My sun and sky

…Под ногами не ощущается ничего, кроме странной невесомости. Ступни практически не чувствуют земли под собой, они будто бы парят. Тело тоже не стоит спокойно, сзади словно что-то держит и не даёт ему упасть окончательно. А в голове ужасно гудит, прямо до давления в висках. Именно в этот момент Хана решает открыть глаза и признать тот факт, что она находится не в комнате гостиницы. Вокруг всё мрачно, ни единой души. Одна лишь темнота, у которой нет начала и конца. Вселенная будто уже пережила свою смерть, оставив после себя лишь одного человека посреди холодной бездны. Но девушка уже видела это место неоднократно, когда попадала в царство Морфея. Она думала, что сейчас вновь увидит образ давно ушедшей матери, что зовёт её и тянет к ней руки, но… Он так и не появился. Заместо него из темноты вышла чья-то высокая фигура, облаченная в красный цвет. Когда незнакомец подошёл ближе, ей удалось рассмотреть его по-неземному невозможную внешность. Тот не был похож на чистокровного японца из-за своей смуглой кожи и светлых, словно зимний иней, волос. Подумалось, что она встретила или ангела, а то и вовсе кого-то из божественного пантеона. Мужчина улыбнулся, отчего его глаза ещё более необычного оттенка чуть сощурились. — Так вот значит ты какая, дочурка Какучё… На лице девушки медленно растёт искренняя озадаченность. Она ведь не знает, кто перед ней. На фотографиях, показанных Дракеном, подобное лицо не было встречено. Да и при поиске информации о Бонтэне не было никакого похожего. Однако, какая-то маленькая часть разума твердила, что этот кто-то на деле очень важная фигура в истории. — А мне казалось, что достопочтенный заместитель лидера Томана рассказал тебе обо мне… — теперь в его голосе проскочили нотки насмешки. Хана по-прежнему находилась в непонимании. Хоть это и был очередной сон с образами покойных, внутри почему-то всё же скапливался небольшой страх. А если он сейчас ударит её, или сожмёт своими руками шею?.. — Не надо смотреть, словно зашуганный оленёнок. Я не монстр, чтобы поднять руку на самого близкого человека моего преданного слуги — мужчина словно прочёл её мысли. Слуги?.. Звучит знакомо… Ну точно же… Тогда всё сходится!.. Наконец, та нашла в себе силы прийти чуток в себя и даже немного привстать. — Курокава Изана?.. Поверить не могу… — Быстро ты догадалась, молодец — он снова заулыбался в своем привычном стиле — Как и ожидалось от дочки одного из умнейших в Поднебесье. Изана и вправду выглядел величественно, и даже угрожающе. Таков и был лидер и основатель Поднебесья, ему и служил её отец? По словам Дракена Какучё дорожил им так, словно бы тот был для него неким божеством… Звучит как бред сумасшедшего, которого ещё и на сомнительные препараты подсадили. — Однако, ты такая безрассудная и совсем не думаешь… Его бронзовая ладонь приблизилась к её лицу, а после грубо сжала за подбородок. Теперь он смотрел ей в глаза прямо как тот самый зависимый сумасшедший. Хана встрепенулась от испуга и сразу стала пытаться вырваться от вездесущей хватки. Но он не отпустил… А напротив, сжал ещё грубее, явно планируя позже переместить руки на шею. — Ты хоть понимаешь, что творишь? — совершенно внезапно его голос приобрел стальные нотки — Думаешь, что сможешь чего-то добиться своими безбашенными выходками?.. Она даже пикнуть не успела, как странная сила подняла её ещё выше. Курокава буквально не давал ей и шанса что-либо произнести. Что это за сон такой, где тебя в первую же секунду пытаются прикончить без каких-либо объяснений?.. — Ты не выживешь никак, тебя сразу же пырнут в ближайшей подворотне, слышишь?.. Твоя дерзость не поможет в этой жизни, из-за неё ты и встретишь свою смерть лежа в кровавой луже под ночным небом. Теперь Изана и вправду начал сжимать тонкую шею, уже не осталось сомнений в том, что это действительно тот самый хладнокровный убийца, из-за которого умерла ни в чем неповинная Сано Эма. Но она всё равно не понимала, за что сейчас получает такое наказание… Нет… Теперь это не Курокава! Что-то пошло не так… Его лицо внезапно переменилось. На миг почудилось, что он стал совершенно другим человеком, но тоже не менее устрашающим. Оба имели белые волосы и глубокий пронзительные взгляд, наполненный абсолютным ничем. За секунду они менялись где-то десяток раз между собой, пока перекрывали девочке доступ к кислороду. Хана знала, что в перебивках мелькал кто-то иной. Самым странным было то, что она уже видела эти бездонные чёрные глаза. Те тоже являлись ей во снах, где-то в далеком дестве, когда ей только предстояло принять правду о смерти матери. В глазах ребёнка это был самый настоящий монстр, угрожающе тянущий к ней руки. Сейчас же практически ничего не поменялось… Как будто сама Смерть пришла заставлять её расплатиться за грехи… — Ханагаки, не спим! — слышится где-то сбоку. Ханамичи, уже готовая была задохнуться в чужих руках, шустро распахивает веки. Вся та темнота вокруг неё моментально испарилась, вместо этого сменяясь на большие окна с виднеющимися за ними природными пейзажами. Вокруг не было никого, кроме пары ребят её возраста и взрослой женщины, на деле оказавшейся её классной руководительницей. И все эти люди пристально глядели на девочку, сверстники едва сдерживали смех, а учительница стояла, недовольно уперев руки в бока. Школьница резко вскакивает на месте и чуть не падает с темного автобусного сидения. О, Ками… она заснула прямо в поездке, и теперь осталась чуть ли не самой последней, кто ещё пока не покинул транспорт. — Опять от тебя не дождёшься мгновенного послушания… — бурчит женщина себе под нос — Что за девочка такая, и где только уродилась… Брюнетка нахмурилась, но из автобуса таки вышла, прямо возле какого-то парка с кучей зеленых крон. Половина класса уже пошла по своим делам, разойдясь по разным углам и сторонам. Суть их приезда заключалась в простой прогулке на свежем воздухе… Как скудно. Саяка её не дождалась, а вышла одна. Похоже, она и вправду заимела обиду после вчерашнего неудачного разговора. Обычно, они никогда не ссорились, даже по обычным пустякам вроде забытого домашнего задания. Всё сразу стало таким непривычным… Широганэ никогда не находилась одна, с ней всегда была Хана. Но сейчас подруга застала её сидящей возле небольшого пруда. Лица не было видно, однако подозревалось, что сейчас Сая была тиха и до неприятного спокойна, словно давно оставленный природный памятник. В этой тишине ясно чувствовалось разочарование и даже легкая печаль. Брюнетка затаилась за одним из деревьев, не желая беспокоить друга ненужными разговорами и попытками извиниться. Если она снова попытается сказать то тихое «Прости», то Саяка снова услышит в этом кое-что нечто совершенно противоположное. Не зря она знает подругу как свои пять пальцев с самой начальной школы. Ханамичи, особенно в нынешней ситуации, никогда бы не сдалась так просто и не оставила бы свою миссию докопаться до всей истины. Даже если на кону стоит чья-то жизнь… Краем глаза она увидела, как к блондинке внезапно подошёл Накадзава — один из одноклассников. Обычно, с Саей мало кто разговаривал, как и с ней, были только ядовитые подколы да подшучивания. Этот парень не был исключением и явно замышлял нехорошее. В следующую секунду Хана стала свидетелем того, как придурок Накадзава что-то нашептал Сае, а потом едва не получил крепкую затрещину от расплакавшейся девушки. На её попытку дать отпор он лишь громко засмеялся, иногда осыпая беднягу издевательскими комментариями. Тут то терпение Ханы исчерпало себя… — Накадзава! — она сразу побежала за ним, едва тот ушёл от пруда на несколько десятков метров — Что ты ей там наплел?! Парень не самой привлекательной наружности оборачивается к ней, на его лице шустро расцветает ехидная улыбка. Он был также одним из тех, кто потешался и над Ханагаки. Похоже, её ответные реакции в виде приложения головой об парту никак не научили идиота хоть толике гуманности. — А я думал, что ты поняла… С тобой то ведь это связано! Ханамичи недоуменно уставилась на него, а позже решила и обернуться. Саяка по-прежнему сидела на коленях и плакала, закрыв лицо руками. Нельзя было никак предположить, что именно он ей там наговорил касательно лучшей подруги. — Многие же ведь в курсе, что братец Широганэ стал слепым инвалидом после случая, когда на всю их семейку напали бандиты из «Бонтэна»… — произнёс он дьявольским, нахальным тоном — А папаша твой случаем в прошлом там не состоял? Хане хотелось бы притвориться, что до неё не долетал этот шитый белыми нитками на красной ткани намёк. Да, она уже в курсе сомнительного прошлого своего отца, но масштаб его злодеяний по-прежнему не до конца ей известен. Просто хотелось верить в то, что он убивал только тех, кто заслужил смерть, и никому фатально не портил жизнь… — Легко ли тебе жить зная, что твой папа возможный убийца? А, Ханагаки? Кровь в жилах девушки застыла мгновенно, а руки подсознательно сжались в кулаки. Но ей не хотелось в это верить, ведь отец уже тогда почти полностью завязал со всеми криминальными делишками ради мирной жизни. По словам самого мужчины Такемичи изменила его своим теплым отношением и солнечной личностью, дала ему новый смысл жить после потери своего «Короля». — Откуда ты вообще достал эту чушь? — спросила она, пока ещё сдерживая свой гнев — Ты мою семью никак не знаешь… — Не придуривайся, лицо твоего отца многие видели и многие узнали. Особенно по тому шраму. После трагической смерти жены и незамедлительного переезда в другое место жительство Какучё делал всё, чтобы начать новую жизнь с чистого листа. Он даже какое-то время кардинально менял внешность, однако им повезло оказаться в небольшом городе, где немногие знают о преступности в столице. Отец с дочкой долгое время жили относительно спокойно, денег хватало на все потребности несмотря на его обычную работу в каком-то бизнес-центре. К нему даже стали оказывать знаки внимания женщины-коллеги, которые, правда, в итоге оставались вообще ни с чем. А теперь?.. — Он не был безжалостным убийцей никогда… Это всё гнусная ложь. Она любила отца и хотела отстоять тот образ, который был виден ей самой всю жизнь. Было так больно думать о том, что для тех людей из столицы он навсегда останется лишь одним из верхушки «Бонтэна», что проложил себе путь по трупам людей. Но похоже, этот образ уже разрушается безвозвратно. Почувствовав растущее отчаяние подруги и её беспомощность против нападки своего главного обидчика, Сая сочла необходимым по-своему вмешаться. Она с трудом вытерла слёзы тыльной стороной ладони и медленно встала с земли. Конечно, Накадзава вряд ли успокоиться, но нужно предпринять хоть что-то сейчас. — Это был не он, слышишь? Не он выстрелил в моего брата, а кто-то другой… — тихо пробормотала она сквозь всхлипы — Мне, может и было тогда от силы 3 года, но глаза и лицо я точно запомнила. Так что хватит… Хана немного поворачивается в её сторону, но взгляд девушки практически непонятен. Кажется, этого небольшого разговора хватило на то, чтобы ввести ту в отчаяние и лишить сил как-либо реагировать. В сердце больно кольнуло от лицезрения того, во что потихоньку превращается подруга… Накадзава лишь гадко хмыкнул, прежде чем его позвали друзья. Если бы не они, словесные издевательства бы ещё продолжились до обморока… Обычно та всегда была стойкой к оскорблениям, всегда находила на них ответы (в основном то было рукоприкладство), но сегодня она заметно ослабла. Сая собственными глазами видела, как медленно умирала в ней прежняя бойкая и бесстрашная Ханагаки Ханамичи. — Хана… Прошу тебя, не принимай всё близко к сердцу. Это звучит так глупо и неуместно, и вряд ли вообще поможет. Она просто не знала, как ещё можно успокоить постепенно падающего на дно друга. Может, кое-кто погорячился насчет вчерашнего?.. — Твой отец не такой, слышишь? Я никогда не считала его плохим, слышишь?.. — её голос чуть треснул от волнений и переживаний. Широганэ соврала юноше насчет увиденного лица. Как она могла что-то там разглядеть в трехлетнем возрасте, будучи крепко спящей пока родители кричали и сходили с ума из-за состояния брата?.. Однако, её сердце было непробиваемо убеждено в том, что стрелявший был кто-то другой. Её глаза видят, как Мичи резко падает на колени и в печали опускает голову. К ней тут же подбегают и аккуратно берут за руки. К сожалению, ей бы и самой хотелось знать, что нужно делать в данной ситуации. Ах, если бы всё можно было перемотать назад до ночи прошлого дня, когда ею были произнесены те слова… От этого сердцу становилось ещё больней. — Прошу… Приди в себя. — теперь её руки уже откровенно обвивают чужое туловище, словно тугие веревки — Я очень боюсь тебя потерять, Хана-тян… Я не хочу вновь остаться одна… Из неё вновь рвутся наружу горькие всхлипы, заглушаемые женским плечом. Сейчас она будто обнимает бездушную куклу, готовую в любую минуту рассыпаться в темную горстку пепла. Хана и вправду на небольшой промежуток времени перестала быть живой, способной мыслить, упала из реальности, как многие сейчас говорят… В её голове судорожно вертелись самые разные образы и отрывки жизни. Вот отец уснул вместе с ней на диване, пока выполнял свою бумажную работу. А теперь он впервые провожает её в школу, не совсем ещё готовую к встрече с другими детьми… А здесь он гладит её по темной макушке за хорошие оценки, и приговаривает, что мама бы точно ею гордилась… И как раз, где-то на заднем фоне, слышится заливистый смех матери, эхом отдающийся в ушах. Образ родного отца сменяется на далекий, недостижимый образ покойной матушки. Та широко развела руки в стороны, желая обнять уже подросшую дочь. Но её родные, мягкие черты тоже быстро исчезают, сменяясь на диаметрально противоположные, принадлежащие тому самому монстру из сегодняшнего сна… Именно тогда Хана и вздрагивает… **** — Так ты виделся с дочкой Хитто? Коконой на просторном алом диване, с раскрытым ноутбуком на коленях, устремив свой взгляд к мужчине неподалеку. Ран стоял возле панорамных окон с видом на соседние многоэтажки, пока докуривал очередную сигарету. Запах табачного дыма тут же разлетелся тонкой струйкой по комнате. — Ага, — произносит он как-то вяло, ещё и тяжело вздохнул в придачу — внешностью вся в отца, да вот безрассудностью и глупостью своей в мать пошла. Он повернулся и отошёл от окон, держа слегка дымящее изделие в пальцах. Коко, не отрывая взгляда от экрана, взял в одну руку лежащую на столике пепельницу и протянул. Окурок тут же был потушен об неё и выкинут туда же. После Хайтани присел к нему на диван, и первым делом бесстыдно расположил ладонь на чужой талии. Хлопок по шаловливой руке не заставил себя долго ждать. — Не могу поверить, что ты интересуешься жизнью какой-то школьницы… — фыркнул Хаджимэ, продолжая крутить страницы мышкой. — Сказал тот, что смотрит досье её одноклассниц — усмехнулся Ран в ответ, после чего снова предпринял попытку приблизиться к нему. На экране светились профили и фотографии всех учащихся класса Ханамичи. Особое внимание он обратил на некую барышню с фамилией Широганэ. Та смотрела в камеру с широкой улыбкой и сияющими зелеными глазами, явно скрывая за маской некую боль прошлого. Оно и неудивительно, ибо многие в бывшем «Бонтэне» запомнили эту фамилию надолго. — Это, случаем, не те самые Широганэ, на которых однажды напали некоторые наши члены? — с непривычной ему аккуратностью спросил старший из братьев. — Они самые, Ран, они самые… — вздохнул блондин — Саяка — младшая сестра того серьёзно пострадавшего мальчика. Она была тогда ещё совсем малышкой, и вряд ли могла что-то увидеть. В комнату к двоим совсем неслышными шагами заходит младший Хайтани. Он с легкой улыбкой наблюдает за расположившейся на диване парочкой, но почти моментально принимает серьёзное выражение лица и проходит мимо. — А известно ли, кто тогда выстрелил в бедного мальчика? — спросил Риндо, заставив их вздрогнуть своим внезапным появлением. Оба смотрят на него, а затем переглядываются между собой. В их взглядах читается что-то нечто странное. Рин про себя хмурится, будучи не очень обрадованным тому, что в последние года их братская связь начала потихоньку угасать, с тех пор как он нежданно сблизился с Коконоем, позволив тому иногда приходить в их апартаменты. Нельзя сказать, что он не был рад за личную жизнь Рана после череды неудачных романов и даже одного развода, просто не ожидал, что его партнером станет бывший коллега. — Риндо, ты ведь не забыл, что нам запретили разглашать эту информацию? — аккуратно спрашивает Хаджимэ. — Да какой смысл уже скрывать? Мы ведь уже давно как распались — Ран махнул рукой — Да и Риндо, наверняка, уже подозревает, кто то был. Этот случай с выстрелом в невинного свидетеля, доведшего того до инвалидности, надолго стал одним из больших черных пятен в бывшем «Бонтэне». Они, конечно, и всегда были теми ещё преступниками, по которым плачут палачи на смертной казни и сам подземный владыка Энма, но обычно старались не допускать смерти обычного населения, если те не вмешивались в дела организации… Но этот случай стал иметь такое большое значение из-за этого, что… — Это сделал Санзу Харучиё… — произнёс старший из братьев после некоторой паузы — Но детали всё равно не до конца изучены, одни считают, что он собственноручно выстрелил, а другие предполагают, что заставил одну из «шестёрок» сделать это. Риндо на деле знал об этом тоже, но просто хотел освежить память. Отец семейства Широганэ невольно увидел, как члены «Бонтэна» совершали некое очень серьёзное преступление, связанное с перевозкой запрещенных веществ, из-за чего так сильно пострадал его сын. Стоило ожидать, что это кошмарное дело сотворил один из близких к главе людей. Хару вообще был одним из самых пришибленных сотрудников, люди даже не могли кидать в его сторону косые взгляды. Он был единственным, кто действительно мог ненавидеть общество Ханагаки Такемичи, считая, что из-за неё глава ненужным образом смягчается и «страдает». Он нахмурился, когда его голову пересекла одна довольно страшная мысль. — А может ли быть так, что он мог убить и Ханагаки?..