El triunfo de la Muerte

      Андрей начинает приставать уже в лифте: Федя еле-еле смог вытащить его из недопритона-недовписки, где он, конечно, ну куда же, блять, без этого, успел нализаться, но по крайней мере не вмазаться, хотя не то чтобы было так уж приятно ощущать запах виски совсем рядом. Кое-как запихивает в лифт. Нажимает на нужную кнопку — его этаж, потому что квартира Андрея дальше, да и кто знает, где его ключи на этот раз. Пусть лучше ночует у Феди, чем остаётся на ночь под своим ебаным ковриком.       Лезет целоваться.       Федя искренне пытается уворачиваться, но попробуй избежать этого в тесном лифте девятиэтажки; так что в итоге оказывается так, что, ой, упс, Федя сам прижимает Андрея к старенькому зеркалу, наполовину заклеенному стикерами, и, схватив за ворот тишки, грубо кусает губы. Бедром лезет между ног Андрея, чтобы почувствовать стояк: ну что за чудо — иметь способность возбуждаться в настолько неадекватном состоянии.       Лифт резко останавливается.       Федя пытается отстраниться (на этот раз правда), но Андрей хныкающе тянет его обратно в поцелуй. Двери со странным скрипом разъезжаются — ну прямо, блять, как ноги Андрея.       — Нет, — чётко говорит Федя и вырывается из рук Андрея, который хватается за его шею, — тут до квартиры всего два шага, блять, Андрей, хватит!       Пока возятся, двери успевают закрыться.       Федя разворачивается и зло жмёт на кнопку, чтобы открыть.       — А ты бы не хотел секс в публичном месте, а? — как-то очень уж осознанно для пьяного человека говорит Андрей. — Я бы хотел.       Мечтательно.       Блять.       — Пошли уже, — хватает его за руку Федя и вытаскивает, чтобы открыть первую дверь, за которой ещё две; одна из них, конечно, федина. Пока пытается найти ключ от квартиры, чувствует, что Андрея сзади прижимается и целует в шею. — Ты совсем ждать не умеешь?       — Умею, — сладко тянет Андрея прямо в ухо; его пережённые осветлителем волосы лезут в щеку и щекочут, — но я хочу тут. В лифте правда неудобно, а тут…       Прижимается совсем близко; трётся.       Федя смотрит на дверь напротив. Его соседи — пожилая пара, и Федя давно подозревал, что у обоих проблемы со слухом, потому что, когда он пытался поздороваться, они всякий раз просили сказать погромче.       Андрея оттягивает худак и лижет от спины к шее.       — Просто представь… Ты трахаешь меня, пока кто-то за стенкой спокойно смотрит ебаного Киселёва.       Федя представляет. Не Киселёва, конечно, блять, что за извращения, но секс в лифте: он бы обязательно выебал Андрея прямо у того зеркала, а снизу все были бы возмущены тем, что лифт так долго не едет, что же там такого происходит, что он никак не хочет… А там: Федя ебет Андрея. Пришлось бы закрывать Андрею рот, чтобы не стонал так громко.       — Или я трахаю тебя, — снова шепчет в ухо.       Ключи со звоном падают на коврик у входа, и Федя утыкается лбом в дверь, потому что ему нравится. Интересно, это его так Андрей испортил? Или он с самого начала был таким? Просто не знал.       Теперь знает.       Андрей прижимается и хватается одной рукой за бедро Феди, обтянутое джинсой, а второй — сжимает выпирающий стояк.       — У меня с собой нет гондонов, — предупреждает Федя так, будто это поможет.       Тут только Бог поможет, но по Ницше Бог умер, значит…       — Зато у меня есть смазка.       — Всегда готов, да? — с улыбкой замечает Федя, а сам уже тянется к пуговице на джинсах, чтобы поскорее стянуть, пока Андрей возится со своими. — Пионер?       — Может быть, — отвечает Андрей; значит, просто готовился.       Вот же придурок.       Пальцы сами собой скребутся по мягкой дверной обивке, пока Андрей с потяжелевшим и сбившимся дыханием шуршал сзади пару минут, чтобы потом Федя почувствовал холодную смазку на коже и прикусил губу. Они, может, трахались часто, в разных позах и позициях, но вообще-то Андрею больше нравилось насаживаться на чей-то конкретный член; его лицо очень красиво румянилось, когда Федя был особенно нежным. Раз пять-семь Федя оказывался выебанным буквально, а не метафорически, так что он уже успел отвыкнуть от ощущения пальцев внутри, но не то чтобы это было минусом — наоборот.       Приятно так же, как в первый раз. И во второй. И в тре…       Андрей добавляет ещё палец и утыкается ему в плечо, закусывая ткань. Ну блять, стирать же придётся.       Вдруг попадает по простате. Раньше на это уходило больше времени.       Федя сжимает челюсть, чтобы не издавать слишком много звуков, потому что, если его соседи глуховаты, это не значит, что остальные на этаже их не могут слышать. Андрей трахает даже пальцами хорошо, приятно, до ощущения чего-то горячего, блять, как же…       — Да нет, стой, — нехотя просит Федя, — я так кончу. Ничего не успеем.       — Так мы же…       — Через две недели пойдём проверяться, и, если ты меня чем-то заразишь, я буду злиться, а сейчас просто. Вставляй.        — Обычно ты весь такой холодный и рассудительный, — шепчет Андрей одновременно с тем, как снова берётся за бёдра Феди и пытается войти; не с первого раза, но получается, и Федя кусает щеку с внутренней стороны, — а сейчас готов ебаться…       Трахает.       Входит сразу глубоко. Даже больно.       Всё равно приятно.       — И без презиков. Совсем крышу снесло, да?       Да.       Одной рукой Андрей лезет в рот Феди, и Федя покорно кусает длинные пальцы, пока Андрей продолжает просто… Ах. Вбивается и вбивается. Феде приходится самому дрочить себе, потому что обе руки Андрея заняты, но так даже лучше: проще войти в ритм.       Андрей вцепляется зубами в плечо.       Внутри… горячо.       — Блять, — шипит Федя с чужими пальцами во рту, пока кончает сам, — сука. Ты ахуел?       — Ну прости. Сложно было сдержаться.       Отстраняется.       Федя смотрит на упавшие ключи, джинсы и белье на щиколотках, а потом — на стекающую по бёдрам сперму.       И на подтеки на двери.       — Пиздец.       — Я думал, ты культурнее, — важно хмыкает Андрей, застёгивая ширинку.       — Нахуй иди. Сам это мыть будешь.       Андрей смеётся.       — Да без проблем, если потом ты трахнешь меня, но уже в квартире.       А пил ли он вообще?