My sun and sky

— Хана-тян, а ты точно в этом уверена? Именно таким вопросом задается Широганэ Саяка — лучшая и пока единственная подруга Ханагаки Ханамичи, во время их школьной поездки в Токио. Две девочки специально отстали от остальной группы, но в основном это произошло по инициативе второй. А всё началось две недели назад, с того момента, как бедняге Хане открылась возможная правда о том, что отец мог специально что-то утаивать от родной дочери касательно настоящей истории матери. Тогда в руки ей попалась записная книжка с телефонными номерами, которую ещё давным-давно оставила сама Такемичи, чтобы девочка могла в нужный момент обратиться за помощью к её знакомым и друзьям. Первым делом та написала некому «Дракену», самому первому в списке. Тот ответил спустя продолжительное время, очевидно, искренне не веря в то, что спустя столько лет объявилась дочь его покойной подруги, но всё-таки он предложил встретиться лично и поговорить с глазу на глаз, чтобы точно убедиться в правдивости всего. Девушка воспользовалась предстоящей поездкой в другой город с классом на пару дней, убедила сильно волнующегося отца в том, что всё будет в порядке, а сама по прибытию свалила вглубь густонаселенного до тошноты Токио. Что касается Саи, то она пошла за ней просто потому, что не хотела быть одна. — Точно, иначе я бы не стала сюда приходить — твердо отвечает Хана, но тут же смягчается, когда видит неспокойное лицо подруги — Если хочешь, я могу тебя проводить к остальным, тебе не обязательно идти со мной. Но Сая краснеет и только сильнее сжимает чужую ладонь, когда слышит то, что ей лучше стоит вернуться. Ради единственного и любимого друга можно и потерпеть. — Ну уж нет, я тебя не оставлю, ибо кто-то должен защитить тебя — врёт, на деле это ей нужно крепкое плечо для защиты от нападок одноклассников. Хана ухмыляется, но быстро смиряется с тем, что на встречу ей придется топать с ней. Широганэ можно доверять, они ведь не зря дружат ещё с окончания начальной школы, и вообще, она частично знает о её переживаниях по поводу поведения отца, хоть и не всю ситуацию. Ближе Ханамичи у Саяки из друзей больше никого нет, как и у первой. — Но всё-таки, неужели ты прямо-таки уверена в том, что твой родной папа может тебя обманывать всю твою жизнь? — спрашивает блондинка, когда обе прошли через очередной пешеход — Всё-таки, он был с тобой с самого начала и… вроде всегда делал всё лишь для твоего же блага. Обе не знают города, имеют в руках только адрес с телефонной переписки, потому им приходится самостоятельно смотреть на названия улиц и иногда спрашивать у проходящих мимо граждан. В глубине души Саяка, при всем глубоком восхищении и уважении мужественной натурой Хитто, называет ту сумасшедшей, ибо какой идиот станет доверять незнакомому номеру в телефоне? В голове уже заранее припасла фразочки на случай, если они станут жертвами какого-нибудь маньяка или еще кого похуже. — Честно, не знаю — через время отвечает шатенка — Я безумно его люблю, как своего любимого родителя и совсем не хочу думать о нём плохо, но… Всё-таки, я имею право знать хоть что-то большее про свою родную мать, которая родила меня на свет, а не только то, что они знали друг друга с детства… Она сказала это таким же твердым тоном, как и раньше, на сей раз будучи уже совсем серьёзной со своими намерениями. — А может… у него есть свои причины скрывать от тебя всю правду? Ну, например, для твоей же безопасности?.. — также неуверенно спрашивает подруга, очевидно чувствуя что-то не очень хорошее. Инициатор сего побега застывает на месте, прямо посреди переполненного проспекта, от чего Широганэ едва не ударяется щекой об её острые плечи. У первой на лице на мгновение пробегает что-то, похожее на понимание ситуации, но то было лишь на жалкую секунду. — Не подумай ничего обо мне, Сая, но я действительно люблю и уважаю отца, я просто не понимаю, почему он не может рассказать мне всю правду сейчас, когда его дочь уже повзрослела — совершенно спокойно говорит она, но в этой фразе незаметными нотками ощущается обида. Если быть совсем честной, то бедняга сейчас совсем не понимала, что сейчас взаправду чувствует Хана, её эмоции были столь таинственны и сложны, как и она сама в некоторые моменты их совместного времяпрепровождения. К примеру, Хитто могла полчаса смотреть в одну точку, словно бы видела на месте пустоты самое интересное кино в мире, пока её кто-нибудь не окликнет. Либо же те моменты, когда красноглазая становилась сильно тактильной, причем та всегда искала теплых прикосновений именно от представительниц женского пола, словно бы ей хотелось таким образом восполнить все пропущенные материнские объятия. — Хана-тян… а ты пробовала спросить его напрямую? — тихо, будто бы со страхом спрашивает блондинка. Ханамичи просто коротко кивает, не давая больше никаких подробностей. Буквально неделю назад она осмелилась спросить у Какучё хотя бы то, как именно умерла мама, и уже была заранее готова к возможным лживым оправданиям. Ну нет, он у неё не отвертится, его разговор с самим с собой в её спальне был тому подтверждением. Она всерьёз надеялась получить хотя бы половину информации, но отец лишь отмахнулся, использовал одну из самых глупых отговорок под названием «Ты не поймёшь, и вообще фигней не страдай, а учись». Конечно, та это предвидела и попыталась быть более настойчивей, но с треском проиграла его стальному взгляду. Когда Хитто очень злился или был разочарован поведением своего единственного ребенка (что было крайне редко, от силы раза 3 в жизни), то всегда, сам того не осознавая, давил на неё психологически своим пугающим взглядом темно-алых глаз. Он словно бы вспоминал свое криминальное прошлое, когда без сожаления избавлялся неугодных по приказу Изаны или Майки с такими глазами, которые обычно могли принадлежать только бездушной кукле короля. Естественно, потом Какучё сильно сожалел и ещё целый день извинялся перед дочкой, боясь, что мог её напугать. — Ханагаки? — её мысли прерывает незнакомый голос неподалеку. Обе девушки вздрагивают, когда слышат какого-то мужчину, идущего к ним вперед. Он был весьма высоким, статным, с широкими плечами, что так сразу и не скажешь, сколько ему там лет. Темные, чуть отросшие волосы легонько развевались на ветру, иногда буквально на миг обнажая часть странной татуировки на виске. На них смотрели то ли с недоумением, то ли с искренним изумлением, какое только бывает при долгой разлуке. — Это он что ли? — шепотом спрашивает Сая, когда они сталкиваются взглядами, и вообще, она всем своим видом намекает на то, что им лучше уйти от греха подальше. Но Хана не слушает, да и вообще не видит волнений подруги, вместо этого просто идёт навстречу мужчине. Широганэ удивляется, но сделать ничего не может против той, кто физически сильнее неё в раз 5, потому позволяет волочить себя по земле. Взгляд у первой решительный, без капли страха, так и говорит о том, что в случае обмана она готова ему надрать по первое число, даже если он и является давним другом матери. — Рюгудзи Кэн? — спрашивает без каких-либо приветственных церемоний, ибо пока не очень доверяет. Брюнет слегка вздрагивает, когда видит столь грозного подростка. Дочка Ханагаки совсем не похожа на мать, та бы ни за что не стала смотреть на первого встречного снизу вверх таким взглядом, словно бы планировала чье-нибудь убийство. Возможно, в ней, по понятным причинам, взыграли гены её не самого хорошего отца. Но Дракен уже сталкивался с подобным, потому не шибко испугался. Всё-таки, он не зря переписывался с ней аж целых 2 недели. — Верно, — отвечает он, не поведя ни одной бровью — но лучше зови меня Дракен. Мне так привычнее. Хана никак не отреагировала на это, как и Саяка, слишком озадаченная и ничего не понимающая, что за связи могли быть у матери подруги. — Называть вас так, как называла мама… — тихо молвит красноглазая — Вы с ней был настолько близки? Ей не было немного неловко называть человека, которого видит собственными глазами в первый раз, по какому-то глупому дружескому прозвищу. Несмотря на всю свою борзую личность, Ханамичи была человеком уважительным, и обращалась ко всем незнакомым без исключения с уважительным суффиксом «-сан». А сейчас… Неужели, Рюгудзи-сан и вправду видел в ней яркое сходство с покойным другом? — Понимаю, у тебя сейчас много вопросов, — говорит Рюгудзи, когда видит её не очень положительное поведение — но давай-ка мы их обсудим у меня дома. Когда блондинка слышит это предложение, то ещё сильнее вцепляется в изгиб руки Ханагаки, несмотря на то, что ноги её уже почти не держат. Ей очевидно не нравится этот солидный на вид мужчина, выглядящий младше своего настоящего возраста, будто бы она чувствует от него ту самую темную ауру бывшего бандита. Не успевает та и среагировать, как Мичи смело кивает ему в ответ. О, Ками-сама, она действительно одержима поисками правды о своей давно погибшей матери… Можно лишь только помолиться за её благополучие и верить в то, что эти поиски не заведут никого в непроходимое болото или жерло вулкана… — А она… — спрашивает Кэн, указывая на Саяку, перед тем как пойти с ними -… не будет мешать? Широганэ, кажется, заметно обижается на столь смелое заявление незнакомца, что даже забывает о собственном страхе. Её глаза хмурятся, а руки ненамного отпускают уже конкретно занемевшую конечность Ханы. — Ну даже не знаю… — буркнула она себе под нос, стараясь не смотреть в глаза тому, от которого исходит «аура преступника» — А вы сами как думаете? Брюнет недоуменно поднимает бровь, не зная как реагировать на это. Но прежде, чем Сая выкинула что-нибудь ещё, Мичи вовремя зажала губы девушки пальцами. Не подумайте ничего плохого, такой жест был обычным делом для них, ведь Ханагаки лучше всех, что подруга то не всегда может быть скромной и терпеливой. — Не беспокойтесь, она не помешает — ответила красноглазая, медленно отпуская уже начинающие краснеть чужие губы — Забудет все буквально через 5 минут. Последние слова прозвучали для блондинки несколько оскорбительно и в то же время очень странно. Конечно, можно было списать на простой дружеский подкол, но… Обычно, Ханамичи никогда не грубила ей… Да что там, даже на её тупость никогда не намекала напрямую! Может быть, она и действительно не имеет хороших оценок по английскому и японскому, но уж точно не имеет память как у рыбки! Что за безобразие… Или… это первый звоночек? Намёк свыше на то, что единственного друга надо уже начинать спасать, пока вы оба ходите только по краю пропасти? **** — Так… и давно ты знаком с моей мамой? Именно так смело спрашивает Ханагаки буквально через час после встречи с каким-то Дракеном, с которым до этого была знакома только по переписке. Он, как бы это подозрительно не звучало, повел за собой двух школьниц в свою одинокую квартирку и был удивлен не меньше… На их месте любая бы заявила в полицию сразу после того, как столкнулись с ним взглядом. Бесстрашие одной из них явно передалось ей по наследству от самой Такемичи. Та в юности была такая же смелая (даже чересчур), почти что сумасшедшая, ибо только полная дура полезла бы в клешни врага, думая всерьёз спасти абсолютно всех. Но Ханамичи многое унаследовала и от отца, что очень ему не нравилось. От одной только мысли о Какуче Кэн начинал хмуриться… Он до сих пор не мог до конца понять, как ходячее солнце Мичи смогла полюбить этого безжалостного мудака и верную собачку покойного Курокавы, а потом и вовсе выйти за него замуж и родить дочку. Этого также не понимала и остальная часть бывшей Тосвы, но никто, ожидаемо, не стал рушить счастье молодых, лишь бы их маленькая плакса была счастлива… — Еще с того момента, как Такемучи училась в средней школе… Девушка недоуменно подняла бровь. Что ещё за Такемучи? Какое право имеет этот незнакомец коверкать имя матушки? Что за отношения у них были? Неужели мама не всегда любила папу? Да не, бред какой-то… — А ты что… не знала? — спрашивает брюнет, когда замечает это подозрительно долгое затишье — Твой отец тебе ничего не рассказывал? Она медленно кивает, смотря куда-то в пол. До неё только что в который раз пришло горькое осознание того, что ей и вправду мало что известно о матери. Почти 12 лет девочка прожила с одним только отцом, ни с кем близко не общаясь и даже не имея других родственников, вроде бабушек или дедушек… Доверие к родному папе стало угасать с неимоверной скоростью, но всё ещё держалось на плаву. Хана изо всех сил пыталась убедить себя пока не делать поспешных выводов и не делать глупостей, не узнав всё до конца. — Как же так? Он же ведь твой родитель… — неподдельно удивляется мужчина — Боюсь спросить: неужели ты всё это время жила, не зная абсолютно ничего? Сидящая рядом Сая нервозно стучит пальцами по собственным коленям, когда слушает этих двоих. Дракен по-прежнему не вызывает у неё никаких положительных чувств, но сейчас он выглядит менее пугающим, чем при первой встрече. А вот состояние подруги оставляло желать лучшего… — А ты будто бы знаешь мою маму лучше? Ты ведь не был с ней знаком с самого детства… — она пыталась звучать увереннее, но было видно, как слегка подрагивал её голос при каждом произнесенном слове. Рюгудзи чуть вздыхает. Он не хочет ругаться с простым подростком, тем более, с дочерью покойного друга. Однако, его очень поражает крайняя неосведомленность несовершеннолетней… Стоит ли в таком случае рассказывать ей о том, какая у Такемичи была бурная жизнь в юности? Выдержит ли юное сердце суровую правду о том, какие безумства совершала мать во имя всеобщего блага? Или, что еще хуже, про то, её же собственный отец когда-то грозился убить свою же будущую жену ради какого-то там короля?!.. Нет, нужно что-то делать… Нельзя оставлять её навечно в неведении. — Когда твоего отца не было рядом, с ней был я и остальные — честно признается он — Тогда у твоей мамы выдались не самые лучшие времена… Да что там, вообще все средние классы были наполнены событиями… Хана просто внимательно слушает, ей очень не хочется убеждаться в том, что Какучё взаправду всё специально от неё утаивал и нарочно пытался отдалить её от окружающего мира, прикрываясь «безопасностью». А она, как дура, верила ему все эти 15 лет и почти ни с кем не контактировала, став полным изгоем среди сверстников. Как же хочется ничего не знать… — Такемичи состояла вместе с нами в банде… — продолжал Дракен, даже несмотря на встревоженное выражение лица второй гостьи — Ну, знаешь… В те времена были такие нравы, когда подростки могли без особых проблем творить всякий беспредел на улицах по вечерам… Но твоя мама не была такой, и большая часть наших не была. Небольшая задержка, перед тем как сказать пока самую далеко не шокирующую вещь за все эти года: — Но вот твой отец был… Ханамичи, весьма неожиданно, никак не шелохнулась. Да, девушка всегда считала отца человеком с чистой душой и не позволяла думать о нём плохо… Но, понимала, что идеальных людей не бывает. Что касается Саяки, то подружка почему-то в штыки восприняла информацию о том, что этот мягкий, совсем не грубый мужчина, некогда забиравший дочь домой со школы, в прошлом был настолько пугающим человеком. Почему для неё это столь важно? Разве не сама Хана в первую очередь должна быть в шоке? — И они вначале враждовали. Точнее, не они сами, а наши банды. Твой отец был правой рукой главаря по имени Курокава Изана, а он в свою очередь был врагом нашего главаря… Хоть Рюгудзи и говорил более правдивую историю начала отношений её родителей, но всё равно некоторые детали сокрыл. Например, его нездоровую преданность Курокаве и про угрозы убить Такемичи, если она сделает что-то не так, ибо находится на стороне «врага». Да и у него самого в принципе эти воспоминания вызывали только отрицательные чувства, ведь, тогда погибла единственная любовь всей его жизни — Эма… А после нее спустя десять с лишним лет погибла и самая близкая подруга, опять же, по вине члена Поднебесья. Мичи-младшая и не поняла даже, что от неё утаивают немаловажные детали. Но Широганэ, кажется, что-то чувствовала исходя из тона его голоса. Только она сумела в данный момент по-настоящему понять всю эту медленно накаляющуюся атмосферу. Возможно, у неё всегда было шестое чувство — чувство опасности… Но в будущее, к сожалению, заглянуть не могла, а могла лишь только гадать… Тем не менее, у Саи хватило смелости просто схватить друга за предплечье, пока Дракен делал короткий перерыв. Блондинка приблизилась к её уху. Та даже не вздрогнула, только недоуменно скосила глаза вбок. Чужие ногти до боли вонзились в кожу, настолько был велик её страх. А в это время губы обеспокоенно прошептали: — Хана… пообещай мне, что ты не станешь такой и не будешь творить никаких глупостей… Только тогда Мичи вернулась из прострации в реальность. Она широко раскрыла глаза, видя столь странный взгляд рядом. Эти глаза были наполнены страхом и явной мольбой, но в то же время они просили, нет… Приказывали её поклясться на мизинцах ничего не делать и больше не влезать в это болото впереди. От этого взгляда буквально хотелось плакать, а ведь самая тяжелая часть рассказа ещё даже не началась… Она ничего не ответила на просьбу единственного друга, лишь сглотнула… **** …Наверное, стоит ненадолго вернуться в квартиру младшей Ханагаки… Понятное дело, сейчас там остался один Какучё, с трудом отпустивший дочь в школьную поездку до самой столицы. Мужчина пытался вовсю успокоить себя в том, что с его дочерью ничего не произойдет в самом густонаселенном месте Японии. Толпа её не растопчет, машины не собьют, бандиты не изобьют (наоборот, она сама их изобьёт, если те вообще посмеют)… Всё-таки, он впервые позволил своей девочке прогуляться самой подольше, чем на несколько часов. Утешала лишь одна вещь: у дочки есть подруга. — Снова переживаешь за свое единственное сокровище?.. — раздался чей-то прокуренный голос в телефонной трубке — Совсем на себя не похож… Мужчина никак не реагирует на голос в телефоне. Его лицо полно раздражения и отвращения к его обладателю на том конце провода. Честно сказать, он скрывал от родной дочери не только всю историю прошлого его и покойной Такемичи, но также и настоящую личность того незнакомца, периодически оставляющего у могилы жены приличные букеты гвоздик. — А я просил тебя больше не звонить сюда… — нахмурился он, явно желая влепить хорошую такую затрещину этому смельчаку, если бы тот был рядом — И вообще забыть о нас. Незнакомец никак не впечатлился грозным и явно угрожающим тоном. Напротив, он издал противный смешок. — Как же тут о тебе забудешь? — Хитто знает, что он сейчас гаденько улыбается — В свои грешные года, когда ты был более устрашающим, мы находились в твоем подчинении, помнишь?.. И после этого ты всерьёз думаешь, что тебя кто-то забудет? Как и эту мелкую плаксу Ханагаки… Взгляд Каку падает на ту самую фотографию со свадьбы, с ещё пока живой Ханагаки… Никто ещё тогда не знал, что через три года после рождения дочери она трагически погибнет от пули, пронзившей её сердце. Один только взгляд на фото вызывает неприятную боль там же… А ещё эти видения, когда она на последнем издыхании просит забыть её и вместо этого быть с маленькой Ханамичи до самого конца, как ни в чем не бывало… — Кстати… насчет Ханагаки… Я неоднократно видел твою дочурку… Что сказать? Она миленькая, и очень похожа на маму… Жаль только, что она могла унаследовать от тебя все самое худшее…