My sun and sky

— Ханагаки! Ты опять за своё?! — раздается на весь школьный кабинет, а может даже и на всю школу. Казалось бы, утро началось вполне мирно и спокойно, все ученики местной школы просто слушали новую тему на сегодня, как вдруг… Какой-то смельчак осмелился пустить в полёт по кабинету исписанный бумажный самолётик, пока учитель стоял спиной ко всем. Какое безобразие! Но самое страшное состояло в том, что сей «шедевр от мира оригами» приземлился на парту одной из учениц, точнее, самой необщительной и малость чудаковатой. Под мерзкое хихиканье этого паренька, она медленно развернула бумагу, сразу получая самую обидную фразу за все время обучения: А что, если твоя мама заранее знала, какой мерзостной ты вырастешь, и бросила тебя? Девушка лишь скомкала бумажку, и кинула в мусорное ведро у входа, стараясь не смотреть на других, и сдерживая подступающую ярость. Тот засмеялся несколько громче, и даже немного захрюкал в процессе, отчего кулаки сжались ещё сильнее. У него не было какой-то конкретной причины, чтобы вот так вот обижать её с самого утра, он просто любил это делать с самой «странной» одноклассницей в своем классе. Едва наступил перерыв перед следующим уроком, то эта самая Ханагаки преподнесла тому дебилу весьма хорошую оплеуху, а потом и приложила лицом к парте, хорошо так, что та даже треснула малясь. И все это она делала с самым настоящим безразличием и хладнокровием на лице, без какого-либо сочувствия. Естественно, это не осталось незамеченным директором, и уже к обеду та сидела и слушала гневные нотации от женщины возрастом за 40. — Ханагаки Ханамичи, я серьёзно, это уже пятый раз за прошедшие две недели. Пятый раз, как ты подралась с кем-то и проявила бессмысленную агрессию, при этом ни разу не постыдилась и не извинилась! — ругалась директриса, повторив некоторые слова уже в который раз. Естественно, это никак не повлияло на красноглазую брюнетку, она продолжала закатывать глаза и яростно доказывать, что те ребята были сами виноваты, что спровоцировали. Серьёзно, почему некоторых одноклассников так «удивляет» тот факт, что её вырастил только отец — человек весьма серьёзный и даже немного пугающий? А все эти шутки про отсутствие мамы, которые достают уже с дошкольного возраста… Бесит уже! Ещё и эта карга упорно игнорирует правду, считая её простой бунтаркой, коих сейчас немало развелось. — Когда ты наконец поймешь, что девочки так себя никак не ведут?! Из их уст не должно звучать «Пойдём, подерёмся»! — Накаяма-сан, вы вообще в курсе, что сейчас 21 век, и «идеальных» девочек почти не существует? — сказала Хана с усмешкой, потом добавила чуть тише — И когда это я такое говорила? Женщина громко вздохнула, видимо, сдерживая очередную порцию яростных тирад и нравоучений, потом сказала с неожиданным спокойствием: — Похоже, опять стоит позвонить твоему отцу… — Ну-ну, попытайтесь, обычно он никогда не принимает звонки с чужих номеров… — также еле слышно сказала девица, прежде чем покинуть кабинет. А у неё ещё потом спрашивают, почему она так не любит школу. Если бы не сильная любовь и уважение к отцу, она бы давно её бросила. Плюс был лишь один, а именно первая, и наверно единственная подруга, весьма хороший человек, коих редко сыщешь в это нелегкое время. Вообще, жизнь у Ханамичи достаточно скудная, несмотря на частые попадания в неприятности. Из близких только отец и та самая подруга, с другими людьми особо не сближается. Выражение лица чаще всего носит безразличное, полное незаинтересованности этим миром, но не является плохим человеком, очень даже наоборот. Папаша хорошо воспитал дочурку, отдал практически всего себя, чтобы та выросла хорошим человеком и никогда не пошла по его пути. Сегодня она вышла со школы пораньше, ибо физкультуру отменили. Есть куча времени до его возвращения с работы, почему бы и не прогуляться немного. — Ты сегодня снова пойдёшь туда? — с неким беспокойством спросила Саяка (подруга её). Саяка действительно была одной из немногих, кто хорошо относился к Хане, без ужасных шуток и издевок. Она только восхищалась её «крутостью» и умением за себя постоять, а также иногда делилась школьными обедами (родители той были поварами в популярной молодёжной кафешке). — Естественно, у нас нечасто бывает время посетить могилу мамы. Хотя бы раз в неделю. Внешность Саи удивительным образом подходила к её характеру: волнистые локоны блестели, словно бледные лучи солнца зимой, и глаза оттенка незрелого персика. И Хана находила это милым и прекрасным. — Просто, я немного волнуюсь за тебя. Ты каждый день сталкиваешься с неприятными вещами, а вдобавок ещё и это..... Вдруг все это как-то на тебя повлияло? Брюнетка не дослушала половины её слов, так как шарила у себя в карманах в поисках достаточной суммы денег на покупку нужных цветов (отец иногда давал карманных деньжат, где-то раз в 2 недели). — Что? Нет-нет-нет. У меня всё в порядке, я уже привыкла, и мне как-то пофиг на глупых одноклассников. Ханамичи легонько улыбнулась, но подруга уже давно знала, что её улыбки чаще всего не очень искренние, натянутые и созданы лишь для того, чтобы успокаивать окружающих. Она не знала всех подробностей её жизни, но прекрасно понимала, что здесь очень сильно повлияло отсутствие матери. Ей очень хотелось помочь, но та только отнекивалась, убеждая в том, что в этом нет никакой надобности. И это её пугало, заставляя переживать всё сильней. — Сая-тян, всё хорошо, мне это никак не мешает — Мичи настолько сильно ценила своего единственного друга, что могла позволить себе отпустить формальности и произносить этот миленький суффикс в конце — Пока мне есть, к чему стремиться, я не позволю каким-то безмозглым сломить меня. Хотя, может быть, здесь и была причина поволноваться. Ханамичи почти всегда скрывала некую грусть, надевая фальшивые маски, даже от своего единственного родителя. Девушке и впрямь не хватало материнского тепла, которого она лишилась ещё в 3-летнем возрасте. Она просто смирилась с той истиной, что у неё нет мамы. Если нет, значит нет. Не было никаких вопросов касаемо того, почему и из-за чего её нет. Денег на букет не хватало, нужна была какая-то малая часть. Недолго думая, Хана выбрала самый оптимальный вариант — нарвать парочку из какой-нибудь клумбы, пока никто не смотрит. Конечно, идея так себе, и мама наверное с небес странно покосится на дочь, но иного выхода нет. Бодрой походкой та пошла по улице к городскому парку, где была одна такая огромная клумба. Тот разговор с Саей сразу отошёл даже не на второй, а на четвертый план, как только на глаза попались идеальные розы самого лучшего алого оттенка. Конечно, мать больше любила подсолнухи, но никто пока не осмелился выращивать такие внушительные цветы в общественном месте. Не прошло и двух минут, как девушка уже топала оттуда с небольшим количеством набранных цветов, успех по дороге наспех связать их в неловкий букетик. Пока люди вокруг не смотрели на неё, брюнетка выбежала из парка и повернула на знакомую улицу, ведущую прямиком к кладбищу. Дорога заняла где-то минут 15, учитывая её максимальную скорость бега. Естественно, некоторые с подозрением посматривали на подростка, бегущего через весь город с кривой связкой благородных цветов. У них никогда не было достаточно свободного времени, чтобы вместе навестить мать. Отец был в последнее время сильно нагружен работой, а дочь всегда должна была своевременно возвращаться домой, чтобы за неё лишний раз не волновались. Вспоминая все эти моменты, Хана невольно задумалась о том, что папа может что-то недоговаривать насчет мамы. Когда она однажды заплакала, (наверняка из-за какого-нибудь пустяка), то он смотрел на неё не то умиляясь, не то тоже от чего-то плача. На весьма очевидный вопрос ответил, что этим своим лицом она напоминает ему покойную жену (то бишь, её мать). Дойти до нужной могилы оказалось не таким уж трудным. Надгробие с именем «Ханагаки Такемичи» сильно выделялось на фоне остальных надписью красными чернилами чуть ниже «Хитто Какучё». Но девушка чуть не упала прямо там, а все из-за чьей-то очень высокой и статной фигуры. Этот человек неторопливо покинул кладбище, даже не извинившись перед подростком. Брюнетка хотело было ругнуться ему вслед, но время и место были неподходящие. Ей запомнилась только его странная татуировка на шее посередине, прямо под кадыком. Не став заострять внимание на каком-то нахале, Ханамичи опустилась на корточки перед могилой матери. Розы тут же оказались внизу, с них предварительно убрали раздражающие шипы (она была настолько смелой, что могла позволить себе выдергивать эти ужасно болючие штуки пальцами). Но её взгляд тут же зацепился за кое-что странное, что напрочь убило всю окружающую атмосферу. Помимо алого букета, здесь лежал другой, полный гвоздик. Это немного смутило Хану, она посмотрела сначала на цветы, потом на надгробие. Никто из них двоих никогда не носил гвоздик на её могилу, все они выбирали цветы поярче да повеселей. Она резко забыла, с чего хотела начать. Внезапное появление этих гвоздик при знании того, что никто из них не мог их принести ввело в хороший такой ступор. Третьего знакомого человека и быть не могло — отец давно порвал со многими контакты, и вообще они жили в другом городе. Ханамичи резко обернулась, но позади естественно никого не было, всё кладбище пустовало. И почему-то сейчас, голову забили ненужные и странные подозрения… **** …Домой она вернулась через полчаса. Их квартира всегда была несколько «полупустой», что было понятно, так как жило то всего 2 человека, шума лишнего не было. Какучё ещё не вернулся с работы, успев предупредить дочь, что немного задержится. Естественно, она не планировала пока ему рассказывать про находку на кладбище, а разобраться самой. Первым делом та побежала к шкафчику в гостиной, поскольку ещё с детства замечала там некоторые интересные бумажки. В основном то были папины документы, некоторые фотографии её, но самой примечательной была одна записная книжка, надежно скрытая. Обычно никогда не роющаяся в чужих вещах, Ханамичи была сегодня сама не своя. Тот странный незнакомец, будто бы напомнил ей о том, как в далёком детстве малютка доставала бедного родителя расспросами о матери. Хитто ещё тогда напугал свою дочурку своей внезапной депрессией, начавшейся после трагичной смерти Такемичи, но она была слишком мала, чтобы всё понять. Первой зацепкой стало то самое тату на шее того мужчины. Помнится, и у отца была такая же, которая потом стала постепенно стираться. Какучё всегда увиливал или пытался придумать что-то правдоподобное, когда ребёнок задавал вопросы касаемо его жизни до женитьбы на самой прекрасной девушке в мире. В этот же момент из шкафа вывалилась одна из старых фоторамок. Стекло разбилось вдребезги, сама рамка надломилась на две части. То было фото ещё со свадьбы родителей, когда Ханы ещё не было в помине, ну или она была в планах. Мать как всегда широко и лучезарно улыбалась, как солнышко весной, и отец был более счастливым, он сейчас и он тогда — буквально небо и земля. Следом за фотографией упала и та самая записная книжка, раскрывшись на первой странице. Там были телефонные номера близких знакомых мамы, которые она записала специально для дочери на будущее, чтобы при случае чего звонить им. И первым в списке был некто Дракен…