What’s the hell

      — До скорой встречи, — машет Ксавье отъезжающей машине, пока Уэнс пытается перехватить с асфальтированной дорожки Вещь, стремящегося сбежать из школы хотя бы на пару недель. Для собственной безопасности. — О, крысы бегут с корабля? — смеется юноша, наблюдая за согнувшейся Аддамс, безуспешно догоняющей проворную руку.       — Он поплатится за свои болтливые пальцы! — рычит она и, наконец, ловит Вещь, заламывая ему мизинец. — Сдайся уже, доходяга, — по-змеиному шипит девушка и давит теперь в центр ладони, обезоруживая.       К великому несчастью Уэнс, родители донимали их невероятно глупыми вопросами, вызывающими радужное несварение желудка. Правда, не очень долго. Но слышать от матушки «она ещё не пыталась опробовать на тебе паровую гильотину?» не очень хотелось при пока живом парне, который не нашел ничего умнее «угрожала, но не использовала». Кретин. Отец же шуточно предупредил, что голова Ксавье вместе с этой шикарной шевелюрой будет украшать гостиную, если он обидит его ядовитого лягушонка, и толком ничего не спрашивал. А Торп не осмелился пожаловаться, что на самом деле обижают его.       Но тогда бы его голова украшала бы покои Уэнс при лучшем раскладе. При худшем — уборную комнату.       Отдельным пунктом Ксавье отметил незаинтересованность в своем знаменитом отце. Только Пагсли, отвлекаясь от поглощения бумажных салфеток, попросил автограф.       — Твой отец, правда, получает видения? Круто! Обожаю его телешоу! Можешь попросить, чтобы он подписал свою книгу для меня?       Ксавье бы для начала увидеть его и попросить о совместном семейном ужине, которых не было и в помине лет пять, не учитывая важные банкеты и встречи дома или вне. Но вечные съемки, гастроли и фанаты куда важнее сына, чего уж там. Да и в родительский день Виктор Торп одарил сына скупым сообщением в мессенджере с извинениями, а в довесок скинул круглую сумму на карту. Как обычно.       Но в целом встреча с родителями Уэнсдей залечила колотые раны, показала, что такое семейное тепло, родительский уют, несмотря на противоположные полюса в характерах отцов и детей. Они хоть и мрачные, но наслаждаются жизнью, не скрывают эмоции и раскрывают руки для объятий всем, кого увидят, однако обидчикам ясно дадут понять, что выжить в дикой природе с перерезанными сухожилиями получится далеко не у всех.       Ксавье завидовал по-доброму, ему радостно за Уэнс. Она делает вид, что члены семьи ей чужды, и вместе с тем не может скрыть отрадной взволнованности от их приезда. Но он прекрасно её понимал в моменте, когда Мортиша и Гомес попадали в мультфильмы от Disney, не замечая вокруг никого, кроме друг друга. Это отвратительно. Не в хорошем смысле.       — Интересно, ты тоже можешь быть такой страстной? — прогуливаясь по территории школы поздним вечером, спрашивает Ксавье и переводит взгляд на Аддамс. Она притихла после ловли Вещи, стушевалась. Походит на сонного лисенка: щурится хитро, сплетя пальцы за спиной, и двигается размеренно, плавно. Торп любуется, давится комом из трепета и нежности в глотке, сдерживая порыв сжать её в объятиях и не отпускать.       — Если тебе нужна страстная спутница, то советую обратить внимание на других девушек, — отвечает Аддамс и оказывается в кольце рук, едва не пискнув. Получает поцелуй робкий, мягкий, одним прикосновением влажных от слюны губ, и млеет, обхватив пальцами полы его школьного пиджака.       — Мне нужна Уэнсдей Аддамс, а не страстная девушка, — шепотом, интимным, личным, признается в самом глубоком секрете своей жизни Торп и заглядывает в её глаза удушающе темные, красивые, как чертова галактика. Она — безграничная вселенная, он — астронавт без скафандра, чьи легкие вот-вот лопнут в гравитационном поле.       Девушка переводит взгляд, смотрит сквозь, трогая рентгеном его сердце, бьющееся на износ, и тянет уголки губ вверх чуть заметно, чарующе. Ксавье такой же — чарующий, волнующий её покой. Она не вырывается из капкана рук, наслаждаясь тихим, долгожданным теплом, и примыкает теснее, чтобы привстать на носочки и игриво прикусить кожицу на скуле.       — Ауч, Уэнс, а это уже намек на страсть, — улыбается Ксавье, сдерживая хохот, и наклоняется к её шее, чтобы поцеловать. Кожа шелковая, лилейная, светится в ночи, отражая сияние фонарей, и требует поцелуев. Юноша ведет губами дорожку к уху, томно выдохнув: — И я был безмерно счастлив, окажись это так.       Уэнсдей фыркнула, покачав головой. Хотела ли она повторить ту ночь? Возможно. Скорее да. Да, определенно да, но страх сковывает при каждой мысли о близости, глумится изнутри, в солнечном сплетении, и скрипит когтями по ребрам, оставляя трещины. И каждый раз дыхание сбивается, когда легкие царапаются о них, при любом прикосновении шершавых ладоней к обнаженной коже. Больно и контрастно приятно, до прикушенной в кровь губы. И только для того, чтобы ощущать его руки везде, по всему полотну, Аддамс научилась носить пижамные шорты в его комнате и майки на бретелях. Из-за этого они уже пятый раз пересматривают одну и ту же серию Берсерка.       — А я рассчитывала, что ты намеки не понимаешь, — Уэнс хотела сказать далеко не это, но слова сами слетели с губ, припухлых, блестящих гигиенической помадой. Она повела плечами, нахмурившись, и думала, как исправить сказанное, как стереть память и себе, и ему.       — Как бы ясно я не понимал тебя, — Ксавье хмыкнул, сплетая их пальцы, оледеневшие на уличном морозе, и выпрямился, жадно заглядывая ей в лицо преданным взглядом, — я никогда не сделаю что-то против твоего желания, даже если увижу сотню намеков.       И это чистая правда. Превозмогая собственное желание и возбуждение, он физически не сможет причинить ей хоть каплю неудобств. Не простит самого себя, если подобное когда-либо будет допущено. Лучше быть распятым, чем позволить это.       — Хочешь услышать прямую просьбу? — отвечая той же преданностью, одними губами шевелит девушка. Иррациональное, лишнее смущение бьется в конвульсиях прямо на веснушках, ютящихся на носу и щеках.       — Какого черта ты так говоришь, маленькая? Я хочу, чтобы ты не жалела, — Торп выдыхает, прикрыв глаза, и целует её в лоб, привычно, обыденно. — Чтобы это было твоим желанием, а не моей инициативой на основе намеков.       Уэнсдей сглатывает. Почему так кружится голова?       — Сделай это, Ксавье.       Он преподнесет весь мир к её ногам.