What’s the hell

      — Какого… чёрта…? — мягко, немного с заминкой спросил Ксавье, не скрывая интерес.       Перед ним стоит Уэнсдей, маленькая, хрупкая, злая до покрасневших скул и нахмуренного лба, в латексом обтягивающем комбинезоне с глубоким вырезом, без рукавов и шортами вместо полноценных штанин. Услышав излюбленный вопрос, девушка подняла полный негодования взгляд черных, подведенных — как обычно по-блядски — глаз и фыркнула, скрестив руки на груди, слегка примяв подтянутую грудь. Торп сглотнул так шумно, что услышал даже его отец, находящийся в Эстонии.       — Вероятно, ты чтишь память Молоха в моем лице, — приподняв одну бровь, аккуратно расчесанную и, наверное, зафиксированную каким-то гелем, — не даром ты жертвуешь своих детей, приговаривая моё имя, — и вновь самодовольство хлещет из всех щелей, даже прорывается через сомкнутые губы, норовящие приоткрыться в улыбке.       Торп не показывал своим видом, что в мыслях уже заносит руку для удара. Торп делает вид, что данная тема его не смущает, хотя внутри бешено орал, беспрерывно и громко. Торп лишь ухмыляется, слегка выпятив губы, и кивает, скрестив руки на груди, как и Аддамс. Но только для того, чтобы не схватиться за её шею и не поцеловать, не издеваться своей любовью над ней, самой желанной, лишь бы стереть напыщенное выражение лица раз и навсегда, не нависнуть над ней грозовой тучей и не вдалбливаться до тех пор, пока не пожертвует детей лично в руки или рот при лучшем раскладе не задушить на радость всем обитателям школы и самой Уэнсдей, находящей смерть великой наградой.       — Это затея Энид, — всё же поясняет Уэнсдей, оглядываясь в поисках волчицы. Ликантропия плохо влияет на человеческий мозг, в этом Даша из «Папиных дочек» убеждена на все возможные проценты. — Прошлогодний триумф кубка Эдгара Алана По натолкнул её к выводу, что в этом стоит брать место не только подготовкой, но и раскрепощенностью, — Ксавье скептически вздернул бровью. Серьезно? Раскрепощенностью? Ни для кого не секрет, что Аякс мнется как школьница-девственница, не понимающая намеков, а Энид так сильно надоело намекать, что приходится брать напалмом. Вряд ли получится, конечно, потому что горгона скорее подумает, что его девочка может замерзнуть, и отдаст ей кофту, если не штаны.       — Ага, — выдавив искаженную, больше напоминающую оскал — Ксавье a.k.a 70 килограмм ярости — улыбку, Торп опустил руки, уперевшись взглядом в кошачьи кожаные ушки на голове. Аддамс бывает такой сладко-очаровательной, когда молчит. В оставшееся время она исчадие Ада, но не менее очаровательное. — Тогда удачи, — поправив подол черной в вертикальную кислотно-зеленую полоску рубахи джокера, пожелал юноша и улыбнулся. Готов ли он пожертвовать своей победой в этом году? Авантюрист внутри него говорит нет, влюбленный мальчишка заведомо проиграл.       Кубок прошел почти без происшествий, не считая перевернутой лодки Бьянки — Кент получил по щам от Вещи до начала, потому перепутал лодки — и очередной неудачи клыков, которые перестарались с размахом секиры и прорубили себе днище. Над командой джокеров почти буквально сияли громы и гремели молнии, потому что соревноваться против своих девчонок не то, что сложно, а опасно для жизни. Уэнсдей, может, и не будет проводить публичную казнь, но Торп лично себе вскроет вены, если лишиться внимания Аддамс даже в виде издевок, подколов и холодного скепсиса. Он-то знает, что Уэнс думает о нём. Сама призналась, когда спалила его за мастурбацией…       Резко набравшие скорость джокеры стремительно приближались к нужному берегу, пока Ксавье до онемения мышц махал веслом. Охуели все, но только не Торп, в очередной раз погрузившийся в смолу из стыда, унижения и злости. К себе, к Аддамс, к собственному члену. Нет, правда, парень приложил все усилия, чтобы Уэнсдей не оценила всю мощь, длину и толщину его члена, когда та предстала в костюме женщины-кошки из секс-шопа на окраине мегаполиса. Но если такое произойдет, он заставит всех сирен школы шептать ему в хуй, что он фригидный.       За флагом побежал Ксавье следом за Уэнсдей. Просто совпадение. У склепа Уэнсдей упала, распластавшись на земле упругой попой кверху. У склепа Ксавье так и не забрал флаг. Торп вернулся, сел в лодку и погреб веслами в поисках сирен.       Когда дом Офелия Холл получал награду, Ксавье молчаливо наблюдал со стороны. Казалось бы, в прошлом году эта задница не заставляла его думать о старых женщинах и общественном туалете, так что же произошло в этом? Их сближение? Ещё не собранная кровать в мастерской и мысли о будущем потомстве? Или поездка всей семьей в аквапарк в виде стиральной машины, пока образ Аддамс крутился в голове так же, как и барабан на максимальных оборотах? Торп не знает. Торп скоро сойдет с ума окончательно.       Нет ни единой вещи, которая бы отвлекла от Аддамс. Он теневыми пятнами видит все её шаги по территории школы, чувствует её аромат внутри легких, свежий, жгучий и слегка горьковатый, будто настойка из полыни и ментола. Рисование не приносит такого удовольствия, как раньше. Видения с монстром закончились на внезапных каникулах, когда осадок произошедшего вымылся в домашней обстановке с компанией белого кота по кличке Арктика. Полная противоположность Аддамс. Тогда его сны вообще никто не посещал. Лишь потом, когда возвращение в школу было столь же близко, как теперь нервный срыв, Торп видел её, держащуюся особняком, в саркастическом молчании. Коллекция портретов Уэнсдей значительно пополнилась. Буквально за одну ночь.       Сейчас Торп занят воронами, засевшими на кладбищенских воротах, вырисовывает мощные крылья, уделяя время каждому черно-синему пёрышку. Если бы Аддамс была птицей, то точно не вороном. Скорее черным лебедем, редким, более изящным. Если бы Аддамс была птицей, Ксавье стал бы орнитологом.       Рисовать на стенах школы всегда было интригующим занятием: останется ли такая выходка безнаказанной или все же прилетит от одного из преподавателей? В прошлый раз за отчитывание Торп отомстил детализированным членом на двери садовника, которому шибко не понравились кувшинки на окнах теплицы. Сейчас же четырехугольный — пяти — двор кажется до безумия пустым.       Трава шуршит за спиной. Аддамс всегда передвигается бесшумно. Садовник орал бы издалека, как и преподаватели. Аякс сосется с Энид. Бьянка. Сто процентов она. Ксавье тянет, делает вид, что не слышал, изящно и плавно выводя кистью очередной изгиб. Его вообще раздражает поведение бывшей, которая периодически, подмечая кислую мордашку Торпа, тешит себя надеждами его подбодрить. Даже «пошла на хуй» после водки в пунше она не понимает. Ксавье не любит грубить, но даже грубость сирена не понимает.       — Рисуешь? — голос, заставляющий обернуться в неверии. Голос, вызывающий табун мурашек и судороги. Голос Уэнсдей Аддамс.       — Да? — тянет юноша, откладывая баночки с краской и кисти. Она не любит глупые вопросы и бессмысленные беседы. Но почему-то спрашивает несусветную ерунду. Безумно странно.       — Многие великие художники сходили с ума, — очередной факт, чтобы скрыть появившуюся личину заинтересованности. Не в картине, нет, и даже не в разговоре. В своем собеседнике.       — Мне не далеко осталось, — усмехнулся Торп, даже не пытаясь скрыть неподдельную радость. Улыбка, сияющая и широкая, с демонстрацией ровного ряда зубов, так и не сходила с лица. Потому что… ну вот, она совсем близко, хрупкая и нежная, отчасти слабая, требующая поддержки. — Вымоталась от празднования победы? — лишь предположил.       — Победа относительная, ты просто сбежал, даже не поддавался, — флегматично, но не злостно. Просто по-дикому спокойно, почти ласково, что Аддамс чуждо. Торп встрепенулся, сделал пару шагов к ней, как будто хотел объясниться, но нечем. Говорить буквально нечего, до тошного постыдно и мерзко. Потому остановился в шаге от нее, опуская взгляд, но смотря снизу вверх. Она явно выше. Он ставит её выше всего. — Вообще измотала Энид. Сейчас её хотя бы занял Аякс, но раньше я просто могла уйти расследовать убийства. Жаль, никто поблизости не умирает от лап чудовища.       — Да, — хмыкнул, — наверное, — и уставился на неё с безмерным трепетом, боясь дышать в её сторону. Хотелось дотронуться, ощутить.       Уэнсдей или прочитала мысли, или стала великим художником, но уверенно сократила расстояние и обхватила одноклассника руками, переплетая пальцы за его спиной, обнимая. Дышала так натужно, тяжело, будто загнанный зверек, но хватку лишь усилила, вжимаясь щекой в грудь, где бьется сердце. Тук-тук. Тук-тук.       Ксавье впервые не растерялся рядом со своим личным солнечным затмением, прижал за плечи, поглаживая чуть выпирающие позвонки через ткань, и выравнивал собственное дыхание. Не получалось.       — Не думай, это эксперимент. Я исследую эмоцию радости. Она мне не знакома, но наблюдения за Энид показали, что радость появляется из-за поп-музыки, видео с котами и объятий. Первые два предмета исследования себя не оправдали, — бубнит нечетко, сбиваясь на слогах и уперевшись лбом в ключицы. Острые, костлявые.       — Сейчас ты рада? — с надеждой, тихой, беззвучной, выражающейся только потерянным взглядом. Ксавье боится услышать. Ксавье хочет к психотерапевту.       — Возможно, — подождав с ответом, отвечает Уэнс, молясь, чтобы жар на щеках был от лихорадки. Новое сообщение от Доктора Льюса: Сеанс в следующий четверг, 16:00.