My sun and sky

...Звон разбитого стекла эхом раздался в ушах девушки. Хана вздрогнула и резко обернулась. Первое, что она увидела, было счастливое лицо матери на свадебной фотографии, а уж потом были рассыпанные по полу осколки фоторамки. Рот приоткрылся в удивлении и сильном шоке, через считанные секунды на языке возник горький привкус осознания и затем вины. Хорошая дочь только что буквально разбила драгоценную память о любимой матушке. Спустя 3 молчаливые минуты она тихо и неуверенно опустилась на пол. Мать ещё смотрела на свою дочь с фотографии, как и немного смущенный отец. От этого стыд наплыл с ещё большей силой, но Хана всё-таки потянулась рукой к разбитой вещице. В этот момент её нельзя было узнать. Обычно суровая и безжалостная девочка-пацанка с такой нежностью и осторожностью взяла в руки чуть смятую фотографию, словно бы это не она несколько часов назад сломала лицом одноклассника парту. Ханамичи оглядела лежащие рядом части рамки и осколки, размышляя о том, что можно сделать с ними до прихода отца домой. Вначале она попыталась склеить их, но все получилось только ещё безобразней. Ушло почти полчаса на то, чтобы хотя бы создать видимость того, что рамку не разбивали. Мичи громко вздохнула, понимая, что сделала всё, что только могла и отнесла рамку обратно в гостиную. Кое-как склеенная фотография была возвращена на свое законное место в шкафу, а раскрытая записная книжка оттуда же так и продолжила лежать на полу. Вещицу так и никто не заметил бы, если бы Хана в этот же момент не споткнулась об её. От неожиданного препятствия внизу та громко охнула, а после падения выругалась (дома ведь больше не было никого), словно бы это не она отвлеклась на фоторамку, совсем забыв про книжицу. Когда мимолетная злость прошла, брюнетка с любопытством начала рассматривать этот неизвестный ей объект, почему-то не решаясь взять его в руки. Книжка вся сплошь была заполнена чьими-то телефонными номерами и именами, не было ни одной пустой клеточки или строчки. Она чуть прищурила глаза и нагнулась пониже, остановив свой взор на одном из случайных номеров. Это был контакт некоего "Дракена". На её лице застыл немой вопрос и недоумение. Дракен? Кто такой Дракен? А самое главное, почему здесь вообще его номер?... Ханамичи не припоминала кого-то с таким именем или прозвищем, да что там, она вообще не знала и не видела никого похожего. Почти все эти 12 лет, как не стало мамы, её отец ни с кем не общался и не заводил вообще никакой дружбы, у них даже родственников не было.... Естественно, созрел вопрос: кто все эти люди и кому они приходятся друзьями? Только тогда она наконец обратила внимание на красную потертую обложку. В самом углу был обрывок обычного тетрадного листа, а на нём до слёз знакомый почерк.... Да, она видела маму всего лишь первые 3 года жизни, а потом как-то быстро смирилась с тем фактом, что эта добрейшая женщина по имени Ханагаки Такемичи внезапно исчезла, оставив отца в слезах.... И почему она никогда не интересовалась деталями, даже тем, кем работала мама до своей смерти или как женщина вообще умерла.... Она слишком сильно любила папу, потому и не позволяла себе лишних вопросов, лишь бы тот был счастлив... Но эта книжка с номерами и тот незнакомец с кладбища... Кажется, они пробудили в ней внезапное осознание... Осознание того, что она не знает о своей матери практически ничего, кроме внешности и той пары теплых моментов из раннего детства... Она не знает, кем та работала до своей работы, как познакомилась с отцом кроме того мимолетного факта, что они друзья детства и были ли у неё ещё друзья кроме него... В голову постучалась одна не очень радостная мысль о том, что отец вообще изначально не хотел рассказывать дочери ничего о человеке, благодаря которому та и появилась на свет. Хана ведь все детство доставала его вопросами о маме, но тот лишь отмалчивался или внезапно начинал осыпать её фразами наподобие "Ты очень похожа на неё..." и всё, основная цель разговора терялась. Но нельзя позволить себе плохо думать о нём, ведь он вырастил её и заботился с того момента, как матери не стало... Девушка не задержалась на месте слишком долго, всё-таки скоро отец должен вернуться домой. Записная книжка быстро была убрана туда же, откуда и упала, предварительно из неё вырвали тот листочек с нужным номерком, на всякий пожарный. В общем, человек хорошо постарался над тем, чтобы создать иллюзию того, что здесь ничего не произошло. Через пару часов хозяин квартиры действительно вернулся. Пришёл он как всегда усталый, не совсем довольный после приставаний женщин-коллег (эти дурочки попросту отказывались принимать тот факт, что перед ними вдовец-однолюб, и всё пытались соблазнить его), но зато готовый провести вместе с дочерью беседу за ужином, вот только.... - Отец! Ты вернулся! - радостно воскликнула Ханамичи, едва завидела того в дверном проёме. Какучё устало вздохнул после тяжелого рабочего дня, даже немного покряхтел (всё-таки, ему давно уже не 26, а почти самые настоящие 42), но тут же слегка улыбнулся, едва завидел свою единственную родную кровинушку. - Не беспокойся, я как всегда сходила на кладбище к маме, цветов ей купила, как ты всегда и просишь. Хитто просто кивнул ей в ответ, и так понимая, что его дочь никогда не нарушит эту "традицию" каждый день приходить и навещать свою мать. Однако, кое-что у него определенно вызвало вопросы, поскольку он теперь нахмурился и совершенно спокойно, но всё же немного пугающе спросил: - Ты что, сегодня подралась с одноклассником? Директриса твоя звонила. Улыбка в миг спала с лица подростка. Как он узнал? Отец же никогда не отвечал на звонки с незнакомых номеров и будто бы специально избегал общения с кем то ещё, хотя на деле и не подозревал даже, что с ним пытались связаться... Неужели, эта старуха была настолько настойчивой, что таки пробила железное терпение мужчины, чего до этого сделать никто не смог? - А... К-Как ты узнал? - неуверенно спросила брюнетка, не смея лгать единственному родному человеку. Тот вопросительно поднял одну бровь, продолжая хмуриться. - Что за глупые вопросы, дамочка? - сегодня он звучал намного строже, чем обычно - От директрисы, конечно же. Эта старая карга не зря мне раз 20 названивала... Хана сглотнула достаточно большой ком в горле, когда поняла, что отвертеться не получится. Какучё был явно не доволен, но вот насколько?... Всё-таки, собственная дочь за его спиной решала проблемы в школы насильственным путём из-за неимения другого выхода (все эти обидчики никогда не понимали и не поймут действенность мирных переговоров). - Причём, ты делаешь это уже не в первый раз, верно? - спрашивает Хитто, вешая верхнюю одежду на крючок в прихожей. Его дочурка мгновенно теряет свою привычную дерзость и жизнерадостность, едва слышит этот тон отца. Обычно он редко злится на неё и вообще никогда не повышает голос, но сегодня прям отчетливо ощущается его разочарование. - Отец, не подумай неправильно, они сами меня спровоцировали - пытается та неловко сгладить углы - Думаешь, любой бы выдержал, если бы люди придирались к тебе только из-за того, что у тебя нет матери? Он всё еще смотрит неодобрительно. - Ну, отец! Я по-твоему кто? Терпила какая-нибудь? Меня сильно задевают их комментарии, и я просто не могу ничего поделать с собой! Какучё громко вздыхает. - Я же уже вроде говорил тебе не делать лишних глупостей ещё 5 лет назад, когда ты укусила соседского ребенка из-за того, что тот растоптал клумбу. Ханамичи сразу же дуется, совсем забывая о минутном страхе перед родителем. - Но ведь там росли любимые мамины цветы - ромашки! Я тогда думала, что она расстроилась, глядя с небес. Мужчина ненадолго замолкает. Он, конечно, все равно не доволен её поведением, но не может не признать тот факт, что это полудетское поведение его умиляет и сразу возвращает назад в теплые времена. В такие моменты его дочь мгновенно становится похожей на свою матушку, несмотря на то, что её внешность - это полностью наследственность от него. Иначе говоря, Какучё просто не может заставить себя всерьёз сердиться на неё, ведь перед лицом сразу возникает мягкий образ покойной жены... Но зато вместо этого, он "подарил" ей звонкий щелчок по лбу. Хана сразу же слегка взвизгнула от неожиданности и схватилась за голову, потом посмотрела на него взглядом со смесью недоумения и даже некоторой обиды. - За что?! - А за все плохое - сказал мужчина, но в его голосе не было никаких намеков на крайнее недовольство, ибо потом он слегка ухмыльнулся, доказывая, что сделанное было лишь удачной попыткой подразнить дочурку - Пошли теперь ужинать. Брюнетка лишь потерла ушибленный участок, потом по-детски надула губы и насупилась на внезапный жест от родного отца. Но тот лишь хихикнул, умиляясь с её милого личика, хотя на деле перед его глазами на секунду опять возник печальный образ. - Что смешного? - недоуменно спрашивает Хана, и её щеки чуть краснеют. Хитто лишь отмахивается, стараясь не показывать, что у него на душе на самом деле. - Ничего такого, просто ты сейчас очень на маму похожа. Она также на меня обиделась, когда во время беременности я отказался идти с ней в 3 часа ночи в супермаркет за мороженым. Хана краснеет еще сильнее, почти до самых кончиков ушей, и потом тоже чуть пристыженно хихикает. Она тихонько следит за эмоциями отца, сразу замечая в нём что-то очень тоскливое и грустное. Естественно, девочка знала, как сильно тот любил покойную жену, однако, ей всё больше казалось, что родной человек мог что-то бессовестно скрывать от родной дочери. Заметив некоторое замешательство и недоумение на лице подростка, Какучё улыбается (очевидно, натянуто). - Всё в порядке, не беспокойся - подходит и нежно треплет её по темным вихрам - Тебе ещё жить и жить, так что, не растрачивай свою жизнь попусту на всякие волнения. Это еще больше разогревает в девушке всякие подозрения, но она, чтобы не расстраивать уставшего после работы отца, лишь только кивает. А Какучё про себя облегченно вздыхает... **** ...Вскоре наступила ночь. Ханамичи уже успела развалиться и раскинуть свои руки и ноги в кровати, предварительно укутавшись в одеяло, словно кокон гусеницы. Хитто же опять, как и всегда, остался доделывать свою работу. Он всегда ложился спать намного позже дочери, всё-таки, та уже выросла и не просит его постоянно спать с ней в дождливые ночи, когда везде и всюду гремел гром. Он молча прошелся по гостиной, наблюдая за беснующимся народом на улице. Весь этот гул разговоров так мешал спокойно думать, аж невольно возникал вопрос о том, почему вся активность у людей начинается именно ближе к полуночи. Какучё никогда не понимал этого, ему были противны подростки-беспризорники гоняющие балду на улице (хотя сам был таким в их возрасте), вместо того, чтобы либо делать уроки, либо уже спать. Многие коллеги на работе постоянно звали его пропустить с ними пару стаканов пива (даже тогда, когда Хане было всего 7 лет), но он всегда наотрез отказывался, для него было просто непозволительным отсутствовать дома в вечернее время суток. Немного пройдя, его взгляд зацепился за ту самую рамку со свадебной фотографией тогда ещё живой Такемичи. Он громко вздохнул, увидев её счастливое, ничего не знающее о том, что произойдет через 3 года лицо. Один только взгляд на улыбку девушки вызывал у него накат грусти и тоски по ней, но он держался, когда видел умиротворенное, спящее лицо дочери. - Ты как всегда хорошо справился, Каку-тян - раздалось где-то рядом. В такие моменты она сама являлась ему по-настоящему. Но являлась как самая обычная иллюзия, порожденная уставшим сознанием... Тем не менее, иллюзия эта была самой что ни на есть реалистичной. Такемичи улыбалась прям, как на фотографиях, смотрела с такой же нежностью и любовью, и голос звучал также успокаивающе.... - Нашей дочери повезло иметь такого хорошего отца - говорит Ханагаки, также наблюдая за спящей дочуркой. Какучё слегка улыбается, после чего дарит своей жене такой же полный искренней любви взгляд, хоть перед ним был всего лишь плод его собственного разума. - Я же всё-таки обещал тебе, что Хана никогда не совершит моих ошибок, и будет идти только по гладкой дороге к своему собственному счастью - отвечает он. Блондинка громко вздыхает, когда видит небольшие нотки грусти на лице супруга. Она смотрит на него с сожалением, но сделать, естественно, ничего не может, может лишь только говорить. - Каку-чан, - её голос звучит немного твердо - запомни уже наконец эту простую вещь - ты не совершил никаких ошибок! Ты должен наконец отбросить свое прошлое и продолжать жить, ради Ханамичи... А потом её голос чуть трескается, и также наполняется нотками едва заметной горечи и сожаления. - Напротив, это я совершила ужасную ошибку... Я же прекрасно понимала, что не смогу спасти прям всех, но все равно полезла туда, куда не надо... Теперь из-за меня Хана страдает. Хитто не может смотреть на то, как она убивается из-за ЕГО ошибок, совершенных еще в далеком детстве. Он ведь всегда любил только её одну, даже находясь с ней по разные стороны баррикад, но его желание следовать за Изаной только всё испортило. Да, Какучё не жалел о том, что пошёл за своим "Королём", но жалел о том, что надолго забыл про неё и вспомнил слишком поздно. Такемичи было уже тогда 25, она жила спокойной и мирной жизнью, а он выполнял грязную работу в таком же отвратительном "Бонтэне". И всё равно, та смогла вновь разжечь в нём старые чувства и скрасить темные будни. В конце концов, все быстро кончилось тайным бракосочетанием и довольно скорой беременностью. Но ему явно не стоило забывать о своей подруге детства... За то время, пока они были разделены друг от друга, Мичи успела сблизиться с Сано Мандзиро, вроде бы, ничего такого, однако... Этот самый Сано имел некоторые очень серьёзные проблемы в своей личности, на которые могла влиять в положительную сторону только Ханагаки. Да и сама девушка успела привязаться к брату покойного Шиничиро, хотя в душе и продолжала быть верна своей детской любви. Именно Мандзиро был главой "Бонтэна" и именно его Какучё ненавидел больше всех, как косвенную причину смерти жены... Когда же он докопался до правды, то не стал никому мстить, ведь Ханамичи было всего 3 года, а она уже потеряла мать... Так что, мужчина просто покинул Токио и уехал подальше, в другую префектуру, оборвав все контакты с прошлым, включая и других знакомых Такемичи. Однако, он также понимал, что все это могло быть его наказанием за выбранный жизненный путь. Не свяжись бы он с криминалом, все были бы живы (Но родилась бы тогда Хана?), потому то и не рассказывал много дочери, боясь, что та тоже может встать на скользкую дорожку. - Мичи, нет... Здесь только моя вина и ничья больше... Он говорит это в пустоту комнаты, ведь её здесь нет, она уже давно на небесах и существует только в его воображении... Ему отвечает лишь тихо завывающий ветер за окном и шелест занавесок... Даже сама природа говорит ему прекратить и просто идти дальше, забыв про болезненное прошлое. - Прости меня за то, что не сумел защитить... Хана по-прежнему спит, вернее, притворяется, что спит. Ей прекрасно был слышен этот диалог отца с самим собой....