eat, bathe, (make) love

      Пит, наверное, походит на главного героя подросткового ромкома, сидя за кухонной стойкой и подперев подбородок руками, с улыбкой на губах и сердечками в глазах наблюдая за тем, как его пассия готовит ему ужин. Или, учитывая столь позднее время, это, вероятно, можно считать завтраком. Завтракужином?       Единственной деталью, выходящей за рамки «подросткового», является то, что в прошлый раз, когда он находился у этой стойки, ему вылизывал задницу мужчина, который тем же самым ртом сейчас оценивает на вкус свой кулинарный шедевр.       Смотреть на то, как Вегас сфокусирован на готовке, завораживает. Напоминает Питу о доли той энергии, с которой Вегас оттрахал его чуть ранее. Ему, если честно, страсть как хочется к этому вернуться. Но, к несчастью, он живой, дышащий человек с потребностями, а не просто сексдырка для развлечения Вегаса.       Пит плотно закутан в его теплейшую толстовку, спортивные штаны и крайне мягкое одеяло в придачу, потому что ему становится холодно, когда его не обнимает Вегас, обделённый тем временем лишь тонкими серыми штанами и отсутствием рубашки. Что катастрофически беспокоит, учитывая, насколько неистово звучит всё, что он вытворяет на плите, но Вегас же своего рода идиот, так что это весьма в его стиле. Пит понятия не имеет, что в этом человеке находит. Однако то, что находит, ему нравится. Очень.       К слову о «находит». Он постоянно перескакивает с состояния печали на абсолютный восторг всякий раз, когда Вегас отворачивается. Изгиб его задницы — нечто сверхъестественное, и Пит втайне догадывается, что в свою тренировочную рутину тот включает уйму приседаний. Это издевательство, когда он поворачивается и прячёт её от взгляда Пита, у которого, завидев её вновь, рот наполняется слюной. Есть что-то в том, как мягкая серая ткань облегает его бёдра и таз и растягивается по его…       Пит реально хочет, чтобы Вегас, блять, поторопился, и он смог поразглядывать выпуклости своего парня — парня! — вблизи.       — Вкусно пахнет, — подмечает он, потому что в данный момент начинает завидовать тому, как много внимания Вегас уделяет еде, а не ему.       Вегас отсвечивает ему ухмылкой, просто вопящей о чрезмерной самоуверенности. Пит очень надеется, что Вегас действительно знает, что делает. До сих пор он был неплох во всём, за исключением, разве что, звучать как нормальный человек каждый раз, когда открывает рот, однако Питу всё ещё тревожно. Они, учитывая все обстоятельства, на самом деле не так уж хорошо друг друга знают, поэтому любое мгновение порождает новое открытие.       Из разряда, типа, любимый цвет Вегаса — красный, что отражается в той части его шкафа, где хранится одежда, которую он носит за пределами университета. Или из всех существующих домашних питомцев он держит ёжика, что очаровательно и само по себе странновато. Или что он такой же, если не больше, прилипчивый, как Пит после секса. И это хорошо, потому что после энергичного секса у Пита выработалась привычка быстрого морального истощения, справиться с которым и впрямь помогают объятия.       — Держи, малыш, — разложив наконец еду по тарелкам, говорит Вегас, вручая Питу его порцию.       Это и пахнет, и выглядит вкусно. Ничего особенного, всего лишь немного овощей и обжаренная с яйцами свинина поверх «подушки» из риса, но Пит голоден просто зверски и начинает предполагать, что, возможно, уверенность Вегаса в навыках кулинарии не совсем уж неуместна.       — Соус чили?        — Само собой! — воодушевлённо соглашается он, но следом, вместо того, чтобы передать тюбик ему и позволить самостоятельно полить на омлет, Вегас наполняет жалким количеством крошечное блюдечко и с противоположной стороны стойки пододвигает его к Питу. Будто бы этого хватит на всю тарелку еды.       — Нет, погоди! — Пит тянет руки к бутыльку. — Дай я.       Вегас смотрит на него слегка скептично, но соус отдаёт. А потом стоит с выражением ужаса на лице, когда Пит едва ли не всё выдавливает на омлет.       — Что? — спрашивает Пит.       — Ты же не собрался так… у меня все вкусы были идеально сбалансированы.       — Ну, тогда в своих измерениях надо было учитывать побольше специй, — он откусывает солидный кусок, назло Вегасу буквально утопая в соусе, и моментально по-шлюшьи стонет.       — Бля, что ты туда добавил? — говорит с набитым омлетом и рисом ртом. — Как же вкусно.       Он понимает, что прощён, по облегчённой улыбке Вегаса. Неужели тот переживал, что ему не понравится?       — И почему ты прямо сейчас не умираешь? — интересуется он, указывая столовыми приборами на существенно более красную тарелку Пита.       — Прикалываешься? Это ещё ничего. В детстве я уплетал свежий перец чили, как конфету. Перестал лишь потому, что мой желудок уже не выдерживал.       Насколько было бы странным, если бы он сейчас достал свой телефон и сфотографировал выражение лица Вегаса?       — Тебе повезло, что ты милый, — ворчит тот.       — О? Ты считаешь меня милым?       — Из-за ямочек на щеках. Они — оружие массового поражения. Ты в курсе, что они появляются каждый раз, когда ты произносишь «Вегас»?       Пит знает, что выдавливает их улыбкой, когда говорит:       — Тогда, наверное, ты должен продолжать находить для меня причины выкрикивать твоё имя.       Вегас давится едой. Полностью осушает только что открытую бутылку воды и вынужден взяться за ещё одну, прежде чем достаточно приходит в себя, чтобы заглянуть Питу в глаза.       — Господи боже, Пит.       Ох, как же ему нравится смущённый Вегас. Тем более, что, как правило, именно он смущает Пита. Похоже, опыт — это далеко не всё.       После этого они заканчивают трапезу в ненавязчивой тишине, если не считать того, что время от времени Пит хвалит еду, а Вегас говнится на него за соотношение соуса. Затем, когда они укладывают посуду в раковину, Пит подаётся вперёд для поцелуя, но его обламывает уткнувшаяся в грудную клетку рука.       — Я не стану тебя целовать, пока ты термоядерный, — говорит Вегас.       Пит смеётся, когда он разворачивает его к раковине.       — Ой, да брось! Рискни! Поживи хоть чуть-чуть!       — Каждое мгновение с тобой — риск для моего здравомыслия. Полоскай давай.       Он торопливо наливает ему стакан молока. Пит по-прежнему хихикает, половиной ополаскивая рот и проглатывая оставшееся.       — Готово! — объявляет он, вытягивая губы для обещанного поцелуя. Вегас выглядит так, будто бы борется с самим собой, желая как ещё немного его подразнить, так и до полусмерти его зацеловать. Последнее побеждает.       Ничто не сравнится с тем, чтобы быть окружённым руками Вегаса. С тем, чтобы быть прижатым как можно ближе, пока он выражает свою симпатию через язык во рту Пита. И на мочке его уха. И вниз по его шее.       Ему удаётся просунуть руку под миллиарды слоёв ткани на Пите и оттянуть их на пояснице. Прикосновение кожи к коже сейчас наэлектризовывает так же, как и раньше, и Пит задаётся вопросом, устареет ли это однажды или всегда будет казаться, что по-настоящему жив он только тогда, когда Вегас его трогает.       Отказ Вегаса от рубашки выходит для него очень кстати, потому что позволяет ему проследить каждый выступ и выпуклость на его коже, зарыться пальцами в рёбра и мышцы, сжать там, где мягко, и там, где твёрдо. Чёрт, Вегас такой сексуальный. Как, блять, Питу вообще удалось его заполучить?       В этот раз его черёд пробовать кожу Вегаса на вкус, облизывать и втягивать её на челюсти и шее. Она солоноватая и немного потная, что должно быть отвратительно, но Пит слишком возбуждён, чтобы об этом беспокоиться. Так или иначе, это лишь заводит его больше, поскольку потеет Вегас именно из-за него.       Пит стонет ему в грудь, уводя руку за его спину и сжимая ею его идеальную задницу. Он надеется, что Вегас не особо придирчив и строг по поводу того, кто сверху, потому что, по крайней мере, Пит был бы не против исследовать его собственным языком. Он готов поспорить, что со следами зубов на ягодицах Вегас тоже выглядит весьма привлекательно.       — Развлекаешься? — Вегас дразнится, хотя звучит довольно хрипло для того, чтобы выдать, что он вовсе неравнодушен.       — Охуеть как, — он в знак упрёка прикусывает его за грудь, а затем понимает, что на близком расстоянии от соска, и теперь у него одна и только одна цель.       — Пит! — Вегас намертво вцепляется в стойку позади себя, когда Пит впивается в потрясающий розовый сосок, принимаясь его облизывать и посасывать. Что звучит непристойно, но атмосферу лишь накаляет. Ему нравится ощущать, как под языком набухает горошина, как подсознательно Вегас льнёт грудью ближе к его лицу, нравятся негромкие сдавленные поскуливания и судорожные вздохи, когда он осторожно касается чувствительного соска зубами.       Он переключается на второй и посасывает сколько душе угодно до тех пор, пока от чрезмерной чувствительности Вегас не отстраняется. Оба соска нехило потемнели, благодаря Питу набухли и блестят. Да, ладно, теперь до него дошло. Неудивительно, что Вегас получал такое удовольствие, когда то же самое делал с ним.       — Твой чёртов рот, Пит, — стонет Вегас. — Ты меня реально погубишь.       — Рано тебе умирать. У меня ещё планы.       — Блять.       Пит дует на самый влажный из двух сосков, чем зарабатывает очередной шипящий мат и пинок в голень. Посмеиваясь, плавно ведёт вниз по линии между кубиков пресса, устремляясь туда, куда пытался добраться всю ночь.       Он опускается на колени, огибая языком достоинства Вегаса, прежде чем целует и прикусывает резинку, ненадёжно держащуюся на выпирающих тазобедренных. Он малость одержим развратными косыми мышцами и косточками, точно указывающими на его цель. Он вскидывает руки, чтобы ухватиться за прикрытые одеждой бёдра, и поднимает взгляд, чтобы увидеть, не возражает ли всему этому Вегас.       Он сомневается, что прямо сейчас выглядит сексуально, закутанный в чересчур мешковатую одежду и одеяло, с засаленными после их прошлых мероприятий волосами, взъерошенными руками Вегаса, и кусочком на подбородке того, что, по его мнению, может быть омлетом.       Вегас по-прежнему смотрит на него так, будто бы он самая эротичная картина, которую тот когда-либо видел.       Пит поспорил бы, что на самую эротичную картину в мире смотрит Вегас, потому что насколько бы сексуальными его спортивные штаны ни были раньше, теперь, когда под ними Вегас твердеет, они становятся, блять, совершенно похабными. Ему видно всё — очертания напрягшегося члена, его длину и изгиб, а также то, как на нём всё сильнее растягивается ткань. В месте, где просочилась смазка, когда Пит встал на колени, расползается мокрое пятно, и он просто не в силах удержаться от того, чтобы не оценить.       Он касается ртом намокшей серой ткани на головке члена и втягивает, облизывая и на вкус пробуя, насколько Вегас возбуждён. Задушенная ругань сверху служит ему поощрением, он продолжает посасывать и вылизывать материал, пока тот не пропитается слюной и предэякулятом. Продолжает и легонько тереться носом об бугорок, просто чтобы подольше Вегаса помучить, и, судя по тому, как в его волосах сжимается кулак, он догадывается, что это работает.       Он зарывается пальцами в ткань на бёдрах и тянет. Вегас помогает ему стянуть резинку пояса на закаменевший член, но полностью штаны с него Пит не снимает, оставляя их держаться на бёдрах, потому что они ему нравятся, и есть нечто бесспорно сексуальное в том, что Вегас всё ещё полуодет, когда Пит ему отсасывает.       В прошлый раз Вегас насадил его рот и горло на член сразу, и Пит был только частью этого путешествия (как очень восторженный пассажир, заметьте). Теперь же Пит не торопится, сначала мажет поцелуями выше и ниже по стволу. Дразнит головку и очерчивает венки, не переставая наблюдать, как у Вегаса на лице мелькает весь спектр человеческих эмоций, когда он смотрит вниз на устроенное Питом шоу.       Заглотить так, как он желает, без того, чтобы Вегас не дёрнул его за голову на член, гораздо труднее. Однако он преисполнен решимости, хочет, чтобы, как тогда, болело и ныло, хочет стать идеальным для Вегаса отверстием, из которого он будет черпать удовольствие. Поэтому он сосёт и прихлюпывает, с каждым движением головы вбирая чуть глубже. Он делает всё возможное, чтобы, когда Вегас начинает толкаться в заднюю стенку, расслабить глотку. Получается это путём некоторых проб и ошибок, но, к счастью, Вегас не выглядит недовольным или нетерпеливым, что избавляет Пита от излишней неуверенности по этому поводу.       Он едва ли взялся за дело, а челюсть ноет уже, но как только он прочнее устраивается на коленях, чтобы подобрать более удобный угол, делает глубокий вдох, практически вывихивает челюсть и… вот так. Вегас проскальзывает именно туда, куда справедливо должен помещаться любой тупой предмет, и Пит давится им так, как от этого тащится. В этот раз тоже грязно, слюна с кончика члена растекается по стволу на яйца и ткань, натянутую на бёдра Вегаса. У Пита весь подбородок целиком мокрый, он чувствует, как влага начинает скатываться на его шею.       Он тихо скулит, нахмуренно глядя на Вегаса, прежде чем переводит взгляд на ладонь, которая вцеплена в столешницу, а не в его волосы. Вегас сдавленно усмехается, но, благо, его замыслы понимает. Пит позволяет ему выскользнуть назад, делая пару крайне необходимых входов, а затем снова смотрит на него и хрипит:       — Трахни меня.       Вегас выглядит так, будто бы только что узрел господа бога.       Рука в волосах стискивается до жалящей боли, Вегас направляет его голову обратно к члену и насаживает до самого основания. У Пита к затылку закатываются глаза, он клокочет и давится, изо всех сил стараясь дышать и упиваться каждой секундой.       Он позволяет Вегасу двигать его головой назад-вперёд и вколачиваться, как ему заблагорассудится. Улавливает, что сам гораздо громче, чем в прошлый раз, потому что, пусть испытывает это и не впервые, всё ещё пытается привыкнуть… он добивался именно этого опыта, он точно знает, насколько ему это нравится, что только усиливает наслаждение. Его задушенные мычания, вероятно, вибрируют вокруг головки члена, поскольку каждый раз, когда он стонет, Вегас в ответ лишь стонет громче.       Его особенно резко одёргивают за волосы.       — Пит, блять, малыш, я сейчас кончу, — ещё более резкий рывок, затем — попытка оттащить. Что просто тупо. Зачем упускать прекрасную возможность излиться Питу прямо в глотку?       Возможно, из-за выражения его глаз, когда он поднимает на Вегаса взгляд, или из-за того, как с новым рвением насаживается на его член, но Вегас, кажется, соображает и, выпалив очередной стонущий мат, принимается толкаться ему в рот жёстче и быстрее, хотя и с возрастающей сбивчивостью в ритме.       Теперь Пит мычит нарочно, специально заглатывает, даже когда из-за этого давится и серьёзно травмирует челюсть и горло, он мельком оглядывается на Вегаса, и тот выкрикивает его имя. На секунду его член набухает, становясь настолько большим, что Пит едва ли способен дышать, а после ему в горло выливается горячая жидкость, он чувствует то, как, выпуская сперму, у Вегаса дёргается член.       Челюсть охуеть как горит, но когда он позволяет обмякшему члену выскользнуть изо рта, то совершенно ни о чём не жалеет. Это был опыт, граничащий с религиозным.       Он натягивает штаны Вегасу обратно на таз и напоследок чмокает член через ткань. Ему правда, правда очень нравятся эти спортивные штаны. Ему предстоит убедиться, что Вегас всегда будет носить ничего, кроме них, когда они дома одни. Он уверен, что тот, надевая их, не будет возражать всему тому, что Пит намеревается с ним сделать.       Вегас тем временем выглядит так, словно вот-вот упадёт в обморок. Пит не против подождать, когда он придёт в себя, продолжая тереться носом и ртом об мягкую ткань и уже более мягкий член под ней. Он начинает осознавать, что у него, наверное, оральная фиксация. Или, возможно, просто Вегас-фиксация.       — Господи, — выдаёт наконец Вегас.       — С возвращением, — отшучивается Пит. Боже, да у него голос сел. — Полагаю, я хорошо справился?       — Ёбаный… да, ты хорошо справился. Иди сюда.       Вегас подтягивает его к себе за волосы, грязно целует и растирает его ноющую челюсть. Пит цепляется за его тело, чтобы быть ближе, потому что в своих гораздо более толстых штанах у него каменный стояк, и каждый раз, когда член Вегаса толкался ему в глотку, у него дёргался члён и до такой степени сжимались яйца, что он думал, что кончит не коснувшись, если Вегас сумеет продержаться чуть дольше.       — Было очень хорошо, Пит, — говорит Вегас, и этот комплимент вытворяет нечто чудесное с его пахом. — Такой хороший мальчик.       Ох.       — Вегас, — скулит он. Он чувствовал себя по-настоящему могучим, когда Вегас трясся, кончая ему в горло, но в момент, когда он начал хвалить его, Пит неожиданно оказался в его полной власти снова. — Вегас, пожалуйста.       Вегас кладёт большой палец на ямочку, когда Пит произносит его имя. Он даже не понимает, о чём просит, но, судя по взгляду Вегаса, у того наклёвывается пару идей.       — Пора сводить тебя в ванну, малыш.