What’s the hell

      — Уэнсде-е-ей, — тянет Торп, состроив жалостливую мордашку, и пытается её обнять, протянув руки. Та отшатывается, закатив глаза, и выравнивает спину, чуть прогибая, словно шпагу успела проглотить.       Она уже и не злится на своего молодого человека. Почти не удивляется его сумбурности и живости. Но каждый день снова и снова шалеет от его неимоверной тупости.       — Ксавье, признайся честно, в детстве над тобой проводили опыты? Потому что иначе объяснить атрофию твоего мозга я не могу, — она швыряет в него импульсивно какую-то бумажку со стола, едва скалясь, и замахивается прямоугольной палитрой, двигаясь нервно, сердито.       Она сердится, ещё как сердится. Начиная с самого утра после злополучной ночи, когда проснулась в окружении сорванных в оранжереи диких цветов, указанных в законе «об исчезающих видах», горячим эспрессо в чашке с паром, клубящимся над ней, на прикроватной тумбочке и Ксавье в парадном костюме с открыткой в зубах, которая гласит: «я готов взять ответственность». Приятная тяжесть мышц, проснувшаяся за долгое время лень и осадки эйфории, эфемерной, далекой, после первого за всю жизнь оргазма спасли Торпа от неминуемой смерти, однако ему все равно пришлось прибраться.       — Избавься от этого, пока я сплю.       Мягкая, сонная, в его футболке и шортах — Уэнс проснулась ночью от жажды, но спертый запах секса, витавший в комнате, привел её в душевую кабину — Аддамс пробуждала в нём целый ботанический сад со всевозможными бабочками в закромах и волнистыми попугайчиками на гибких ветвях рододендроны. Но, бодрствуя, она сожгла всё к чертям, сетуя из-за всего, чего касался её беглый взгляд.       Ты рисовал с утра пораньше? Другие дела твое отсутствие интеллекта не осиливает, да? Что это, Ксавье? Энергетик? Если хочешь умереть от сердечного приступа, просто скажи мне, я сделаю твою смерть более болезненной. Ты обедал в комнате? Смердит тухлыми яйцами. Или это от твоих?       — Ты так изумительно прекрасна, когда молчишь, — заваливая Уэнсдей на постель, ровно выдыхает Торп ей на ухо и прикусывает мочку уха. К счастью, это один из немногих способов, которым можно закрыть ей рот и не отхватить.       Но Ксавье догадался, что его чёрная белочка, размякшая под ним, всего-то требовала внимания. Под одеяло не пустила, но одарить себя цепочкой поцелуев позволила. Сучка. Но самая любимая.       Аддамс сердилась и на следующий день, преследовавший её чересчур заботливым Ксавье. На холодном не сиди, пожалуйста. Уэнсдей закатывает глаза и бросает на лавку свою сумку, усаживаясь на нее. Ты хочешь кушать? Я принес шоколадный пудинг. Девушка вдыхает полной грудью, чувствуя нервный тик во внутреннем уголке глаза, и выхватывает из его рук лакомство. Ты хорошо себя чувствуешь? Может, пойдешь отдыхать? Уэнс подходит к скульптуре рыцаря и пытается вырвать из его рук секиру. Не получается.       — Почему ты ведешь себя так, словно я уже на девятом месяце беременности? — бросив тщетные попытки обрести холодное оружие, спрашивает Аддамс, не поворачиваясь лицом к Торпу. Хорошо, что в холле нет никого лишнего. Жаль, что этот придурок ещё не исчез.       — Потому что я беспокоюсь за тебя, — Ксавье прикрывает глаза и сглатывает. Сам видит, как перебарщивает, но иначе он не может. Уэнс теперь не просто особенная, она — священный сосуд. Драгоценная реликвия. Неприкосновенный Грааль.       Она — полная ответственность, безропотная, беспрекословная.       Он подходит к ней со спины, касается аккуратно, нежно, чтобы не спугнуть, плеча, медленно спуская пальцы к предплечью, и целует в затылок, после упираясь в него лбом.       — Прости, просто я боюсь оттолкнуть тебя, — откровенно, с дрожью в голосе проговаривает, делая незначительные паузы после каждого слова. — Тем более после случившегося.       — Ксавье, — Аддамс выпрямляет плечи, но не отступает, продолжая быть ему опорой, — то, что произошло, было моей прихотью. И я не жалею о случившемся. Мне было приятно. В хорошем смысле.       Она роняет фразы чётко, без пауз и раздумий. Потому что сомневаться ей нечему. Ксавье прекрасен, удивителен, но сказать ему об этом прямо она не может, по крайней мере сейчас. Только завуалировано, размыто, так, чтобы он понял, но слишком сильно не радовался. Она всё ещё может закопать его заживо, если он слишком сильно будет донимать. Зудеть назойливо комариным укусом.       Но теперь, спустя пару дней, когда чужой пыл слегка угас, затих — перед бурей — и стал сдержанным, она вновь хочет вернуться к той бронзовой статуе, чтобы выдрать припаянный металл и зарубить его прямо в мастерской, в центре скопища холстов и мольбертов. Уэнсдей настолько зла, что даже кончики косичек шевелятся.       Палитра возвращается на стол, а Торп выдыхает, поднимая мусор с деревянного пола. Он не думал, что реакция будет такой. Он впервые видит настолько бурную злость в исполнении Уэнсдей Аддамс и даже не понимает, стоит ли ему радоваться воскреснувшим внутри нее эмоциям. Но больше всего он не понимает, почему эта сердитость проснулась. Что он уже сделал?       — Торп, какого черта в мастерской делает двуспальная кровать? — она читает мысли, Ксавье уверен. Но на вопрос своей девушки весело хмыкает, улыбаясь.       — Стоит, — прихлопывая по ортопедическому матрасу, поясняет юноша.       — Ты больной? — Уэнсдей спрашивает безэмоционально, риторически. Конечно же он ненормальный, иначе бы ты не влюбилась. — Почему она здесь?       — Я подумал, что в моей комнате кровать неудобная и маленькая, поэтому решил заказать кровать сюда, в мастерскую, — Ксавье не рассказывает, что заказал её в начале года, а потом прятал коробки за холстами, чтобы Уэнс не увидела. Очень сложно было бы объяснить, зачем он её заказал задолго до начала отношений.       — Ты пробовал пользоваться рациональным мышлением? — саркастически, с ядовитым прищуром, плюется словами Аддамс, скрестив руки на груди. — Ты решил поставить новую кровать в деревянном сарае с гнилыми, худыми досками? Тут из отопления только газы и дерьмо в твоей голове, Ксавье, — она сдерживает себя, чтобы не кинуть баночку с карандашами ему в голову: она внезапно стала светиться неоновой мишенью.       — Перестань, — Торп хмурится, отталкиваясь от кровати, и направляется к ней, тяжело дыша. — Я хотел сделать как лучше, уж извини, что не угодил твоим прихотям на этот раз.       — Просто исправь это недоразумение, — Аддамс, стушевавшись, сглатывает и облегчает взгляд, приподняв подбородок. — Поставь её у себя в комнате. Это более разумно.       Ксавье поджимает губы, сдерживая улыбку, и кивает. Он обожает её способность доводить до ручки и вовремя успокаивать.       Сообщение отправлено: Аякс (пидр, не скидывать домашку, не брать трубку) Нужна твоя помощь, немощь.