eat, bathe, (make) love

      Когда Пит перестаёт чувствовать себя так, будто умирает, то превращается в хихикающий, прилипчивый хаос.       Это доставляет Вегасу определённые неприятности, судя по тому, насколько быстро меняются выражения его лица с тех пор, как он растряс Пита. Что самого Пита лишь заставляет хихикать ещё больше.       — Ну же, поднимайся, — Вегас предпринимает попытку вытолкать его из ванны. — У тебя вся кожа сморщится. Или ты утонешь.       — Мм, — Пит утыкается носом ему в шею. — С тобой я утонуть не против.       — Ну какого хера, — шепчет Вегас. Чего услышать Пит, полагает, не должен был, однако он слышит и хихикает снова. — Мы можем пообниматься и в кровати, чудила. Если поторопишься, я даже придушу тебя подушкой.       У Пита округляются глаза, он пристраивается к Вегасу поближе, склонившись над ним на четвереньках. Прохладный воздух, разошедшийся по его ранее погружённой в воду спине, ошарашивает, но не так сильно, как слова Вегаса.       — Правда?       С лицом Вегаса происходит что-то.       — Что правда?       — Ты правда меня придушишь? — Пит слишком заёбан, чтобы скрыть то, насколько воодушевлённо он звучит, даже если его тело в ближайшее время никоим образом не будет в состоянии выдержать ещё один раунд.       С лицом Вегаса теперь происходит очень много всего.       — Я же пошутил.       Пит дует губы.       — Сволочь, — бесцеремонно опускается обратно на него, этим всколыхивая воду и переливая её через бортики ванны. От этого контакта Вегас ворчит, однако, несмотря на все свои предыдущие протесты по поводу того, чтобы остаться в ванне, без колебаний обвивает его спину руками и прижимает к себе.       — Я создал монстра.       — Я мало к этому причастен, — Пит упирается челюстью ему в грудь. Грудь Вегаса ему действительно нравится. — По словам Чана, я классический мазохист.       При упоминании его бывшего ебле-приятеля Вегас напрягается, но длится это недолго. Наверное, нечто в том, чтобы после граничащего с допустимым марафона секса иметь в собственных руках податливого, голого Пита, намекает ему на то, что Пит вполне доволен находиться сейчас именно с ним.       На самом деле, он более чем доволен. Он в восторге. Отчасти поэтому и не перестаёт хихикать.       Он хотел сказать Вегасу что-то подобное. Но только никак не может вспомнить, что конкретно. Или почему. Или откуда он вообще набрался смелости в принципе захотеть.       Забавное чувство воздушности вновь начинает отступать. Он вцепляется в Вегаса чуть крепче.       — Давай, малыш, поначалу будет холодно, но потом мы завернём тебя в чистое одеяло, и я принесу тебе в постель чай. Или супа, если ты голодный.       Пит молча кивает, лишённый голоса вместе со всем теплом в теле. Температура в ванне регулируемая, он знает, всего несколько секунд назад вода была идеально горячей и комфортной, но его всё равно начинает потряхивать.       — А после я обниму тебя так сильно, что ты задохнёшься, прямо как и хотел. Как тебе такой план?       Тогда он чувствует себя значительно легче и вновь обретает способность улыбаться.       — Потрясающе.       Вегас под ним смеётся, своими телодвижениями раскачивая их обоих.       — Ты меня поражаешь, Пит.       — Ты же читал список, это не должно тебя удивлять.       — Если честно, особо далеко я не продвинулся. Ты поймал меня на «бондаже».       Пит поднимает голову, чтобы взглянуть ему в глаза.       — Список был в алфавитном порядке, — Вегас кивает. Пит, не сдержавшись, заходится льющимся с губ смехом. Значит, Вегас практически ничего не видел. Что оставляет ему весьма много боеприпасов, чтобы понервировать Вегаса в ходе их переговоров.       А вести переговоры они будут. Питу хочется испробовать с ним вообще всё.       — Пит-       — Да, да, встаю, — сказать это проще, чем сделать, потому что его мышцы пока не совсем уловили сигнал, а туловище ещё невообразимо ноет. — Я ноги едва чувствую, — признаётся он, хотя и понимает, что это пойдёт в счёт чужого самолюбия. Вегас старается подавить смешок, однако, из-за положения Пита на его груди, безуспешно.       С помощью Вегаса им в конце концов удаётся перевести Пита в вертикаль и ступить на в равной степени мокрый пол ванной. Они устроили здесь бардак, но Вегаса, похоже, это не особо-то волнует. И хорошо, потому что теперь, когда Пит не погружён в воду, ему охуеть как холодно.       Из-за того, что кто-то обтирает его полотенцем, он чувствует себя ребёнком, коим, само собой, ни он, ни Вегас не являются, а от двойной дозы близости у него кружится голова. Сказать, что Вегас ориентирован на детали, следя за тем, чтобы абсолютно каждый дюйм кожи Пита был сух и слегка помассирован полотенцем, не сказать ничего. От мягкого материала и настойчивых растирающих движений Пит чуть не засыпает стоя. Он считает, что, если бы не многочисленные бурные оргазмы, у него встал бы опять.       Ему только и остаётся, что наблюдать за Вегасом с плохо скрываемой симпатией, растущей под напором его внимания и сосредоточенности.       Может ли он действительно иметь такое? Может ли Вегас по-настоящему принадлежать ему?       Питу, хоть уже и обсохшему, снова холодно. Вегас, заметивший это моментально, ускоряет свой процесс вытирания и помогает ему надеть свежий халат. Пока Пит вспоминает, что у его тела есть определённые потребности, и ненадолго застревает в ванной, Вегас меняет постельное бельё на кровати, которая к тому времени, когда Пит выходит, подготовлена к тому, чтобы он на неё взобрался.       Вегас оставляет на его лбу убийственно нежный поцелуй, прежде чем отлучиться на кухню, чтобы заварить чай.       Как только Пит остаётся один, к нему постепенно начинают возвращаться мысли, ледяной водой наполняя вены.       С того момента, как в баре Вегас намекнул на свои чувства, Пит, как никто другой, был оторван от реальности, его эмоции были почти такими же ошеломляющими, как физическое ощущение того, что он с Вегасом настолько близко, настолько тесно. С тех пор они не отрывались друг от друга всю ночь, а теперь рискуют не оторваться и всё утро. Кажется, будто бы и его тело, и его разум поставили на паузу с единственной целью — быть с Вегасом во всех возможных смыслах, ни за что не отстраняясь и не останавливаясь, чтобы подумать.       Что, если сегодня Вегас просто хотел вытрахать его из его же собственного организма? Что, если Вегас просто имел в виду, что всё ещё хочет Пита… а не то, что хочет только Пита?       Он никогда особо не задумывался, был ли по-настоящему моногамен или нет, но становится с избытком понятно, что, судя по пустому вакууму, медленно разъедающему его внутренности, вполне может быть. Мысль о том, что после него Вегас переспит с кем-то ещё, была кошмарной, потому что Питу не нравилось, как это могло бы отразиться на его значимости в глазах Вегаса. Мысль о том, что Вегас флиртует с Поршем, тревожила его, потому что он его друг и это было сродни предательству. Но было и что ещё. Какое-то чувство собственничества или, возможно, неуверенности в себе, и раскалённая потребность быть для Вегаса таким же важным, как Вегас для него.       — Держи, малыш.       Он вздрагивает, когда внезапно появляется Вегас и ставит рядом с его частью кровати чашку горячего ароматного чая. Пит, слишком погружённый в сомнения, тисками сдавливающие грудную клетку, даже не увидел и не услышал, как он зашёл.       Когда Вегас поудобнее устраивается в постели и приглашающе разводит руки, Пита снова охватывает чувствами тепла, безопасности и любви, по крайней мере, на несколько секунд, пока он возвращается в своё полюбившееся положение; положение, где его голова покоится на груди Вегаса, а их ноги переплетены друг с другом.       Его искушает прикусить сосок прямо у своего лица, однако та прошлая игривость овладевает им уже не так, как раньше.       Вегас зарывается лицом в его волосы и делает глубокий, слышный вдох. Странно, но только с чего бы Питу вообще судить, раз он сам для аналогичных целей уткнулся носом во всё ещё слегка влажную кожу Вегаса. Просто у него хватает предусмотрительности быть в этом вопросе малость более изощрённым.       — Ты в порядке, малыш? — спрашивает Вегас, поглаживая под одеялом его спину и заставляя его приятно дрожать. — Под конец стало довольно напряжённо.       — Всё время было напряжённо, — возражает он. — Но да, я в полном порядке. Хотя у меня всё ещё побаливает.       Он не уверен, как в ближайшие дни ему сидеть. Каждое движение тазом откликается болью в позвоночнике, и следующего раза, когда ему придётся на чуть дольше задержаться в ванной, он опасается.       — Прости, — это, наверное, наименее искреннее извинение, которое он когда-либо в жизни слышал.       — Я тебя умоляю. Я слышу, как у тебя череп трещит от того, насколько большим становится твоё эго.       — Большое здесь не только моё эго.       Пит бесцеремонно шлёпает его по груди, точно по соску. И наслаждается сдавленным писком боли, который за это получает.       — Тебе что, двенадцать?       — В дюймах.       Пит стонет.       — Господи, как тебе удалось залезть в штаны к стольким людям? Как удалось залезть в мои?       Вегас вдруг переворачивает их и вдавливает Пита в матрас.       — Тебе ведь это втайне нравится, — за этим следует неторопливый, совершенно грязный поцелуй, мокрый, горячий и хаотичный. Тело Пита окутывает желанием, возбуждение разливается по животу… и абсолютно не добирается до члена.       Он вздыхает, обрывая поцелуй, и его голова падает обратно на подушку.       — Не думаю, что способен на ещё один раз, детка.       Вегас замирает.       — Детка?       Ой.       — Эм…       Вегас лижет всю длину его шеи. Становится твёрдым, прижимаясь к его бедру.       — Повтори.       Пит усмехается.       — Как же с тобой легко. Одно единственное «детка», и ты готов к… — он уже сбился со счёта, — …пятому раунду?       — Шестому, — ну разумеется, Вегас со счёта не сбился.       — Нам нужно немного поспать.       — Ты устал?       Да, но Вегас над ним сексуальный и страстный, так что последнее, чего он сейчас хочет, это спать.       — Моему телу надо отдохнуть.       — Кто говорит, что ты не можешь отдохнуть? Просто ляг, а я всё сделаю сам, — Вегас не уточняет, что именно он сделает сам, но на данный момент детали Пита не волнуют. Ему нравится всё, что Вегас делает. Это превратится в небольшую проблему, если когда-нибудь Пит захочет поспать или выйти из дома. Или заново ходить.       — Помнишь, что я сказал перед тем, как ты отключился? — Вегас спускается поцелуями по его шее и груди.       — Нет, — сквозь наслаждённые вздохи выдавливает Пит. — А что? Что ты сказал?       Непомеченной коже уделяется внимания столько же, сколько засосам и уже начинающим расцветать синякам в форме пальцев, от контрастных ощущений дарующим Питу лёгкое головокружение. Он благодарен Вегасу за то, что он воздерживается от чего-то большего, чем элементарные касания языком его сосков, потому что считает, что, если бы Вегас их сейчас втянул или использовал зубы, то от чрезмерной стимуляции он бы на месте потерял сознание.       — Неважно. Тогда мне просто придётся тебе показать.       Оказывается, Вегас приберёг свои укусы для его живота, достаточно мягкого, чтобы вонзиться в него зубами и пометить. Каждый щипок напрягает и сводит мышцы, напоминая о том, как, благодаря их акробатическим этюдам в ванне, болит пресс. При воспоминании об этом по конечностям расходится тепло, но даже когда он чувствует, как стягивает область паха, его член остаётся вялым.       Вегас, кажется, вовсе не возражает. Питу было бы неловко, если бы чьё-то лицо находилось так близко к его члену, пока он обмякший, однако Вегас довольствуется и окружающей его коже живота, таза и бёдер.       Когда он оставляет ласковый, едва ощутимый поцелуй на его мягком члене, по всему его телу пробегается дрожь. Это так нежно. Это похоже на поклонение.       Это до смерти пугает.       — Ты делаешь из меня бревно, — полу-возмущается он, нуждаясь в том, чтобы снять растущее внутри него напряжение.       У Вегаса загораются глаза, они оба неожиданно переворачиваются так, что Пит оказывается сверху.       — Тогда приступай, — Вегас берёт на слабо. Мудила.       Пит изнурён, у него всё ноет, и он всё ещё как в тумане с тех пор, как Вегас стал его кусать, но дать эго Вегаса разбушеваться он отказывается. Он легонько врезается ногтями во впадинки под его ключицами и ведёт вниз. Вегас шипит, пока Пит вычерчивает ярко-красные полосы на его груди, едва не задевая ногтями соски.       Это не совсем те царапины, которых он добивался, но их вполне достаточно, чтобы ещё больше завести Вегаса, о чём свидетельствует обилие языка, которое он скармливает ему, наклонившемуся для поцелуя. Вразрез намерению позволить ему взять инициативу на себя, Вегас, похоже, не особо хорошо умеет сдерживать собственные руки. Одной из них он, зарывшись Питу в волосы, осторожно дёргает за пряди в такт движениям своего языка. Другой скользит вверх и вниз по его спине, бокам, ласково по заднице.       Пальцем случайно попадает в кольцо мышц, задевая его и вынуждая Пита вздрогнуть. Он бормочет извинения ему в шею, что напоминает Питу о том, что это он должен был накрыть Вегаса ртом, а не наоборот.       Поэтому он хватает обеими руками его за волосы и вжимает его голову обратно в подушку, обнажая для своих зубов и губ его шею. Вегас несправедливо очарователен, даже красив. Пит ловит себя на том, что поражён видом его бледной шеи, дразнящей и выпрашивающей, чтобы её лизнули. Его член прикладывает героическое усилие, чтобы отреагировать на закипающее под кожей возбуждение, однако шевелится едва ли.       Он смакует солоноватый привкус кожи Вегаса, наслаждаясь ощущением его пульса под языком. Вегас такой отзывчивый, так и манит внимание Пита к месту прямо под его подбородком и над кадыком, а ещё к небольшому пятнышку под левым ухом. Руки массируют его спину и плечи, пока он боготворит каждый дюйм плоти, до которого может дотянуться, постепенно спускаясь к ключицам и груди Вегаса.       Он мог бы стать зависимым от того, как под языком набухают его соски, будто бы предлагая ему необходимое право доступа, чтобы свести Вегаса с ума. Он чувствует, как каждый раз, когда кончиком языка бьёт по горошине, у живота вздёргивается его напрягшийся член. И это его Вегас называл чувствительным. Он задаётся вопросом, удастся ли завести его одной лишь игрой с сосками. Возможно, в следующий раз, как только он будет чуть менее уставшим и сможет по-настоящему сосредоточиться на том, чтобы вытянуть из тела Вегаса всё возможное удовольствие. Он уверен, что Вегас с радостью отплатит ему тем же.       У него, когда он покрывает поцелуями низ живота Вегаса, щёлкает челюсть, печально напоминая о том, что очередной минет в планы не входит.       — Смазка? — спрашивает он, подавляя смех и наблюдая за тем, как Вегас изо всех сил старается вернуться в реальность и обратить внимание на его слова.       Вегас тянется в сторону, проводя пальцами по углублению в каркасе кровати, прежде чем вытаскивает ещё один бутылёк лубриканта, казалось бы, из ниоткуда. Сколько же в этой штуке потайных отделов для смазки?       Пит разогревает её в ладони, которой после обхватывает член Вегаса. Звуки, издаваемые им, слегка Питом овладевают, всякий вздох и стон действуют на него как электрический ток, расходящийся по венам. Он наслаждается ощущением рук Вегаса, пробегающихся по его волосам, гладящих его и оттягивающих пряди, пока он снова впивается в его соски, по желанию переключаясь с одного на другой. Он поддерживает на Вегасе неторопливый ритм своего кулака. Ему нравится держать его вот так, нравится ощущать каждое подрагивание и учащённое биение его пульса.       Есть нечто необъяснимо интимное в том, чтобы доставлять Вегасу удовольствие так, неторопливо и без какого-либо интереса к собственной разрядке.       — Блять, малыш, — стонет Вегас. — Как же хорошо.       Пит подаётся вперёд, чтобы в знак благодарности за комплимент втянуть его нижнюю губу, и вибрации гортанного ответного стона Вегаса заставляют его дрожать.       Он полностью доволен доставлять ему удовольствие вот так, поцелуями, засосами и томной дрочкой. Но тогда, совсем неожиданно, он вспоминает слова, сказанные им же много раундов назад.       Я собирался прокатиться на тебе попозже.       Его зад уничтожен, бёдра трясутся, когда он пытается приподняться на коленях, но он хочет — нет, нуждается — снова ощутить эту близость. И, возможно, если он задаст размеренно-медленный темп и возьмёт Вегаса ещё раз, это не расколет его надвое.       Это принятие желаемого за действительное, но Пит не даёт обещаний, которых не может сдержать.       Он перекидывает ногу через таз Вегаса, чтобы, с учётом мышц, продолжающих от напряжения потрясываться, как следует его оседлать. Вегас слишком отвлечён их влажными, беспорядочными поцелуями, чтобы обратить внимание на то, как в попытке пристроиться Пит шарит вокруг него.       Давление его члена на вход мучительно, кольцо мышц растянуто до предела возможного и, благодаря двум риммингам и принятию его члена уже дважды, абсолютно сверхчувствительно.       Вегас вопросительно мычит ему в рот… а затем удивлённо стонет, когда Пит по невыносимому дюйму за раз начинает опускаться.       У Вегаса распахиваются глаза шире, чем Пит когда-либо видел.       — Пит, что ты… — и зажмуриваются, когда он от удовольствия запрокидывает голову назад, как только Пит прочно усаживается на его колени. Вегас впивается пальцами в его таз, будто бы пытаясь его остановить, но в ближайшее время Пит и не пошевелится. — Блять, блять, блять блять блять, Пит, малыш, блять, чёрт, ты в порядке? Сука!       Питу с трудом удаётся дышать.       — Так… так наполнено.       Это больно и жжёт, но тепло и близость перекрывают всё остальное. Он ощущает Вегаса глубже, чем когда-либо прежде, глубже, чем он, вероятно, на самом деле… он словно заполняет его всего, занимая все крошечные уголки и места в его сердце и теле каждым своим взглядом, словом и прикосновением.       — Твою мать, блять, чёрт, Пит, боже… ты не должен… мне хватило бы и дрочки… хватило бы и просто пообниматься…       — Сказал же, что прокачусь на тебе, — громко воет Пит, трясётся и дрожит, он совершенно ошеломлён.       Глаза у Вегаса чёрные как смоль, он вздёргивается внутри Пита, заставляя его вздрагивать, и, несмотря на все его старания, наружу вырывается скулёж.       — Ты невероятный.       Это вся мотивация, необходимая ему, чтобы приподняться. Что получается у него едва ли, но Вегас усиливает на нём свою хватку, чтобы придержать — чтобы не дать опуститься обратно.       — Малыш, нет, — он пытается полностью отстранить его от себя, и Пит, цепляясь за его плечи, практически всхлипывает.       — Нет, нет, не надо. Пожалуйста. Хочу это сделать, — он запинается на словах, солёные слёзы скатываются на губы и язык. — Хочу чувствовать тебя.       Он опускается обратно. Далеко не так грациозно, как хотел бы, но бёдра больше не выдерживают его веса, и как бы ни было больно иметь Вегаса внутри своей истерзанной задницы — по-приятному больно, нестерпимо, кошмарно и потрясающе, — ему необходимо быть к нему ближе настолько, насколько сейчас это по-человечески возможно.       Впервые за сегодняшнюю ночь чаша боли на весах перевешивает чашу удовольствия. Он полу-падает Вегасу на грудь, его руки не в состоянии удерживать тело, а пресс ещё после предыдущего раза слишком ноет.       Он лежит, прижавшись к его грудной клетке, плачет и, вероятно, очень долго переводит дыхание, но Вегас не жалуется и не подначивает его двигаться. Только жмёт его поближе и обнимает, пока он приходит в себя и готовится опять возобновить движения.       Его болезненно чувствительный член, зажатый между их животами, выстреливает по телу электрическими разрядами и сводит его спазмами.       — Так много всего, — бормочет он в грудь Вегаса. Вздрагивает снова, когда ненароком сдвигается, и с того места, что полностью прижато к члену Вегаса, поднимается очередная волна боли. — Я не… не могу это описать. Я так много всего чувствую.       — Да, — слегка задушенным голосом говорит Вегас. — Я тоже.       Пит рассеянно касается губами его, наверное, сверхчувствительного соска, нуждаясь в чём-то, что ради успокоения можно облизать и вобрать в рот. Вегас, напрягаясь под ним, поражённо втягивает воздух.       — Малыш, — выдыхает. — Ты пытаешься меня убить?       Пит качает головой, но поскольку по-прежнему лежит на его груди, это больше походит на то, как будто бы он трётся носом. Он ещё раз коротко лижет сосок рядом со своим лицом.       — Просто хочу чувствовать тебя. Пробовать на вкус.       В бреду, без особого запала коснувшись губами кожи под щекой, он думает, что у него определённо есть оральная фиксация.       — Да. Точно пытаешься меня убить, — шипит Вегас, когда Пит снова двигает тазом.       Осторожно, не покидая своего положения на любимой «подушке», он трётся бёдрами. Это едва ли можно назвать настоящим трением, но оно всё равно выбивает воздух как из его лёгких, так и из лёгких Вегаса.       Он пронзительно стонет, из глаз начинает стекать ещё больше слёз, попадая на кожу Вегаса. Он вновь берёт в рот один из его уже солоноватых сосков.       — Цвет, малыш? Если это перебор, мы можем просто остановиться. Я не возражаю.       Вместо ответа Пит опять двигает тазом, вскрикивая от наплыва боли и удовольствия.       — Пит, мне нужно, чтобы ты назвал цвет.       — Зелёный. Прошу, я хочу… — двигает снова. Вздрагивает и всхлипывает. — Можешь… просто помедленнее. Пожалуйста?       Вегас поднимает руку, обхватывая и поднимая его лицо, чтобы заглянуть в его затуманенные глаза. Какое-то время смотрит на него, плачущего и дрожащего на нём.       — Хорошо, малыш, — подаётся вперёд для двух ласковых, нежных поцелуев: для одного в губы и одного в лоб. — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился или притормозил, ладно? Скажи «жёлтый» или даже «красный». Я не буду против.       Пит от облегчения плачет сильнее и вцепляется в его сосок в тот момент, когда Вегас отпускает его лицо. Он руками ведёт по его телу, прежде чем останавливается на заднице и тазе, впиваясь пальцами-тисками.       Он смещается внутри него, для опоры приподнимая колени. Пит начинает давиться воздухом, как только Вегас на немного выходит и толкается обратно, втираясь в ноющий вход так, что у него на миг темнеет в глазах. Он заглушает пытающиеся вырваться из горла звуки, уткнувшись лицом в грудь Вегаса.       Стискивает его бицепсы, держась за них изо всех сил, когда несколько секунд спустя Вегас вновь двигает тазом. Он чувствует его напряжение, чувствует, как под ладонями перекатываются его мышцы. Его это заводит как ничто другое, но его член, зажатый между его и Вегаса животами, по-прежнему мягкий. Когда Вегас рывком вколачивается в него, это размазывает его совершенно неправильноправильнонеправильно, и от ошеломляющих, противоречивых ощущений он едва ли не кричит.       Несмотря на то, что всё причиняет боли куда больше, чем он потенциально смог бы выдержать, ему нравится. Нравится чувство наполненности, когда Вегас внутри и вокруг него. Нравится вкус его кожи и звук его голоса, когда он стонет и шепчет на ухо грязные обещания и комплименты. Нравятся его пальцы, впивающиеся в плоть и кости, оставляющие следы и удерживающие его именно так, как надо Вегасу — а это близко, так близко, что между ними нет и дюйма расстояния.       — Так хорошо, — шепчет он Вегасу в шею, крепко держась за плечи и обнимая его, пока тот в медленном, развязном ритме продолжает трахать его.       Вегас поднимает руки, чтобы так же крепко его обхватить, ограничивая его опору, но увеличивая удовольствие от толчков, которые ему удаётся совершать.       — Блять, Пит. Никогда раньше не испытывал ничего подобного.       Пит не знает, сколько способен вытерпеть ещё, но в то же время надеется, что это никогда не закончится. Слова Вегаса усиливают каждый объём боли и прилив наслаждения, угрожающий охватить его целиком.       — Хочешь, чтобы я…       Он знает, о чём он спросит, ещё до того, как он договорит или сдвинется, чтобы перейти к исполнению своего предложения. Но Пит не может даже попытаться испытать оргазм, его тело отключилось задолго до его разума.       — Нет. Нет, всё идеально. Так, как есть сейчас.       Следующий вздох Вегаса вырывается с отчётливой дрожью. Следующий его толчок выходит немного жёстче, немного резче, скорее всего, даже случайно. Пит передёргивается, но улыбается, прежде чем Вегас успевает предпринять попытку извиниться.       — Ты можешь сделать мне больно, всё нормально. Мне нравится, — ему на ухо шепчет он. — А тебе?       Вегас несколько раз выругивается себе под нос, и Пит чувствует, какое сильно влияние на него оказали его слова.       — Нет, мне… мне нравится… нравится делать тебе больно. До тех пор, пока это нравится и тебе. Нравится доставлять тебе удовольствие.       — Ты действительно доставляешь мне удовольствие. Огромное.       Вегас не ускоряется, но отчего-то его толчки будто бы становятся ещё жёстче, ещё напористее. Это заставляет Пита чувствовать себя до боли живым.       — Блять, Пит, — Вегас одной рукой вплетается в его волосы, а другой, так, словно от этого зависит его жизнь, стискивает одну из его ягодиц. Пит припадает ртом его шее, облизывая и посасывая покрасневшую кожу, держась за его плечи и руки, пока Вегас продолжает трахать его. — В тебе так хорошо, малыш. Я так близко.       — Кончишь в меня? Хочу чувствовать тебя, — той рукой, что в его волосах, Вегас подтягивает его ближе к своему рту и целует, будто находясь на волоске от смерти.       — Полагаю, это в списке где-то под «кремпай»? — задушенно спрашивает он, хотя откуда, будучи на грани оргазма, он берёт силы, чтобы шутить, выше понимания Пита.       — «Камплей». Подкатегория, — отвечает Пит, между нежными поцелуями посмеиваясь ему в губы. — Мне просто нравится чувствовать себя наполненным.       — Блять, — с чувством произносит Вегас. Пит, втягивая его нижнюю губу в рот, соскальзывает одной рукой вниз между их телами, чтобы щипнуть его за сосок.       — Так ты наполнишь меня? — не совсем хорошая реплика, и, наверное, Питу стоит отдать Вегасу должное за его грязные разговорчики, потому что это гораздо сложнее, чем он предполагал.       Но тогда Вегас вколачивается в него и замирает, из его лёгких со стоном вырывается дыхание, и Пит изнутри ощущает горячий, влажный прилив его разрядки. Машинально стонет от этого ощущения и опьяняющего осознания того, что его слова подтолкнули Вегаса к краю.       В последний раз, когда он трахался, при этом не кончив сам, это было непреднамеренно и несколько разочаровывающее. С его стороны не было возбуждения, а со стороны его партнёра — никаких усилий, чтобы это исправить.       Сейчас же было совсем по-другому. Пит при этом наслаждался каждой секундой, даже несмотря на то, что его член по-прежнему был вял, а оргазм считался ничем иным как несбыточной мечтой. Возбуждения всё ещё много, пусть физическая реакция свидетельствует об обратном, и от одной только близости у него кружится голова.       Она кружится из-за Вегаса? Или из-за чувств Пита к нему?       — Кажется, я люблю тебя, — внезапно выпаливает он, с глаз начинает литься очередной поток слёз, и всё возбуждение его организм покидает.       Блять. Блять блять блять блять блять, он не хотел этого говорить. Он не собирался этого говорить. У него нет ни одной причины это говорить, вообще ни одной, как он мог это сказать, как мог это почувствовать? Ещё слишком рано, разве нет? Определённо слишком рано, это чувство одностороннее, они ещё не так долго друг друга знают. Он повёл себя чересчур поспешно, Вегас никогда раньше не желал быть лишь с одним человеком, а теперь, когда, наконец, старается, Пит тут ему заявляет о любви, думает об их будущем, пытается, блять, раньше времени свести их в могилу и ведёт себя так навязчиво и бесстыдно, он испортил момент, испортил всё, Вегас не захочет видеть его снова, Вегас больше не захочет его, он…        Вегас приподнимается и целует его, глубоко и на грани отчаяния, полностью останавливая его мысли. Он тяжело дышит Питу в рот, а его руки абсолютно повсюду, сжимают, цепляются и мнут.       — Пит. Пит, — у него срывается голос. — Пит, я тоже тебя люблю.       Пит ненадолго забывает, как дышать, а потом снова заходится в слезах и бросается на Вегаса, прилагая героические усилия, чтобы поцелуем поглотить его всего. Наконец, он отстраняется и спрашивает:       — Любишь?       Вегас улыбается, даже когда у него начинают блестеть глаза.       — Я, вообще-то, пытался сказать тебе ещё в ванне, но ты отрубился.       О. Ох. Так вот о чём он говорил чуть ранее. Так вот что это на его лице. Каждый раз, когда Пит силился понять, что Вегас чувствует и пытается выразить… это была ёбаная любовь.       Соотношение его эмоций к возбуждению немного беспокоит. Желание толкнуть своё тело далеко за грани его возможностей уже вернулось, несмотря на то, что он едва держится в сознании.       Вегас, должно быть, видит это по его глазам, потому что умудряется переложить его в позу для объятий, и Пит сворачивается калачиком рядом с ним, опуская голову на свою излюбленную «подушку», хотя в стратегическом плане не доставая до его соска.       — Твой чай остыл, — подмечает Вегас. Его слова малость неразборчивы, он сам на грани того, чтобы заснуть.       — Не страшно, ничего не имею против остывшего чая, — Пит зевает.       Вегас проводит пальцами по его волосам. Свободной рукой держит покоящуюся на его талии ладонь Пита.       — Поспи немного, малыш. Я приготовлю тебе свежий чай и что-нибудь поесть, когда ты проснёшься.       — Мм, — Пит ещё сильнее прижимается к нему, не обращая внимания на взмокшую от пота кожу под своей щекой или на сочетание смазки и спермы, стекающих по его бедру.       Он вдруг осознаёт, что в этот раз не так морально истощён. Может, это потому, что он не совсем справился с физическим возбуждением. Или, может, просто потому, что обнимающие его руки Вегаса такие приятные.       Или, может, потому, что, зная о чувствах Вегаса, ему слишком тепло и безопасно.       А, может, просто потому, что они влюблены.