What’s the hell

      — Уэнс, какого черта твой брат так на меня смотрит?       — Прибереги этот вопрос для моей мамы.       Родительский день, светлая пора и ясная погода — все то, что всем своим ожившим сердцем ненавидит Уэнсдей.       Больше всего ей не нравится в сложившейся ситуации то, что наличие Ксавье в своей жизни скрыть не получится — скорее не хочется, — потому что русое каре настолько часто в течение дня мелькает перед глазами, что обойтись без созерцание оного на фоне очень трудно, сложно. А держать дистанцию, когда чужая рука в своей стала таким привычным явлением за несколько месяцев, физически тяжело. Аддамс терпеть не может свои остывающие ладони.       Однако вместе с тем она находится в совершенном недоумении — в душе не ебет, — как объяснить это своей маме. Человеку, которому Уэнс утверждала, что институт семьи — гнилой плод человечества, отношения — бремя жизни, а школьная любовь — шизофреническая галлюцинация. Чтобы выбить два из трех ей понадобилось меньше полугода с возвращения в школу после каникул, а это противоречит всем внутренним устоям, выгравированных на титане.       Титан оказался алюминием.       — Уэнсдей, мое несчастное дитя! — миссис Аддамс плавной походкой от бедра приближалась к своей дочери, разведя руки. Грациозная, величественная и статная. Ксавье обомлел, находя их сходства и наряду с этим противоречивые отличия с первого взгляда. Обе — черные пятна, обе — олицетворение ночи, но мать сияет звездами, а дочь — одинокой луной.       Мортиша коснулась подушечками пальцев щек девушки, тепло ей улыбаясь, и перевела взгляд на Торпа, неловко улыбающегося за спиной Уэнсдей. Поменявшись в лице, женщина обратила внимание на вспыхнувший румянец под пальцами на чужой коже и уронила ладони на узкие плечики. Вещь активно двигал пальцами позади всех, привлекая к себе взор черных глаз.       — Что? — шокированно выдыхает женщина, не веря его словам.       «У них отношения!»       — Вещь, ты будешь распят, — шипит младшая Аддамс, стреляя гневными взглядами на шокированную мать и рассеянного брата. Ксавье был ему интересен, но не больше ковыряния в носу. Тут выбор очевиден.       — Моя драгоценная акулка, — Гомес присоединяется к притихшей компании позже всех, приветствуя дочь. Веселый, в своей манере держащийся за воротник полосатого пиджака, он не сразу прочувствовал нависшую атмосферу. — Que rida, почему все молчат? Неужели произошло что-то хорошее? — глава семейства нахмурился, придерживая локоток своей супруги. — Ещё скажи, что Уэнсдей обзавелась парнем, — он хохотнул, кивая в сторону Уэнс, как бы говоря «если это так, то мне жаль этого добряка». Ксавье сдержанно кашлянул в кулак, подавившись собственной слюной.       Аддамс, не поворачивая головы, повел глазными яблоками в сторону источника шума и ахнул. Схватился за сердце, поворачиваясь к юноше корпусом, и удивленно выдал:       — Нихуя себе…       — Дорогой! — встрепенулась миссис Аддамс, прикрыв чужой рот изящной ладонью. — Простите его, дети.       — Но, cara mia, ты это видела?! — пораженный Гомес не может придти в себя, во все глаза таращась на подростков: Торп, не моргая, старательно натягивал маниакальную улыбку, а Уэнсдей скрестила руки на груди, злостно глядя на свою семью из-подо лба.       Уэнс пожалела, что в прошлое Рождество не залила праздничную индейку уксусом. Но в целом к такой реакции готовилась ещё за неделю, пока каждый вечер Торп шептал, что все будет плохо — в хорошем смысле — и ловкими пальцами массировал её шею и плечи, расслабляя напряженные мышцы. Он, конечно, не отказался бы помассировать и в зоне бикини, но с их первого раза Аддамс едва разрешала коснуться бедер во время поцелуев под просмотр аниме. Вкусно, но грустно.       — Это Ксавье Торп, — тихонько молвит Уэнс, оглядывая свою семью. Ей кажется, что из-за шума, сгустившегося у ворот школы из-за подъезжающих машин и множества других голосов, её не услышали, но мама заинтересованно вытянула лицо в сторону юноши, скинув ладонь с губ супруга.       — Он… он твой молодой человек? — переспрашивает, всё ещё сомневаясь в словах Вещи, женщина, взмахнув ладонью к собственной грудной клетке. Её лицо, выбеленное пудрой, сияло заинтересованностью и смертельным ужасом.       — Нет, старый, — язвит Уэнс, слегка поворачивая голову к Ксавье, у которого от напряжения выступают слезы. — Ты можешь моргать, — выдыхает она и вновь оборачивается к своей матери. — Да, мама, мы состоим в отношениях, если тебя интересует именно это.       — Милая, — ахнула женщина, бессильно опираясь о своего мужа. — Это же так ужасно, что чудесно! — она семенит к новоиспеченному члену семьи, смыкая ладони на его щеках, и ворочает лицо, рассматривая. — Даже живой! И невероятно красивый, как твой отец в молодости, — обернувшись корпусом к Гомесу, с прищуром кокетливо рычит миссис Аддамс.       — Если вы продолжите так себя вести, то он станет мертвым, — Уэнс небрежно сбрасывает ладони матери с лица Торпа, ревностно взглянув ей в глаза. Только я могу так касаться его, он мой источник тепла. — Давно вы вместе? — за праздничным столом атмосфера… напряжения нет, как и неловкости, но Ксавье на грани сердечного приступа, а Уэнсдей — нервного срыва. Только веселый Гомес на пару с Мортишей донимает вопросами. Славно, что Пагсли заинтересован воском от ароматической свечи.       Юноша никогда не был в таком центре внимания, даже из-за отца. И его немного подташнивает от всеобщего удивления. Так, слегка, но тазик он держит под столом на всякий случай. Уэнсдей же — оголенный провод, искрящийся, опасный, и его ладонь на коленке почти не успокаивает, только сдерживает.       — Четверть года, — выдыхает Уэнс, со скрипом нарезая кусок мяса на тарелке. Она сжимает губы в тонкую полоску и не сводит покрасневшие от лопнувших капилляров глаза с подсвечника.       — Уэнсдей, — её мама улыбается, подзывая дочь к себе, чтобы спросить шепотом на ушко, — ты счастлива? — Они обе выпрямляются, смотрят друг другу в глаза, в душу. Младшая Аддамс вспыхивает румянцем, судорожно глотая воздух.       — Да, — оборачивается на юношу, трясущейся рукой тянущегося к стакану с соком, и едва заметно тянет уголки губ вверх. — В хорошем смысле.       День обещает быть тяжелым.