В омуте

      Вероника даже не вздрагивает, когда Долорес обвивает её руками за талию и притягивает к себе, чуть ли не усаживая на колени. Вероника терпит.       Терпит, когда рука маленькой прошивки ловко проскальзывает под свитер и любовно оглаживая бока, поднимается вверх, но замирает, так и не касаясь груди, словно дразня — играя. Долорес улыбается, словно дьяволёнок, каждый раз внимательно наблюдая за реакцией Вероники. Что она скажет? Остановит ли? Но, чтобы Долорес не делала, лицо Вероники остаётся непроницаемым, словно маска. Она молчит, лишь плотнее сжимая губы.       Никаких эмоций. В мигающем свете гирлянды лицо Вероники, кажется, бледным, как снег, а пустой взгляд лишь придаёт ему сходство с мертвецом. Она словно неживая. И, если бы Долорес не ощущала, как бьётся под рукой её сердце, то подумала, что обнимает покойника. — Ты такая холодная, Никки. — тихо шепчет Долорес, опаляя горячим дыханием шею девушки, запуская руку ей волосы и грубо оттягивая их назад. — Холодная, словно лёд. Даже моя любовь не может тебя согреть.       В ответ Вероника, как всегда, молчит, равнодушным взглядом окидывая комнату. Они сидят в гостиной, на диване, перед телевизором, в квартире, которую Долорес купила на днях, решив, что им нужно местечко для уединения. Это была её идея повесить гирлянды по всему периметру, чтобы те создавали весёлую атмосферу. Весёлую. Глядя на эту гирлянду, Веронике хотелось лишь одного — повеситься на ней, точно не веселиться.       Долорес кладёт руку ей на затылок и притягивает к себе, целуя. Поцелуи Долорес всегда похожи на укусы — грубые и ненастные, наполненные какой-то странной страшной жаждой, которую невозможно утолить. Сколько бы Долорес не целовала, ей, кажется, всегда будет мало. Она всегда будет хотеть ещё.       Вероника не сопротивляется, когда Долорес буквально вжимает её в диван, впивается страстным поцелуем в губы и, наконец оторвавшись, переходит на шею, вгрызаясь в неё словно дикий зверёк, кусая, а потом зализывая свои метки.       На шее Вероники почти не осталось живого места — сплошное алое пятно, которое уже сложно скрыть даже высоким воротником. Долорес совсем не щадит её и этими засосами словно хочет показать, кому она принадлежит. — Останешься на ночь?       Голос Долорес заставляет Веронику наконец вынырнуть из водорода мыслей и вернуться в реальность. Долорес смотрит на неё выжидающе, словно действительно ждёт ответ. Так, словно у Вероники есть выбор. Так, словно Вероника может ей отказать. Словно, если она скажет «нет» Долорес позволит ей выпутаться из паутины своих рук и просто отпустит.       Но Вероника слишком хорошо знает, что это не так. Если она откажет, Долорес найдёт миллион способов её убедить. Нет, это маленькая прошивка просто любит оставлять иллюзию выбора. Долорес нравится играть. Вероника знала, что только поцелуев Долорес будет недостаточно, и однажды она попросит о большем. Вероника была к этому готова, но всё же… Всё же ей было страшно.       Вероника кивает, едва заметно, почти робко. От чего губы Долорес расплываются в довольной улыбке, не сулящей ничего хорошего. Долорес вскакивает с дивана и тут же тянет Веронику вслед за собой. Её руки, тонкие словно ивовые прутики, держат совсем некрепко, почти невесомо. Вырвать из её хватки, при должном желании, не составит труда. Но Вероника не вырывается, равнодушно позволяет тащить себя вверх, по ступенькам, в спальню. Ноги, словно став ватными, едва держат Веронику — она запинается чуть ли ни каждом шагу. Да что там, под конец Долорес её уже почти тащит. Они поднимаются по ступенькам, заворачивают налево, потом направо, затем идут по коридору. Наконец, когда Вероники уже начинает казаться, что эти блуждания никогда не закончатся, Долорес останавливает у какой-то двери.       А затем события начинают развиваться словно в быстрой перемотке. Момент и Долорес открывает дверь. Момент и Вероника падет на кровать. Момент и Доролес валится на неё сверху, всем телом вдавливая в матрас. Вероника не успевает даже перевести дыхания, как Долорес, приподнявшись на локтях, жадным поцелуем тут же впивается в её губы. Она целует так, словно этим поцелуем пытается выпить её душу, достать до горла. Вероника не сопротивляться, но и не отвечает.       Всеми силами Вероника пытается абстрагироваться от реальности. Представить, что это всё сейчас происходит не с ней, что это всего лишь фильм. Но Долорес, кажется, совсем не хочет помогать ей в этом маленьком обмане: оторвавший от губ, влажными поцелуями она переходит на шею, а затем, как обычно, тут же впивается в неё, вырывая у Вероники ни то стон, ни, то крик.       Тело Вероники реагирует совсем не так как мозг. Если мозг холодеет от отвращения и неправильности ситуации, то тело наоборот начинает гореть словно адским огнём, заводясь от каждого прикосновения. Низ живота Вероники стягивает приятной судорогой, а ноги становятся словно ватными.       Долорес раздевает её медленно, словно распаковывает игрушку, аккуратно, слой за слоем. Вероника наблюдает за её действия пассивно: не помогая, но и не сопротивляясь. Словно барашек, она смотрит на мясника и ждёт, когда же её зарежут. Долорес, кажется, совсем не торопится. Освободив Веронику от одежды, она любовно дотрагивается до живота девушки и почти невесомо оглаживает пальцами чуть выступающий пресс. — Ты такая твёрдая, Никки. — голос Долорес звучит хрипло, а в глазах пляшут чёртики. — Тебе нет почти ничего мягко.       Долорес, встретившись взглядом с Вероникой, лукаво улыбается, а затем наклоняется к её телу и, поймав губами сосок, начинает с ним играть. Лицо Вероники искажается словно в страшных душевных муках. Долорес смеётся. Её смех приятной вибрацией отдаёт в груди, вызывая мурашки. — Что, нашла себе мамочку? — шипит Вероника.       Звучание собственного голоса её пугает. Он звучит надломлено и почти истерично. Вероники с трудом удаётся сдержать стон. Долорес не обращает на неё внимание, увлечённо посасывая грудь и одновременно поддерживая зрительный контакт, как всегда, издеваясь. Всё тело Вероники словно превращается в оголенный нерв. Но она всё ещё пытается держаться за последние крупицы, отплывающего, разума, но даже он её подводит.       Долорес наконец отрывается от груди и влажной дорожкой поцелуев, спускается, к влагалищу. Целует внутреннюю поверхность бедра и затем, словно на пробу, проводит пальцем от клитора до входа во влагалище. Смазка сочится под её рукой, и Долорес легко вводит один палец внутрь. От резкой боли Вероника едва не всхлипывает, но сдерживается.       Крови, к счастью, нет, иначе Вероника не пережила бы унижения, если бы Долорес узнала, что она у неё первая. Нет, не подумайте, Вероника не хранила себя до свадьбы или что-то в этом роде. Просто у неё раньше не было ни времени, ни желания с кем-то переспать. Вероника считала, что спешить некуда. Но кто мог знать, что ей придётся когда-то лечь под девушка, да ещё и младше её?       Но Долорес кажется и так знает об этой маленькой тайне. Она не торопиться, и в её движениях чувствует странная аккуратность. Веронике хочется умереть. Но Долорес вставляет второй палец, и все мысли покидают голову Вероники, как и боль. На замену ей приходит какое-то странное удовольствие, которые едва не заставляет Веронику совсем забыться и двинуться бёдрами навстречу пальцам Долорес, чтобы они наконец вошли полностью, перестали дразнить. Но гордость выше.       Долорес, кажется, читает всё по её лицу и усмехается, добавляя третий палец. Вероника до боли закусывает губу, не позволяя ни единому звуку вырваться наружу. Ей плохо от того, насколько хорошо. Долорес продолжает какое-то время трахать её пальцами и, когда Веронике уже начинает казаться, что она на грани, вынимает. Веронике с трудом удаётся подавить жалкий всхлип разочарования. В эту секунду она себя ненавидит и ненавидит своё тело, которое вот так её предаёт. — Потерпи немного, meine liebe. — в голосе Долорес слышится насмешка и намёк на улыбку.       Долорес исчезает из поля зрения Вероника, и девушка закрывает глаза, чувствуя себя ужасно неудовлетворенной и одновременно злой за это противное чувство. Долорес возвращается быстро. За это время она успела раздеться и собрать волосы, видимо, они всё-таки достали лезть ей под руку. Долорес садится на бедра Вероники и это прикосновения кожа к коже вызывает у девушки новую волну мурашек. — Обхвати мои бедра ногами. — требует Долорес.       Вероника, конечно, её не слушается, продолжая и дальше пустым взглядом гипнотизировать потолок. Наконец, когда Долорес надоедает ждать, она сама ставит ноги Вероники в то положения, что ей нужно, а затем начинает интенсивно тереться своим лобком о промежность девушки. Это ощущение отличает от того, что недавно испытывала Вероника, но оно тоже приносит нестерпимое удовольствие.       Вероника не знает, сколько точно это продолжалась, но вскоре её тело охватывает сладостная судорога, и она кончает. После «освобождение» мозг Вероники прояснется и на смену наслаждению приходит лишь чувство опустошения и отвращения. Долорес ещё какое-то время трётся об неё и затем валится на Веронику. — На сегодня хватит с тебя хватит. — шепчет Долорес. — Но в следующий раз ты так легко не отделаешься. В ответ Вероника, как всегда, молчит.