eat, bathe, (make) love

      Они не успевают дойти до ванны, как язык Вегаса оказывается у Пита во рту.       Дорога до ванной комнаты у них в целом занимает какое-то время, потому что они слишком заняты поцелуями и касаниями, Вегаса совершенно никак не тормозит недавний оргазм, да и к Питу он становится, пожалуй, ещё более ненасытным. Пит лишается своего одеяла где-то между кухней и спальней, а затем обнаруживает себя прижатым к дверному проёму, когда Вегас накидывается на его шею, запястья и пальцы. После он лишается и толстовки, оставаясь в одной лишь тонкой рубашке, которая на пути Вегаса к его соскам препятствие так себе.       Это будто бы месть за то, что с его сосками ранее делал Пит, и он не то чтобы особо возражает, когда ладони Вегаса проникают под рубашку, скользя вверх по спине и вокруг по груди. Он прокручивает его соски и щипает за бока, прежде чем зарывается в его штаны и нижнее бельё, сжимая и раздвигая ягодицы, проводя пальцем по чувствительному, привыкшему колечку мышц. Через рубашку он облизывает и грубо прикусывает соски, и чем больше боли это вызывает, тем сильнее Пит переживает, что кончит на месте.       Он едва замечает, как они перемещаются по комнате, пока Вегас не перестаёт трогать его, чтобы развернуться и выкрутить кран в абсолютно гигантской ванной, господи боже.       — Кому вообще нужна такая ванна? — спрашивает вслух, как только ему удаётся выровнять дыхание. — Сколько человек одновременно ты планировал в ней поместить?       Пит практически не верит собственным глазам. Неужто Вегас на самом деле краснеет?       — Ещё никто никогда здесь со мной не был, — бормочет он.       Для мужчины, чьё бесстыдство обычно появляется в комнате раньше, чем он сам, румянец, расцвётший под кожей щёк и подбородка, ему действительно к лицу.       — Ну, тогда они идиоты, потому что эта штука выглядит безумно заманчиво.       — Они никогда… то есть… я никого сюда никогда не водил, — Вегас неопределённым жестом обводит рукой комнату. Питу хватает секунды, чтобы сообразить, что речь идёт не о ванной в частности, а о квартире в общем.       Его мозг до сих пор слегка подёрнут дымкой чувственных воспоминаний о проникающем ему в глотку Вегасе, так что мысли его малость заторможены.       — Ты переехал сюда недавно?       Его вопросами Вегас выглядит слегка расстроенным.       — Нет. Я живу здесь с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.       — Разве мы не одногодки? — говорит Пит. — Ты живёшь тут, сколько, пять лет?       — Шесть.       — И за это время ты ни разу… — хах. В этом, безусловно, что-то есть. Что-то, в чём Питу, вероятно, следует рискнуть разобраться. Но прямо сейчас этого не случится, потому что на Вегасе всё ещё эти серые спортивные штаны, впитавшие его слюну, и в своих собственных он всё ещё каменно твёрд. — Я первый?       Вегас кивает.       Он у Вегаса в чём-то первый. Это… это что-то вытворяет с его сердцем. Привносит в него какое-то странное, забавное чувство и заставляет его биться слишком быстро.       Он делает глубокий вдох, а затем снимает позаимствованную рубашку.       — Об этом мы ещё поговорим. Но сначала ты мне очень нужен внутри.       — Это можно устроить, — в мгновение ока он снова оказывается рядом, наклоняется, без каких-либо преград втягивает его соски, и хорошо, что Пита придерживает, потому что то, какое удовольствие его конечностям доставляет каждый укус и мазок языком, провоцирует невыносимые трудности с тем, чтобы стоять самостоятельно.       Внезапно его разворачивают, и чужая ладонь ложится на затылок, с силой толкая его на охуенно ледяную, блять, мраморную столешницу, сука. Он шипит и пытается отпрянуть, его совсем недавно подвергшиеся нападению соски от холода покалывает, но за попытку он получает лишь шлепок по обтянутой тканью заднице.       — Стой смирно для меня, малыш. Я должен очистить тебя, прежде чем ты испачкаешь воду в ванне, — что?       Штаны и боксеры грубо стягиваются с ног, а затем обе руки Вегаса опускаются на его ягодицы, раздвигая и подставляя под прохладный воздух. Воздух, который становится чуть теплее, и Пит понимает, что это из-за дыхания Вегаса, которое он ощущает прямо перед тем, как длинная, горячая, влажная полоса лижется языком от яиц и к верхнему краю входа.       Он старается ухватиться хоть за что-нибудь, когда Вегас принимается водить языком вокруг по-прежнему чувствительного колечка и периодически толкается им внутрь с относительной лёгкостью, потому что благодаря его члену, потрудившемуся меньше двух часов назад, Пит всё ещё немного растянут.       Вспоминая ту фразу, он должен был догадаться, что Вегас использует самую нелепую из возможных формулировок, чтобы известить о римминге.       — Цвет? — спрашивает Вегас, будто бы они не занимались вариациями подобного раньше.       — Зелёный для языка в заднице, жёлтый для ёбаного ледяного мрамора, мудила.       — Хорошо, что нас ждёт приятная тёплая ванна, как только мы закончим, — и почему это звучит как угроза?       Звуки облизываний и посасываний примерно так же неприличны, как ощущение переключающихся между дыркой и мошонкой языка и губ Вегаса. В какой-то момент он изворачивается так, чтобы уделить внимание яйцам, вылизывая всё, до чего может достать, и перекатывая их на ладони. Пит чувствует, как они всё туже сжимаются в руках Вегаса, когда тот возвращается к прежним ласкам и примыкает ртом к заднице, чтобы буквально выебать его своим языком.       Он вдруг осознаёт, что конкретно Вегас имел в виду под «очистить тебя». Несмотря на то, что, пока они нежились в послеоргазменном забвении, большая часть стекала по его бёдрам, Вегас этим вечером всё же кончил в него. И сейчас он… он вычищает из Пита собственную сперму.       Именно от этой мысли каждый мускул в его теле напрягается, а после разом расслабляется, как только он кончает на дорогую мебель под всё ещё охуительно холодной, огромное спасибо, мраморной раковиной. Вымывать всё это из крошечных трещинок и углублений в ящиках будет непросто. Впрочем, об этом Пит не особо беспокоится, слишком увлечённый грязными хлюпающими звуками, исходящими изо рта трахающего его языком Вегаса. Покалывание расходится по всему телу, синяки, которые кончиками пальцев Вегас оставляет на его ягодицах и бёдрах, уже начинают приятно пульсировать, прибавляя к волнам дрожащего удовольствия, заставляющего его практически полностью обмякнуть на этом ебучем ледяном мраморе.       — Ты такой чувствительный, — изумлённо проговаривает Вегас, когда наконец решает сжалиться над несчастным перестимулированным колечком мышц, продолжая стоять на коленях позади Пита и, кажется, просто любуясь видом. — Не терпится узнать другие способы, которыми я могу заставить тебя кончить.       Вегас пытается его убить, да? Что ж, Пит желает ему удачи; за эту честь ему придётся сразиться с Таваном.       Пит становится буквально воплощением податливости, когда его отрывают от столешницы и разворачивают. Вегас, оставаясь на коленях, помогает ему избавиться от запутавшихся вокруг лодыжек штанов и боксеров. Он особенно не торопится, целуя и впечатывая метки в ноги Пита, пока снимает с него носки. Каждую из них он поочерёдно ставит себе на плечо, чтобы достать до самой мягкой, самой чувствительной части до сих пор трясущихся, подёргивающихся бёдер.       — Почему ты такой… — Вегас словно едва ли подбирает слова, заворожённый его кожей. Пит одновременно и разочарован, и рад, что ему не скармливают очередную богопротивную реплику о том, что Пит достаточно хорош, чтобы его съесть или типа того. Вместе этого он получает гораздо более убийственное: — Думаю, я мог бы остаться вот так навсегда.       — Пожалуйста, не надо, — полу-умоляет Пит. — Ты затопишь ванну.       Уровень воды стремительно растёт и уже не разлиться, когда в ванну погрузятся двое взрослых мужчин, нет и шанса. Усмехнувшись, Вегас позволяет ноге Пита соскользнуть со своего плеча, чтобы выкрутить вентиль и слить немного лишней воды.       Закончив, он встаёт и снимает с себя те серые спортивные штаны. Пит отчасти жалеет, что он их не оставил и не залез в ванну в них. Возможно, это что-то, что можно будет изучить позже.       — Иди сюда, малыш, — говорит Вегас, подводя его к краю ванны. — Температура для тебя нормальная?       Пит проверяет её руками, вздрагивая от теплоты в сравнении с прохладным воздухом комнаты и по-прежнему наполовину замёршими сосками.       — Идеальная.       Вегас устраивается первым и разводит колени, создавая крайне манящее пространство, где мог бы расположиться Пит. Горячая вода — божественна, она доходит ему до груди и делает его гораздо расслабленным, чем он, возможно, когда-либо был. Для полноты картины Вегас оплетает его руками, притягивая спиной поближе к своей грудной клетке, и зарывается лицом в шею, оставляя на ней мягкие, неторопливые поцелуи. Он даёт Питу со вздохом навалиться на него всем весом, стискивая его в знак благодарности.       Рядом с ванной в облицованную плиткой стену встроен маленький шкафчик, Вегас дотягивается до него, открывает и достаёт оттуда бутылку холодной воды.       — У тебя есть мини-холодильник, встроенный в стену в ванной?!       Вегас согласно хмыкает и, сделав несколько глотков, предлагает оставшуюся воду Питу, который её с радостью допивает.       — И чему я вообще удивляюсь? У тебя же кровать, полная смазки.       — Смазка — не единственное, что я там прячу, — голос у Вегаса становится мрачным и хриплым, Пит чувствует, как от воодушевления открывшимся возможностям по спине расползаются мурашки.       — О, — он оборачивается и улавливает, что напротив его поясницы Вегас затвердел. — Ох!       Вегас усмехается ему в шею.       — Всё в порядке, расслабься. Я просто хочу пообнимать тебя.       Пит не уверен, что он ненавидит (любит) больше; когда Вегас говорит что-нибудь нелепое, что порывает его рассмеяться, но в то же время и заводит, или когда Вегас ненамеренно произносит именно те слова, от которых становится тепло, уютно и, вроде как, хочется плакать.       Вегас возится с другой скрытой панелью рядом со встроенным мини-холодильником, и затем со всех сторон ровными потоками начинают выстреливать массажные струи. Мягкое давление, проникающее в мышцы Пита, буквально райское, он полностью разворачивается обратно и плотнее жмётся в объятия Вегаса.       Он стонет, сам того не желая, и чувствует, как за спиной вздёргивается Вегас.       Редкие поцелуи в шею становятся всё более частыми, Пит упивается вниманием, нежными прикосновениями и слабыми волнами тепла, ласкающими его нервы, в то время как водяные струи заставляют его чувствовать себя окончательно насытившимся и воздушным. Вегас водит пальцами по его животу и бёдрам, усиливая ощущения по всему телу. Он предполагает, что с каждым слетающим с его губ стоном и вздохом Вегас возбуждается сильнее, однако тот не напирает на него и не даёт своей руке скользнуть где-то слишком интимно, позволяя ему просто наслаждаться теплом и ласковыми касаниями.       Проблема здесь заключается в том, что Пит тоже начинает возбуждаться. Хотя, может, «проблема» — слово не совсем подходящее. Пожалуй, это скорее возможность.       — Вегас, — произносит более задушенно, чем планировал, но это не беда, потому что при этом звуке Вегас впивается ногтями в его бёдра, и его член дёргается опять. — Трахни меня?       Вегас стонет ему в шею и притягивает его ближе.       — Уверен? Тебе может быть больно. Ты ещё сверхчувствительный.       — Хмм. Совершенно верно, — Пит наклоняет голову для медленного, но глубокого поцелуя. Есть нечто трепетное в этом особенно томном скольжении их губ и языков. Это вызывает привыкание, поднимает потребность Пита на новые высоты. Когда Вегас возвращается к его шее, чтобы то же самое проделать и с ней, Пит точно знает, что наносит смертельный удар. — Я хочу, чтобы ты трахал меня до тех пор, пока я не кончу, а после продолжал трахать, пока я не кончу снова.       Вегас жмётся к его спине, инстинктивно подмахивая бёдрами и выравнивая член с линией его позвоночника. Так выходит непроизвольно, и Пита кроет от того, насколько серьёзное он может оказывать на Вегаса влияние. Насколько сильную тягу к нему Вегас испытывает.       — О боже? О боже, — задыхается Вегас. — О господи, блять, боже, — батюшки, он, наверное, Вегаса сломал.       Вегас впечатывает наиболее настойчивую метку в его шею, прямо над пульсом, и Пит выпускает достаточно громкий, эхом разнёсшийся по всей ванной, стон.       Вегас вновь возится с чем-то возле скрытой панели и мини-холодильника, и Пит догадывается, что где-то там должно быть третье отделение, которое он не заметил, потому что Вегас неожиданно достаёт бутылку смазки на силиконовой основе. Пит мысленно добавляет ещё один пункт в чек-лист того, из-за чего над Вегасом можно будет поиздеваться, как только он вспомнит, как думать.       Медленно, чтобы он за этим предвкушённо наблюдал, Вегас покрывает два пальца. Пит смещается так, чтобы ноги, которые до этого были между ног Вегаса, теперь с обеих сторон на них опирались. Вегас удерживает его от слишком глубокого погружения в воду, обхватив его грудную клетку одной крепкой рукой, другую в то время опустив под воду и просунув пальцы между раздвинутых ног Пита.       Он вводит сразу два, растягивая покалывающее кольцо мышц и задевая крайне чувствительную простату. Немного больно, особенно учитывая то, как совсем недавно Вегас стимулировал его риммингом. И всё же он всецело наслаждается скольжением его пальцев, ритмичными вдохами и выдохами в сочетании с непрекращающимся потоком массажных струй и покусывающими его ухо зубами. Вегас большим пальцем надавливает и дразнит вход, вынуждая Пита скулить и вжиматься в его руку в попытке заставить вжать сильнее, войти чуть глубже.       Каждая вспышка боли горячими всплесками удовольствия прошибает его насквозь, прежде чем оседает у основания позвоночника. Вода, плещущаяся об его грудь, будто бы течёт по венам, с каждым движением Вегаса отливами и приливами накатывая волнами наслаждения.       Вегас растягивает его пальцами до тех пор, пока Пит физически не в состоянии держать открытыми глаза, единственная стимуляция его члена происходит лишь от случайно попадающей струи. От этого у него едет крыша, он не может перестать издавать звуки. Вегас, кажется, весьма доволен тем, что сводит его с ума, потому что переключается с элементарного поглаживания простаты при любой возможности, притормаживает темп и вместо этого обоими пальцами надавливает на простату, растирает небольшими круговыми движениями, массируя его… выжимая.       — Вегас, — стонет Пит. — Вегас, Вегас, Вегас Вегас Вегас.       Он чувствует его самодовольную ухмылку на сгибе между шеей и локтём. Вегас перемещает большой палец, нажимавший на края, выше, чтобы надавить на мошонку, чтобы с обеих сторон надавить на простату и заставить глаза Пита закатиться к затылку.       — Хочешь кончить вот так? Или на моём члене?       — Я не… — Пит задыхается, когда давление внутри него усиливается. — И то, и другое?        Тихий смешок Вегаса, поскольку они тесно прижаты друг к другу, сотрясает их обоих.       — Выбери что-то одно, малыш.       Пита охватывает головокружительный момент, когда он одновременно представляет член и пальцы Вегаса в себе, растягивающие его больше, чем он сам растягивал когда-либо… и решение неожиданно принимается за него, его член яростно вздёргивается от разрядки, хотя вытекает откровенно жалкое количество спермы.       Он втягивает воздух, пока Вегас продолжает растирать и выжимать его досуха. Вместо того, чтобы вытащить пальцы, когда Пит начинает трястись и передёргиваться от чрезмерной стимуляции, он лишь постепенно замедляет движения теперь уже ощутимо болезненных вращений по простате, заставляя привыкать к ощущению «чересчур, недостаточно, чересчур, блять, остановись, остановись, не смей останавливаться, о боже, слишком хорошо, пожалуйста, остановись».       — Цвет? — горячее дыхание Вегаса обдувает его ухо и шею, усиливая пробегающую по всему телу дрожь.       — Зелёный, — отвечает он, даже когда из-за пальцев Вегаса на простате всё тело сводит спазмами.       — Всё ещё хочешь мой член?       Пит не утруждает себя попытками заговорить снова, слишком занятый тем, что от пронизывающих его боли и удовольствия втягивает собственную нижнюю губу в рот, и вместо этого просто кивает.       Когда пальцы Вегаса наконец выскальзывают, он автоматически сжимается вокруг оставленной ими после пустоты. Его ноги инстинктивно пытаются сомкнуться, как бы подавляя это ощущение, но Вегас ему не позволяет.       — Не своди их для меня, малыш.       Пит скулит в воздух, глядя полузакрытыми глазами в потолок, пока его тело пытается успокоиться после… господи боже, четвёртого оргазма за ночь. Четвёртого и совершенно точно не последнего.       Он чувствует, как Вегас, рассыпая очередную порцию мурашек по спине, касается костяшками позвоночника, и понимает, что он размазывает ещё больше смазки по своему члену, готовясь выебать по-прежнему содрогающегося, задыхающегося его.       Затем руки Вегаса скользят под его колени, поднимают его ноги над водой и перекидывают их через оба бортика. Так он остаётся вполовину подвешенным в воде над Вегасом, удерживаемый лишь грудной клеткой под верхней частью спины и плечом под головой.       От несколько беспомощного положения сбивается дыхание, его собственные руки для равновесия рефлекторно впиваются в края ванны. Резкое движение разбрызгивает по бокам воду. Холодный воздух на его мокрых ногах — шок для организма, и из-за этого он почему-то ещё сильнее чувствует себя так, словно тонет.       — В-Вегас… — он заикается, ощущая, как тот маневрирует под ним, выравнивая член под сжимающимся кольцом мышц. Вегас стискивает ладонями его таз, удерживая именно так, как ему хочется.       — Всё ещё зелёный? — он наклоняет голову, чтобы поцеловать его в уголок рта. Пит кивает и свою поворачивает так, чтобы поймать его губы своими.       В этот момент Вегас упирается ступнями в дно ванны и толкается вверх, а Пит… Пит прерывает поцелуй, чтобы закричать.       Ему думается, что он вот-вот лопнет, он, нависая над ванной, никак не может перестать шевелиться, извиваться на Вегасе. Сжимается и дико трясётся вокруг его члена, который кажется гораздо больше, чем он помнит, несмотря на то, что принимал его уже дважды.       Умиротворяющие звуки, издаваемые Вегасом, пробиваются сквозь гул в ушах, ладонь, не придерживающая его над водой, периодически гладит по бедру и груди, успокаивая его. Вегас, на чьём плече лежит его голова, целует в щёку, и тогда Пит осознаёт, что плачет, всхлипывает в атмосферу, хнычет и причитает, скулит от ошеломляющих ощущений, угрожающих поглотить его целиком.       — Малыш? — Вегас пытается что-то ему сказать, но слова он разбирает с трудом. — Малыш, мне нужно, чтобы ты назвал цвет. Хочешь, я остановлюсь?       Пит лишь плачет сильнее.       — Нет, нет, нет-нет-нет-нет, пожалуйста, — всхлипывает. — Зелёный, зелёный зелёный зелёный-       Он не хочет никаких передышек. Он хочет позволить Вегасу утянуть его за собой, утопить его в боли и удовольствии, хочет позволить приливу и потоку утащить его и смыть прочь.       — Блять, Пит, — Вегас осторожно вжимается чуть глубже, и Пит приглушённо всхлипывает ему в шею. — Как же мне, блять, так повезло? Ты такой идеальный, блять.       Вегас выходит так, чтобы оставить внутри только широкую головку. Растяжка мучительна, и тело Пита, даже когда всё в нём вопит насадиться на Вегаса снова, на автомате пытается от неё отстраниться. От побега его удерживает лишь железная хватка Вегаса на талии.       Когда Вегас вколачивается внутрь, то попадает по простате, и это больнобольнобольно, Пит практически выкрикивает «жёлтый», однако всего через несколько секунд боль проникает под кожу и оборачивается самым приятным, какое он когда-либо испытывал, покалывающим ощущением.       Вегас задаёт устойчивый, размеренный и глубокий темп, Пит, невыносимо возбужденный и упивающийся каждой секундой, не в состоянии перестать плакать и кричать, когда по телу расходятся скачкообразные нахлёсты боли и удовольствия. Он одновременно тонет и плывет, летит и падает, его голова находится над водой, но, тем не менее, у него едва ли получается дышать.       Под ним Вегас выпускает эти тихие сдавленные стоны, распаляющие Пита изнутри, и Питу своего рода хочется сожрать его целиком. Он поворачивает голову и сквозь помутнённый слезами взгляд не может не восхититься красотой Вегаса, особенно подпитываемой напряжением усилий и необъятным удовольствием, когда он самозабвенно трахает его.       Вегас, должно быть, почувствовавший его взгляд, тоже поворачивает голову и втягивает его во влажный поцелуй, играя своим языком с его почти обмякшими губами, погружаясь в его рот и ещё глубже погружая его в дымку.       Всякий толчок — это сладкая агония, ноющая боль в неумолимо задеваемой простате теперь постоянна, кажется, будто с каждым движением кольцо мышц растягивается всё больше и больше. Пит уверен, что сломается. Разделится чётко посередине. Он надеется, что так и случится. Он хочет, чтобы Вегас уничтожил его, повредил, перекроил так, чтобы единственный, кто мог бы подходить ему внутри, был Вегас.       Он едва ли возбуждён, его тело неспособно примириться с запутанными, сеющими хаос внутри, чувствами, но тут Вегас начинает говорить.       — В тебе так хорошо, малыш, так горячо, блять, и свободно, так растянуто и идеально для меня. Ты создан для этого, да? Создан, чтобы принимать меня, даже когда больно. Создан для этого. Для меня. Так хорошо меня принимаешь. Так крепко сжимаешь. Ты так хорошо справляешься, малыш, так хорошо. Ты такой хороший.       Пит, всхлипывая сквозь стоны, помутнёно таращится на Вегаса, когда тот толкается в него неглубоко, но быстро, вбивается так жёстко, что он чувствует его в собственной глотке.       Они пересекаются взглядами, и внутри словно что-то переключается, все ощущения становятся ещё лучше, чем раньше, все чувства обостряются и кипят до тех пор, пока ему не начинает казаться, что он может вот-вот потерять сознание.       — Мой Пит, — выдыхает Вегас, и вдруг всё тело Пита сотрясается в конвульсиях, ноги соскальзывают с бортиков в воду, и он усаживается прямо Вегасу на бёдра, удерживая его член в себе, как в ловушке, сжимаясь вокруг него и бурно кончая. Его разрывает сухим оргазмом, он кричит во всё горло. Вегас, будто тисками, обхватывает его руками и, пока его тело пытается высвободиться из хватки, держит.       Его передёргивает так сильно, что в спине напрягаются мышцы, когда он чувствует прилив тепла и возросшее давление Вегаса, кончающего в него, заполняющего его. Это посылает электрический разряд вниз по позвоночнику и в пах, из-за чего вздёргивания его члена становятся куда более болезненными, чем было всё остальное.       — Всё хорошо, малыш. Ты молодец. Такой хороший для меня, такой идеальный. Всё хорошо. Всё в порядке.       Пит, трясущийся и измученный, млеет в его объятиях. Он не уверен, сможет ли когда-нибудь снова стоять, мышцы слабеют и покалывают, кости под его весом дрожат. Однако Вегас, похоже, двигаться не торопится, нежно гладит его тело, пока они оба приходят в себя, и продолжает шептать ему на ухо успокаивающие одобрения.       Пит хочет что-то сказать, но не в силах подобрать слова, чтобы выразить то, что чувствует, то, о чём хочет Вегасу сказать. Единственные приходящие на ум слова немного пугают его. Они кажутся слишком тяжёлыми, слишком поспешными. Сейчас не время и не место, хотя всё в нём жаждет позволить им всплыть и вырваться наружу.       Вегас стискивает его как-то чересчур крепко, шепчет что-то ему в шею так тихо, что Пит едва слышит.       — Кажется, я влюбляюсь в тебя.       Он будто бы борется за собственную жизнь, плывя против течения, когда от усталости и перенапряжения начинает меркнуть зрение. Ему хочется ответить, но подводный поток уносит его прочь. Он убаюкивается лаской больших пальцев Вегаса и тем, как нежно укачивает его дыхание, как тёплая вода и ладони Вегаса привносят в него чувство безопасности.       Он клянётся запомнить эти слова, воспроизводит их в голове снова и снова, чтобы ответить ими же, когда проснётся.       Он тоже влюбляется в Вегаса.