героя делаете? – я снова не удержался от язвительного тона. Грейнджер поглядела на меня так, словно желала поджечь. Я отвел глаза. Как хорошо, что я нечасто имею дело с Гриффиндором... Абсолютно безбашенный и неуправляемый факультет. – Что вы задумали? – спросил я, и тут же снизу послышались шаги и голоса. Семикурсница тут же схватила меня за руку и я не успел опомниться, как оказался в тени старого шкафа покрытого следами когтей. Почти как тогда, когда я заставил Малфоя рухнуть без сознания в комнате Эмилии: – Стоим здесь, – прошептала Грейнджер, прижимаясь ко мне плечом – Ваша задача только слушать. Деревянная лестница завижжала под чьими-то шагами. И в следующее мгновение из открытого люка показался очень довольный Драко: – Добро пожаловать в мое тайное логово, мисс Шайнбрайт! Эмилия: Какой стыд. Какое унижение. Какая непроглядная бестолковщина. Все выходные я провела в своей комнате, пытаясь работать, читать... Хотелось спрятаться, укрыться, чтобы не видел никто. Стыдно… У меня все эмоции написаны на лице те, кому на меня не все равно пытаются выяснить, что со мной… А как я все объясню? Люциус знал куда бить. Он, как разведчик, нашел брешь в броне и ударил именно туда, где я могла ощутить больнее всего: отец, ненужность, сомнения в истинности выбора быть открытой и доверять этому миру… Как он узнал?… Через кого? Даже про отца выяснил, хотя я сама не знала, что мой биологический отец жив и работает в Италии. Это известие меня шокировало, но потом потоки забытой душевной боли вытеснили все. Бремя от ощущения собственной ненужности и бесполезности я таскаю на себе с подросткового возраста. Впервые оно проснулось, в то лето, когда в наш дом пришел Марсель. Сначала я испытала легкую ревность: чужой молодой мужчина пришел к маме, и перетянул на себя все внимание. Он не понравился мне, хотя никаких ярких причин на это не было. Просто чужак. Но потом, через несколько дней я подсмотрела, как Марсель на кухне смел целовать мою маму и трогать ее за бедро. И все говорил ей: «Агата, Агата...». Мама проводила со мной очень много времени, вырастила, научила минимальному перед поступлением в школу, сделала активной, любознательной, самостоятельной. Я была благодарна ей и благодарна до сих пор. Но тогда, я не могла принять, то что моя мама теперь не совсем моя. Не вся моя. Говорить со мной о том, какие изменения происходят в ее жизни и объяснять их, она отказывалась. Я начала агрессивно реагировать на это. Через какое-то время отношения между нами стали настолько невыносимыми, а скандалы и попытки привлечь внимание, достучаться до нее так вымотали меня, что накануне отъезда в школу я сбежала и потерялась на улицах Лондона. Вот тогда ощущение ненужности и того, что я лишняя в собственной семье въелось в душу намертво. Я боролась с этим чувством во время учебы, ревностно заслуживая любовь и уважение учителей, собирая всевозможные награды за учебу и спорт. И потому Хогвардс для меня стал чем-то большим, чем просто школа, как и для детей-сирот. Та я чувствовала себя нужной, меня там всегда ждали знания и любимые преподаватели. Директора Дамблдора я и вовсе любила как родного дедушку. А как он любил меня… Он называл меня девочкой-колокольчиком. Мне кажется, я никогда не смогу это никому рассказать. Все привыкли видеть меня неунывающей. И мой растерянный и расстроенный вид всех отпугивает… И снова Люциус прав: я нужна лишь веселой и несущей свет. А могла бы я рассказать Люциусу?… Нет ощущения, что ему это надо. Но хуже всего в сложившейся ситуации другое. Как мне смотреть в глаза Северусу?... Я все это время навязчиво лезла к нему, не зная, что тема женской любви для него скорее всего самая болезненная. Даже после стольких лет. Я касалась его руками, позволяла себе кокетничать и заигрывать с ним... А он просто терпел меня. Все меня молча терпят. Все молча мирятся с моим присутствием в мире. И я только и делаю, что доказываю этому миру и себе, что имею право жить, так как приношу пользу. … Я снова начала дремать, когда Драко ворвался без стука, бодрый, как праздничный фейерверк. А я и не заметила, что не заперла дверь… Впрочем, наказывать Драко за вторжение мне не хотелось. – Salut, Emily, qu'est-que tu fais? (фр.- «Салют, Эмилия, что делаешь?) – он почти ласково окинул взглядом мой хладный полутруп, который раскинулся на застеленной кровати. Я не преминула подивиться его идеальному и чистому французскому произношению. Мне до таких высот далеко. И отец его тоже идеально произносит... – Je ne fais rien, mon amie, (фр. – «Я не делаю ничего мой друг») – отозвалась я, и заложила руки за голову. Без очков я видела ученика не очень хорошо, но все же смогла рассмотреть и оценить его модную черную жилетку. Она была украшена мехом, и надета на белую рубашку. Слизеринскую мантию он отчего-то сегодня проигнорировал, только изумрудный кусочек галстука торчал у горла. Рядом с ним, таким нарядным, я почувствовала себя неловко в лосинах и безразмерной футболке из мужского отдела спортивной одежды: – Красивая жилетка у тебя, – заметила я. – Главное, что теплая, – он сел ко мне в ноги – Что у тебя на лице? – А, – я осознала, что так и не убрала с лица гелевые многоразовые патчи, которые уже успели согреться от тепла моей кожи и стали абсолютно бесполезными – Это от отеков... – Так можно же убирать отеки магией, – напомнил Драко. – Магия все решает очень быстро. А это как ритуал, помогающий внушить, что я красивая, – я сняла с лица два заполненных гелем плоских мешочка и отложила на тумбочку – Они вынуждают иногда полежать, поотдыхать, порассуждать о жизни... – Плакала ночью, да? – Драко был удивительно проницателен. Не поверил моему делано бодрому тону голоса. Плохая из меня актриса. И я ответила вопросом на вопрос: – Как твое лицо? Дети рассказали, что было много крови от удара... Драко ослепительно улыбнулся, продемонстрировав зубы: – Зуб беспокоил, но теперь все как нельзя лучше... – Что же теперь будет, если отец не благословит этот брак? – спросила я, внутренне содрогаясь от стыда и вспоминая свою беспомощную попытку достучаться до Малфоя-старшего, и его горячий страстный шепот, опаляющий мое ухо. – Плевать, – Драко почти надменно вскинул голову – Прогонит – уйду. Может, мне и будет трудно учиться жить, как живут все обычные волшебники, но если будет нужно, научусь. А может, побушует и смирится. Ты лучше ответь, что он тебе сказал? Он запугивал тебя? Расскажи. После этой реплики меня захлестнул новой волной стыд от искреннего интереса Драко к моей проблеме и от невозможности все честно объяснить: – Я знаю, он пристает к тебе давно, и не думай, что я обвиняю в этом тебя, – мой ученик почти игриво, как маленький мальчик, прошелся пальцами правой руки по моей ноге от ступни до колена. – Да нет, нет, он меня не запугивал, – я слегка надавила пальцами на глаза – Я тебя только запутаю своими жалобами. И… просто говорить об этом очень трудно... – Я знаю, чем тебе помочь, – Драко лукаво прищурился. – Каков молодец! – с практически северусовой иронией отозвалась я – Только вот почему ты мне помогаешь? – Оказавший даже единожды услугу Малфою, должен быть вознагражден, – гордо произнес Драко и тут же снова игриво поинтересовался – Да и почему я не могу поддержать свою учительницу? – Чем же ты мне поможешь, рыцарь в сияющих доспехах? – все еще недоверчиво отозвалась я. – Покажу одно место, в котором решаются все проблемы! Идем, – и Драко стал решительно спихивать мои ноги с кровати. – Рыцарь, у тебя уже есть дама сердца, она ревновать будет, – я слабо упиралась, почему-то его решительные прикосновения отозвались во мне слабой болью, скорее не физической, а ментальной, скопившейся от желания: «Не трогайте меня». – А может, мне мало одной дамы? – семикурсник рывком посадил меня и заглянул в глаза почти нежно – Ты же догадываешься, что я тебя обожаю? – Ой, льстец, ой льстец… – я сделала попытку прилечь обратно, но Драко не дал и даже возмутился: – Мисс Шайнбрайт, я не узнаю вас! Вы всегда решали проблемы прямо, в лоб, нас этому научили, а сами теперь пытаетесь укрыться от бед и переждать, когда все уляжется. Нехорошо. Смотрите, доиграетесь, я понесу вас на руках при всем честном народе. – Мистер Малфой, вы слышали что-то про субординацию? – я попыталась воспользоваться непроницаемой интонацией Северуса, но не тут-то было: – Еще чего! Идем, слушать ничего не желаю! – Драко практически вытолкал меня из комнаты и, даже не дав ее закрыть, потащил за руку куда-то по притихшим коридорам. Дети уже разошлись для отдыха по спальням, гостиным, кто-то работал в библиотеке. Какое-то время мы шли молча. Только когда поднимались по малознакомой мне лестнице я робко вздохнула: – Знаешь, Драко, мне иногда так жаль, что жизнь – не мюзикл. Выйдешь на сцену, споешь пламенную песню, откроешь все свое сердце и проблема наполовину решится... – Сейчас у тебя будет шанс ощутить себя героиней постановки. Ну, петь, наверное, ты не сможешь, а вот искренний монолог очень даже приветствуется. О чем это он… Лестница вывела нас к маленькой площадке, на которой помещалась только деревянная на вид хлипкая лестница, похожая на строительную. Она вела через открытый люк на мрачного вида чердак: – Нам туда! – Драко полез первый – Добро пожаловать в мое тайное логово, мисс Шайнбрайт! Меня не удивляли никогда заброшенные комнаты Хогвардса, но этот чердачок, показался мне самым забытым помещением во всем замке. Пока я оглядывалась, Драко за моей спиной слегка вздохнул и снова заговорил: – На средних курсах часто прятался здесь, когда хотел побыть один. Тут живет один дух, тебе должен понравится, тебя духи-призраки любят... – Дух? – я оглянулась на ученика. – Ну да. Его зовут Карл Сквиб. Увидишь ты его вряд ли, он крайне скромен, но вот поговорить любит. А еще больше – послушать о чужих бедах, чтобы разделить тяжесть от них. Столько раз я ходил сюда, жаловался ему. Он все выслушивал и становилось легче. – Ты предлагаешь мне поговорить с ним? – я попыталась улыбнуться. – Попробуй, – Драко направился к люку – Думаю, должно стать легче. Я уйду, чтобы не мешать. Затем он молча спустился, мягко прикрыв люк, и оставил меня одну в полутьме и среди пряного запаха сухой пыли. Действительно, возникло ощущение, что я оказалась на старых театральных подмостках, напротив пустого зрительного зала. Ветер вырвавшийся из окошка коснулся моих обнаженных предплечий и заставил их покрыться мурашками. Жаль, я забыла очки, может, смогла бы разглядеть Карла: – Карл Сквиб, вы здесь? – нерешительно позвала я. Послышалось слабое покашливание, а затем голос, настолько скрипучий, что я едва разобрала слова: – Хе-хе, гляжу кто-то новенький пришел навестить старого Карла Сквиба! Представьтесь, мисс! – Эмилия Шайнбрайт. Можно просто Эмилия, – я все еще пыталась скользить глазами по стенам, углам, разыскивая источник голоса. – Милое имя, барышня! – снова кашель – Вас кто-то посмел обидеть? – Нет… или да... – О, это ужасно! – возмутился Карл и хрипло перевел дыхание – Кто посмел совершить эту подлость... Присядьте и расскажите же мне все, уверен, я смогу вас утешить. Я послушно села прямо на пол и обхватила колени: – Вы очень добры, Карл. А может, вам есть что рассказать? – Нет, нет, добрая леди, говорите вы, а я буду слушать. Таковы принципы Карла Сквиба! Надо было попытаться. Одинокий дух, от которого, похоже, остался только голос, никому не выдаст меня. Быть может, это и правда шанс избавиться от духовной тяжести и не мучить больше никого своим унылым видом: – Недавно я встретилась с одним человеком. Не чужим мне. Я думала какое-то время назад, что влюблена в него. Люциус Малфой...Он...неплохой, только очень закрытый и непредсказуемый… И он, видимо, рассердился, что я захотела прекратить с ним общение и сказал… К горлу снова подступили слезы: – Что я никому не нужна... – Но мисс Шайнбрайт, вы же сами понимаете, что это неправда! – Вроде бы и понимаю, Карл… Я закрыла лицо руками и начала рассказывать с самого начала. Про маму, про терзающее меня тогда противоречие между эгоистичным желанием прогнать чужого из своей жизни и мудрым желанием смириться и дать маме возможность быть счастливой. Про маниакальную потребность заслуживать любовь для борьбы с духовным одиночеством. Про попытку скрыть это одиночество в шумных компаниях. Даже про ревность и обиду на родителей из-за их отношения к Ане… В груди будто стало легче, когда поток иссяк. Влажный ветерок, ворвавшийся в окошко, словно прильнул к моему обнаженному предплечью, охладил влажное от слез лицо: – Тяжело, мисс Шайнбрайт – подытожил Карл – Вы сильная, раз смогли сейчас все это рассказать… – Не очень сильная. Я решилась на это только потому что вы – дух, – я провела пальцем на пыльному полу короткую линию – Никто из живых этого не знает. Да и вряд ли узнает... – Неужели среди ваших друзей нет никого, кто бы смог разделить с вами эти темные чувства и воспоминания? Вспомнился Северус и его серьезный понимающий взгляд, когда он слушал мои рассуждения или же неудержимую болтовню... – Есть. Вы возможно знаете его… Профессор Северус Снэгг, мой наставник. – Как не знать, – Карл снова прокашлялся – Почему же вы ничего не рассказали ему? Я встала, содрогаясь от сквозняка: – Я не имела права на близкое общение с ним изначально. Я лезла к нему, даже не зная, какая у него за плечами страшная трагедия … Он потерял любимую женщину, понимаете? И я издевалась над ним заставляя вспоминать ее. Я невольно явилась палачом. И как мне после этого смотреть в его глаза... Карл Сквиб кашлянул и затих. Я продолжила: – Да, он помогал мне. Но Люциус и тут оказался прав. Наставник всю жизнь служил окружающим и продолжает служить до сих пор. А мне он помогал только потому, что я, глупая и неопытная, оказалась у него под надзором… – Это не так. Этот голос, низкий и резкий, но смиренный практически до бархатной интонации я бы узнала из миллиона. Это произнес не Карл… Великий Мерлин… У моего монолога был слушатель помимо духа…. – Карл? Где ты? – мне показалось, что от накрывшего волнения мое зрение ухудшилось в одно мгновение в десять раз. Из-за шкафа показалась черная тень. Слабый свет из окна скользнул по смоляным волосам и мягко отразился в базальтовых глазах. Он слышал все... Несколько секунд мы в тишине смотрели друг на друга. Казалось, в этой звенящей тишине между нами гремели самые жуткие землетрясения, бушевали грозы среди зимы и бились о берега холодные волны величиной с дом… Северус сделал шаг ко мне. Я, объятая липким ужасом и стыдом, инстинктивно вскинула руки: – Северус, прошу! Я ничего не знала,а теперь знаю! Я обещаю, я больше никогда... – Я отпустил ее. Я отпустил Лили. Наставник никогда не перебивал меня еще настолько решительно и резко. Но сила, сквозившая в его голосе заставила мои сомнения разлететься в прах в одно мгновение. Страх и стыд исчезли, как жалкие фантомы. Ветер слегка коснулся волос Северуса. Одним шагом он сократил расстояние, разделяющее нас, поймал мои руки, застывшие точно в защищающемся жесте и молча прижался к ним губами. Это был жест, сильнее тысячи слов. Тишина проникла в мое измученное сознание. Ушли мысли. Ушли сомнения. Ушла боль. Спустя безумно долгую минуту, он поднял на меня глаза и попросил коротко и почти нежно: – Не убегай. Ты нужна мне. – Давай… будем всегда честными друг с другом, – почти по-детски пролепетала я – Ты для меня стал больше чем наставником. И ты мне тоже очень нужен! Северус слегка усмехнулся. Базальтовые глаза заискрились улыбкой. – Ты был Карлом Сквибом? – снова спросила я. – Нет. Это действительно какой-то дух, о котором я не знал, – ответил Северус, продолжая осторожно держать мои руки. Стоп…. – Подожди-ка, – меня пронзила внезапная догадка – А если Карл – дух, почему он не назвал меня госпожой? Меня все духи и призраки так называют из-за кольца Соломона. А этот попросил представиться и называл по имени... Из-за шкафа снова послышалась возня: – Ну вот, нас раскрыли! – на свет вывалилась запыленная и счастливая Гермиона в помятой юбке, и стукнула в шкафную створку – Выбирайтесь! На мгновение у меня снова возникло ощущение, что я нахожусь внутри театральной постановки. Дверцы старого шкафа распахнулись почти одновременно. Оказалось, все это время в нем, скорчившись в три погибели сидели Полумна и Невилл: – Получилось, – протянул улыбчивый гриффиндорец невыносимо скрипучим голосом. Я восторженно рассмеялась, не в силах сдерживаться: – Заклинание, меняющее голос? Хорошо придумано, мистер Долгопупс! – сдержанно похвалил Северус, незаметно отпустив мои руки. – Это не я, профессор, – смущенно проскрипел Невилл – Это Полумна наколдовала и текст мне написала. – Артисты, – бросил мой наставник, но не сердито, а даже как-то восхищенно. – Да это была лучшая постановка в моей жизни! – искренне воскликнула я и обернулась на довольную румяную Гермиону – Это ты все придумала? – Не совсем, – девушка открыла крышку люка – Я – ассистент, а режиссер уже поднимается к вам на поклон! Через мгновение среди нас уже стоял Драко, довольный и счастливый. Я начала аплодировать, все остальные подхватили,и даже Северус, который также выглядел восхищенным и даже тронутым. Драко слегка манерно раскланялся, а потом взял под руку Гермиону: – Не все же вам, учителям, терпеть наши выходки, поведение и вытаскивать из неприятностей. Мы очень рады, что вы позволили оказать вам поддержку! Клянусь Мерлином, это был самый необыкновенный вечер в моей жизни! Давно я не испытывала такую благодарность ко всем, кто меня окружает. Люциус: Замечательно, что я принял решение устроить себе выходной. Нет ничего более мерзкого, чем оттепель. На сегодня моими друзьями стали зажженный камин и самое старое вино из тех, что мне удалось найти в наших запасах. Среди относительно старых номеров "Пророка" я нашел заметку про любительский матч по квиддичу. С ней шла фотография, на которой Эмилия, счастливая и встрепанная после полета сжимала в руке снитч. Я не знал, что она играет в квиддич… Впрочем, такая потрясающая фигура может быть только у спортсменки. Мысли об Эмили заставили меня занервничать. Вспомнились полные слез и боли темные глаза. Может, напрасно я поступил с ней так резко и еще и дал понять, что очень много о ней знаю? Впрочем, она сама вывела меня из себя, вздумав выгораживать моего сына. Прав я или неправ, зато… Какие страсти пошли в этой серой жизни! Какие бури! Всем нам не хватает страстей романного уровня… Романы… Нарцисса не читала романов холодно и категорично называя их писаниной для тех, кто ничего не знает о любви. А я по молодости любил, и сейчас время от времени перечитываю что-то из любимого. На каминной полке, рядом с часами поблескивал позолоченный корешок наиболее впечатлившего меня романа Дюма «Графиня де Монсоро». Подчинившись внезапному желанию, я притянул невербальным заклинанием к себе книгу и пробежался глазами по пожелтевшим от времени страницам. Диане де Меридор было шестнадцать лет. Графу де Монсоро – шестьдесят. Но он полюбил, захотел и взял в жены эту девушку и препятствием не стал даже отец Дианы. Он пошел на похищение, прятал ее от всех, но получил, черт возьми, что хотел!... Я вскочил с места, вышел бесцельно в коридор, но тут же замер. Почему я не могу поступить также? Что меня держит? Кто меня держит? Так ли страшен для меня патлатый зельевар? Тем более после вскрывшейся истории с Лили, отношение Эмили к наставнику вряд ли будет прежним... Взглядом я зацепился за дверь в узкую комнату, в которой мой сын получал некоторые знания до поступления в Хогвардс. Что-то вроде классной комнаты, оборудованной по требованию Нарциссы. Комната запиралась снаружи. И лишив Эмили палочки, можно было бы временно закрыть ее там… О чем я думаю?!… Мерлин, у меня разболелась голова. Зачем мне лишние проблемы – у меня без того мало их было в этом году?! За что мне эти метания?! Что в ней красивого и привлекательного?! Зачем мне эта библиотечная крыса?... Крыса?! Полные гнева глаза Эмили из воспоминаний о вчерашнем дне словно опалили меня пламенем. Что за нелепость… Кажется, это и впрямь стало слишком сложно для простой интрижки. Завтра необходимо выяснить обстановку, если нужно, попросить прощения. От настроя моей девочки будет зависеть какую ловушку приготовит ей охваченный необъяснимой страстью охотник на этот раз. Моя девочка... Живая улыбка с фотографии, ветер в волосах… Я, кажется, теряю рассудок... «Дай мне несколько дней...» – просила она Нет! Я не собираюсь долго ждать!