What’s the hell

      Ксавье потратил на подготовку пару дней. Стандартность он отмел сразу же, ибо она не сыграла бы на руку. Напротив, сделала бы хуже в разы. По крайней мере, он так думает.       Может, Уэнсдей и приняла бы букет бордовых роз, согласилась бы погулять в парке аттракционов и получить в подарок честно выигранных стаю панд-одиночек. Возможно, ей это даже понравилось бы. Но Торп не хочет проделывать те же манипуляции, что сработали на клыкастой в девятом классе — пришлось расстаться после ею прокушенного языка — и Бьянке. Уэнсдей слишком удивительная для банальщины и клише из подростковых сериалов.       Ксавье относится к Аддамс так же трепетно, как относится к своей кошке. Ему бы хотелось увидеть их дуэт. Обеих, разморенных после сна, в своей кровати, привычно и буднично, словно всегда было именно так. Оставить поцелуй на лбу хмурой, натурально и чисто, без масок и блокад, не выспавшейся Уэнс и почесать за белым ушком свернувшуюся в клубок Арктику. И заметить тонкие девичьи пальцы, запутанные в шерсти на брюшке питомца. Ему бы, правда, хотелось.       Но мечты так и останутся только в сознании, если ничего не делать. Торп много думал, как организовать всё красиво в понимании Уэнсдей. Пытать Вещь или Энид было бы читерством, а парень играл в доту, поэтому знает, что за это дают бан и бутылку на стуле. И шуток про пики и хуи дроченые не будет: ты или садишься, или извиняешься, молишься на коленях, но все равно садишься. Тюбик в кубе. Но себя юноша таковым не считает, поэтому подобно Шерлоку пыхтел карандашом и задумчиво следил за закатом, пытаясь взять на себя роль Уэнсдей Аддамс. Хочешь поразить асоциальную школьницу с аллергией на цвета — будь асоциальной школьницей.       Подобного рода мозговой штурм только усугубил положение: его внутренняя асоциальная школьница никуда не хотела выходить и заперлась в комнате, угрожая призвать смертоносный ураган. Ксавье её понимал, поэтому не давил. Было принято решение поменять ход мыслей. Хочешь заслужить внимание злой мачехи-ведьмы — будь принцем на белом коне. Однако и тут сюжетный поворот в виде бесстрастия взрослых женщин к любовным приключениям.       И тогда мыслительная деятельность привела к простому, но самому — по мнению Ксавье — плодотворному выводу: хочешь поразить Уэнсдей Аддамс — будь Ксавье Торпом. Тут и выбрался из чертог разума брошенный необдуманно и — будем откровенны — на отъебись совет Аякса. Делать то, что умеешь лучше всего. Доктор Льюс бы сказал «преследовать», но свидания в тематике «Техасская резня бензопилой» привлекли бы не только Аддамс, но и сотрудников стражи порядка, имеющих в арсенале средневековые цепи и кандалы, хотя наручники придумали в 1914. Но вот все остальные выделили бы творческий талант юноши. В Джерико нет арт-пространств, к счастью, потому что Ксавье собирался создать собственное.       В импровизированной галерее не было смысла: Уэнсдей может в любой момент прийти в мастерскую и рассмотреть всё ещё свежие мазки масел на полотне — Торп больше не прятал свои рисунки, особенно посвященные ей. Нужно было сделать что-то необычное, что-то оригинальное, особенное. Что-то сближающее, связывающее и чувствительное. Чтобы понять друг друга лучше, погрузиться в чужие мысли дальше дозволенной черты, но обойдясь без убытков. Разговор без слов, невербальный, одними лишь жестами, мимикой и слабым дыханием. А Ксавье в совершенстве владеет языком цветовой палитры, кистями и образами.       Осталось подобрать место и время, чтобы они соответствовали предстоящему роду деятельности и хоть какой-то атмосфере. За пределами школы свидание может быть сорвано нормисами, а в её пределах достаточно расставить капканы по округе и ни о чем не переживать. Однако вариаций не так много в резерве, потому что локация должна походить на Уэнсдей, должна быть мрачной, загадочной и амбвивалентно успокаивающей.       Теплицы во владениях парочек с повышенным либидо. Забавный факт: течка у сук может длиться почти месяц, но не более. Но хватит об Энид — вот она, кстати, идет с Аяксом в сторону оранжереи, — вернемся к делу. Склеп ассоциируется с успешным свиданием Тайлера, от упоминании которого у Торпа крошатся зубы — с такой силой он сжимает челюсти в приливах буйства.       Нет, Ксавье, ты не можешь тротилом начинить склеп! Что? В смысле фуры уже подъезжают? В смысле фуры?! Отменяй заказ!       Про мастерскую можно даже не думать: Зодиак не любит гостей в фазах растущей луны. Да и примитивно приводить Уэнсдей туда, где она почти прописалась. Неинтересно. Из доступных органичных мест остается причал, с которого начинаются веселые старты имени Эдгара Аллана По. С ним — пирсом — проблем возникнуть не должно, поскольку на нем редко кто засиживается допоздна, тем более поздней осенью. Пиелонефрит нам не нужен, цистит — ни к чему! К тому же активированным углем болезнь почек не вылечишь, хотя, если верить слухам, последние запасы «народного» медикамента директриса пустила в ход для кальяна.       Ксавье заказал что-то вроде украшений в интернет-магазине и обновил художественную провизию акварельными красками и бумагой для нее же, когда определился с ходом свидания. Все должно пройти как по маслу — лишь бы не машинному, — если кто-то извне не попытается испортить вырисовывающуюся картину. По крайней мере, Торп безумно надеется на это, распаковывая коробки из службы доставки: несколько старых керосиновых фонарей с окрашенным в бронзовый металическим каркасом, вязанный клетчатый плед из Pinterest с набором из двух думок в той же цветовой гамме — молочно-зеленой — и пара вытянутых термокружек почетно заняли свое место в шкафу до скорых времен.       Когда Ксавье передал Аддамс записку на уроке литературы с кривым почерком «сегодня в 18:00 на пирсе», девушка фыркнула что-то нечленораздельное — Торп делает вид, что не услышал «поскорее бы кончился этот ад», — подперла щеку ладонью и спрятала взгляд в строчках «Кушетки». К её сожалению, румянец на мертвенно-бледной коже скрыть не получилось, точно не от взгляда несдержанно взвизгнувшей Энид.       После занятий Ксавье долго метался по своей комнате. Его одолевало смятение волнами: сперва накатывало до посиневших губ, а потом отпускало, почти незначительно, и вновь он с головой уходил под воду. Он продолжал нервничать в душевой кабинке, смывая запах химикатов геля для душа и чего-то терпко-кислого, немного мускусного, в сток, и даже спуск пара — с потомством на кафеле — ни капельки не привел в чувства, напротив придал ещё и напряжение в мышцах. Хотелось уже и к таблеткам прибегнуть, выписанных по рецепту, но после действенной профилактической беседы от Аддамс, их пришлось познакомить с золотыми рыбками в канализации.       — Сдохнуть хочешь? — за пару дней до бала спросила Уэнсдей, подкармливая дионею кусочками крольчатины, пока Торп делал наброски персидского гуля угольком.       — С чего ты взяла? — изогнув одну бровь, юношу повернулся корпусом к ней, согнувшейся над растением. — Или свои услуги предложить хочешь? Не сомневаюсь в твоих навыках.       — Твои таблетки. Тот, кто их прописал, страдает отсутствием интеллекта. Не принимай их больше.       И Ксавье не принимал. Он не умалял авторитет врача — его в помине не было, — просто в довесок словам женщины сердца побочные эффекты стали громкими соседями его организму, а тошнота, головокружение и анемия — спутниками в течение дня.       Нервоз успокаивался ближе к сумеркам, когда корзина для пикника, взятая в долг у безликой девушки из параллели, была оснащена недавними приобретениями, этюдник ждал своего часа у двери, а керосиновые светильники отдавали едким запахом лакокрасочных паров. Спички в заднем кармане джинсов, жвачка в переднем. Что может пойти не так?

— Выебанные вы в рот пидарасы! — матерится от души Торп, пинает ногой камешек, что отскакивает от воды, и замахивается лампой в сторону Аякса.       — Мы пришли помочь! — выглядывая из-за спины своего парня, пищит Энид и пытается уклониться от удара. Оборотень с душком смоленого поросенка, bon appétit!       — Я не просил! Какого черта вы вообще тут оказались?! — Торп в последний момент останавливает руку, от чего лампа просто болтается на креплении, позвякивая тонким стеклом. Он зол. Осталось меньше получаса, а ничего не готово!       — Уэнсдей весь день вела себя странно! То краснеет, то лежит и пялится в потолок под Баха, то просит у меня косметичку! Я думала, она заболела! — начинает оправдания волчица, выныривая из-за спины горгоны, что зажмурился и шептал молитвы со сложенными у груди ладонями. — А потом я заметила твою записку на её тумбочке, когда она ушла в душ, вот и решила прийти с помощью.       — Увидела на тумбочке или все же нашла в кармане пиджака? — выделяя предлоги, уточнил Ксавье и отставил лампу в сторону корзинки. Энид скомкано похихикала, Ксавье закатил глаза. — А этого ты прицепом как мать-одиночка притащила? — кивнув на своего — между прочим! — друга, Торп скрестил руки на груди, спрятав мордашку аниме-персонажа на свитере размера оверсайз. — Ладно, не отвечай. Просто сваливайте поскорее.       — Тебе точно не нужна помощь? — девушка хоть и предложила свою помощь, но уже пятилась подальше от Ксавье, схватив Аякса под руку. Тот сегодня в образе.       — Энид, быстрее! — сквозь зубы и, показательно наклоняясь за лампой, прошипел Торп. Девушку с балластом не было видно на горизонте уже через минуту. Чудесно. Нахуя приходили только?       Расставив лампы на деревянном подмостке, Ксавье зажег их, окунаясь в теплый свет, и расстелил плед. Подушки аккуратно положил рядом с корзинкой, в которой лежало пару закусок и кружки с заваренным каркаде. Всё готово, кроме Торпа. Он мнется, заламывает пальцы, если не перебирает набор красок в этюднике, и выдыхает через рот каждые три секунды. У него страх панический, экзаменационный — вот-вот билет тянуть, а ты ничего не знаешь, кроме названия предмета. Тут или удача повернется передом, или преподаватель сжалится. Но не в случае с Уэнсдей.       — Ксавье, — Аддамс дает знать о своем присутствии тихим обращением, касанием росы лепестков распустившихся на рассвете ромашек.       Юноша встрепенулся, но не от испуга: вся былая суетливость резким толчком покинула и сознание, и тело. Лишь добрая серьезность и теплый холод пришли на смену.       — Здравствуй, Уэнс, — повернувшись к ней, улыбнулся Ксавье и развел руки в стороны, мол, вот, это все для тебя, да, скудновато, но я старался. Внезапно идея с «уроком по рисованию» показалась ему до безумия глупой, нелепой и неуклюжей.       Но после пары дежурных вопросов и ответов, даже эти мысли улетучились. Он чувствовал её спокойствие и расслабленность. Замечал как она теребит низ чёрного свитшота в детском предвкушении, от иррационального нетерпения. Ещё пара вопросов про погоду и день в школе, прозвучавших незаметно, как их разделял метр. Три шага для Аддамс, два — для Торпа.       — Слушай, я хотел тебя удивить, правда, — пытаясь чем-нибудь занять потеющие ладони, юноша засунул их в карманы джинсов, в одном из которых пальцем принялся просчитывать количество жвачек, каждый раз сбиваясь на трех, — но я не уверен, что у меня получилось.       — Ты очень меня удивил, — кивнула Уэнсдей, несдержанно моргнув. Ксавье её ослепляет. — Даже у меня не с первого раза получилось зажечь керосиновую лампу.       — А, — Торп ожидал услышать все, но не это, — я учился по видео. Долго разбирался, но, кажется, ничего не испортил, — улыбнувшись плотно сомкнутыми губами, пояснил он и, наконец, перестал мучить бумажную обертку.       Их взгляды на секунду изменились, словив один другого. Стали вдруг глубокими, пронзительными, оставляя следы на радужках. Чувствовалось болото под ногами; неустойчивая поверхность утягивала куда-то вниз, прямо в объятия сатаны: иначе объяснить застрявший в груди жар невозможно. Захотелось прыгнуть в воду, чтобы потушить вспыхнувшие ярче керосина за стеклом чувства, успокоить их. А потом и себя, найдя в воде чужие руки, тянущиеся навстречу.       — Я хочу узнать тебя лучше, Уэнс, — Ксавье отвел взгляд. Успокойся ради всего святого. — Но мы порой общаемся на разных языках, — сделав шаг назад, выдыхает он и указывает кивком на этюдник. — Прошу, поговори со мной так, чтобы я понял тебя.       Уэнсдей не решилась отказаться, не решилась ответить что-то ядовитое. Сжала только от внутренней борьбы кулачок, но разжала, чтобы взять толстую кисть и макнуть в темно-синюю акварель. Повела по листку хаотичными линиями, чувствуя пристальный взгляд, движущийся за рукой. Ксавье несдержанно прыснул в кулак, когда та показательно выставила средний палец.       Аддамс не разбиралась в изобретательном искусстве, но визуально ей всегда нравилась абстракция. Без четких границ и правил, необузданность в содружестве с хаосом. То, что есть в ней самой. Сменив цвет на черный, она размыла теневую пленку синего, а после смешала всё с водой, сделав полупрозрачным, растекшимся. Не дожидаясь, когда подсохнет лист, Уэнс поставила в центре жирную точку фиолетово-розового, что двумя капельками устремилась к нижнему краю акварельного листа. Будто пустила слезы.       — И что это значит для тебя? — Торп оценивающе всматривался в получившуюся композицию, потирая пальцами подбородок. Он видит контраст. Не только цветовой — этот на поверхности, — а внутренний. Какие-то противоречия, противоборства с принятием чего-то инородного внутри. Словно токсикоз при беременности.       — Это ты, Ксавье, — Уэнсдей повернулась к нему всем телом, взглянула злостно, задрав голову, и дышала рвано, остервенело. — Поселился внутри меня, злокачественная опухоль, и пустил метастазы, что не вырвать, не выплюнуть! — Торп молчал, прикусив щеку изнутри, и наблюдал как она закипает. Впервые. Злится открыто, по-человечески, срывая голос и краснея от ярости. — Яркое пятно, которое никак со мной не вяжется, но вырезать тебя я не могу. Иначе потеряю смысл…       Ксавье не любит перебивать. Не любит оборванные фразы. Но эту тираду он закончил импульсивно, аккуратно положив шероховатые ладони на холодные щеки. Наклонился, неожиданно для самого себя, и прильнул к губам. Мягким, пухлым, слегка потрескавшимся.       Возможно, он не доживет до утра, но, пока ему отвечают, он готов наслаждать ночью.