What’s the hell

      — Напомни, какого черта я согласился на это? — Ксавье оглядывается в чащу леса, обхватив плечи руками в попытках избежать холод. Земля устелена мхом и туманом, в небе сверкают звезды. Казалось бы, идеальное место для свидания в понимании Уэнсдей Аддамс. Но она считает, что это идеальное время для ловли летучих мышей.       — Я, на правах твоей девушки, — Аддамс скривилась на этом слове, — пригрозила тебе отсутствием телесных контактов в случае твоего отказа.       — А, точно, манипуляции, — Торп выдохнул сгусток пара изо рта, наблюдая за девушкой, что подготавливала клетку для будущего домашнего питомца. — Хочу сказать, они работают.       Ксавье бы согласился и без угроз, он это знает. Но видеть её, недоумевающую, размышляющую над словами — обычно ей же не приходится задумываться, — стоит всех тяжело дающихся отказов. В такие моменты хочется взять её лицо в ладони, поцеловать каждый участок кожи и получить неслабый подзатыльник. Он так и сделал, потому знает про физическую расправу. Но ему плевать даже на это — зачатки абьюза, — потому что после, когда никого не окажется поблизости, его голова будет покоиться на острых коленках, а её пальцы, аккуратные, нежные, — прочесывать волосы на затылке, где кожа ещё не остыла после удара.       — Это больше похоже на шантаж, гений, — закрепляя дверцу клетки открытой, парирует Уэнсдей и поднимается с корточек.       Вещь рядом шуршит по листве, перебирая пальцами по будущему перегною. Иногда кажется, что он пытается донести свои мироощущения через вопрос «охуеть, кто-нибудь ещё видит это?» Но, к сожалению, рядом никого нет, кроме филина ярдах в двадцати от них. Лишь бы не принял руку за добычу…       — О-ох, дорогая, это больше похоже на то, что ты и минуты не можешь без меня продержаться, — Торп в привычной манере усмехается и облокачивается на дерево. Самец. — Поэтому даже на ночные вылазки берешь.       — Я молюсь на те редкие минуты, когда тебя нет рядом, — закатив глаза, Уэнсдей со звоном железных прутьев передает клетку в руки юноши. — И из нас двоих только я знаю рецепт противоядия, чтобы приготовить его. В бреду я не смогу ни объяснить, ни сделать его.       — Противоядие? — Ксавье сглатывает и прищуривается, отпрянув от дерева. — А в какой момент я прослушал информацию о его возможном применении? — клетка упрямо отказывается фиксироваться в его руках.       — Примерно в тот, когда я её не озвучивала, — Уэнсдей настойчиво толкает ловушку в грудь юноши, не меняясь во взгляде: все такой же непроницательный, серьезный. — Тебе нужно зайти в пещеру — главное не шуми! — оставить клетку подальше от входа, аккуратно выйти и вернуться ко мне. Когда услышим щелчок, ты обратно пойдешь за клеткой.       — Могу расчитывать на прощальный поцелуй? — Ксавье перехватывает клетку, вздыхая, и делает пару незначительных шагов к пещере. — Или это твой коварный план, как избавиться от меня?       — Как ты догадался, Торп? — Аддамс отвечает саркастически, но встает на носочки и целует юношу в щеку. Как кошечка. Ксавье готов ловить мышей голыми руками.       В пещерке писк отражается эхом от стен, разбавляется каплями, отстукивающими по каменной поверхности, и пробирающий холод окутывает до заледеневших костей. Ксавье оглядывается на струю света, исходящую от входа, и сглатывает: бежать некуда, там надзиратель с электрошокером и дубинкой. Он идет неспешно вглубь, прощупывая носком обуви пространство перед собой, и несет клетку на вытянутых руках. Рядом с ухом со звучным хлопком зашевелилось чье-то крыло. Седые волосы в шестнадцать, здравствуйте!       По ощущениям пройдя метров десять, Ксавье аккуратно опустил клетку на землю, перекрестившись после, и засеменил к выходу, ориентируясь только на свет и собственные ощущения. Но он бы не был собой, если бы не споткнулся ровно у каменной расщелины — входа и выхода — и не вывалился к ногам Уэнсдей с полувизгом.       — Я туда не вернусь! — вопит юноша, поднимаясь с влажной листвы на трясущихся ногах, и опирается на дерево, глубоко и часто дыша.       — Тебе и не нужно, — Уэнсдей не сдерживает улыбки, приближаясь к юноше, что держался за сердце и жмурился. Симулянт.       — В каком смысле? — сердечный приступ тут же прошел, а Торп взбодрился, смотря на свою девушку недоумевающе, с сомнением. В её адекватности.       — Энид рекомендовала удивить тебя, — пригладив складки флисовой рубашки на груди парня, начинает Уэнсдей, — сказала, что в отношениях это необходимо, — ловя разгневанный взгляд Ксавье, слегка улыбается девушка, поправляя ему воротник. — Для разнообразия.       — Охуеть, я удивился. Спасибо, любимая, что отправила меня в пещеру с ядовитыми летучими мышами, это пиздецки разнообразило содержимое моего нижнего белья, — язвит Торп, наклонившись ближе к её лицу, вытянутому в удивлении. Она принюхивается, сощурившись. Закрытые глаза помогают лучше чувствовать запахи, проверьте. Вы реально повелись? — Я шучу, блять, — Ксавье легонько тычет указательным пальцем ей в лоб, приводя в чувства, и вздыхает. Она чудачка. Но, черт возьми, насколько же она невероятна.       — Если бы ты был умнее инфузории туфельки, то знал бы, что летучих мышей, выделяющих яд, не существует, — Аддамс протирает точку на лбу и пихает юношу в плечо, недовольно хмыкнув. — Сказал бы спасибо, что я вообще устраиваю тебе сюрпризы.       — Пиздец, блять! Спасибо, любимая, что устроила такой сюрприз! — восклицает Ксавье, обхватывая щеки Уэнсдей, и целует её в лоб с такой силой, что оставляет след. — Ты у меня такая затейница, я просто в рот ебал!       — Ещё не ебал, — нахмурившись, Аддамс пытается вырваться из захвата, но все тщетно. Этот бугай выше в полтора раза, да и по силе превосходит.       — А могу? — Торп оживляется, интересуясь искренне. Знание такой информации никогда не повредит.       — Не в этой жизни, — Уэнс выпускает смешок несдержанно и целует Торпа в нижнюю губу, прикусывая.       В следующий раз она пришьет к его школьной форме яйца шелкопрядов, чтобы удивить, но пока ему достаточно и поцелуев под луной в глубине леса.